Читаем Блокада онлайн бесплатно

Стоял морозный солнечный зимний день. Толстый слой ослепительно белого искрящегося и уже давно никем неубираемого снега покрывал все улочки и дома посёлка. Лишь проходившая через посёлок дорога на Ленинград регулярно расчищалась, чтобы не прерывать снабжение фронта. А фронт был совсем рядом, и каждый день немногочисленные жители посёлка слышали отдалённый грохот – немецкая тяжёлая артиллерия обстреливала советские укрепления за тёмной полосой леса… Иногда грохот затихал, и тогда в наступившей тишине все с тревогой ожидали немецкого наступления… Но ничего не происходило, и скоро вновь доносились отдалённые раскаты грома, и снова из Ленинграда на фронт тянулись обмёрзшие и заледеневшие грузовики с боеприпасами и продовольствием, а обратно – с ранеными солдатами. В центре посёлка они часто останавливались, и тогда женщины выбегали из бывшей заводской столовой, где уже давно не было никакой еды, и выносили раненым горячую воду в потрескавшихся эмалированных кружках. Воду специально подогревали в большом котле – это было единственное, что жители могли предложить своим мужественным защитникам…

Отделение милиции располагалось в полуподвальном помещении старого двухэтажного дома. Сюда они переехали уже после того, как кольцо блокады полностью замкнулось, и при очередном авианалёте здание правления посёлка было сильно повреждено разорвавшейся неподалёку бомбой.

Свет короткого зимнего дня проникал через маленькое грязное окошко под самым потолком. Посреди комнаты стояла раскалённая железная печка-«буржуйка», и поэтому было тепло. Рядом с печкой, прямо на полу, лежали приготовленные дрова, в которых среди кривых и покрытых тёмной корой поленьев угадывались также и фрагменты какой-то мебели.

В углу комнаты стоял старинный, очень сильно потрёпанный шкаф. У стены, под небольшим портретом Сталина, за накрытым зелёным сукном столом сидел милиционер средних лет с серым, осунувшимся лицом и беспокойным взглядом. На столе перед ним лежали бумаги, среди которых он суетливо пытался отыскать нужную…

Возле стола, на стуле, широко расставив ноги сидел пожилой майор НКВД в длинной шинели и усталым взглядом наблюдал за милиционером…

– Ну ладно, Семёнов… – майор НКВД вздохнул и медленно поднялся со стула – Давай, показывай своего немца.

Милиционер тут же выскочил из-за стола и поспешно направился к двери.

– Да, конечно… – торопливо забормотал он, – В камере он сидит… А то я уж совсем не знаю, что мне с ним делать. Четыре дня он уже тут у нас… Кормить его нечем – на него ничего не полагается… Допросить его я не могу – я ведь по-немецки только «Guten Morgen» и знаю, но у меня язык просто не поворачивается ему «Guten Morgen» говорить… После всего, что они натворили… А по-русски – он ну совершенно ничего не понимает… Может, если с переводчиком допросить, то он чего ценного расскажет… Всё-таки лётчик, офицер…

Семёнов шёл по тесному коридору и постоянно оборачивался к следовавшему за ним майору. Тот, возможно, совсем его не слушал и думал о чём-то о своём… Коридор освещался тусклой пыльной лампочкой свисавшей с потолка где-то в самом конце, и поэтому весь путь от отапливаемого печкой-«буржуйкой» кабинета Семёнова до камеры проходил в леденяще-холодном полумраке среди облезлых, неизвестно когда крашенных, стен. Проходя мимо открытой двери в какую-то комнату, милиционер на мгновенье засунул туда голову и позвал:

– Бычков !

Майор успел заметить, что там на лавке прямо в шинели лежал какой-то солдат и, видимо, спал. Впрочем, тот тут же сел и стал добросовестно моргать ещё не совсем проснувшимися глазами.

– Пойдём, – сказал Семёнов , – Товарищу майору фрица показывать будем.

И, не дожидаясь ответа, милиционер проследовал дальше по коридору. Майор НКВД мельком взглянул на солдата и рассеянно кивнул ему. Рядовой Бычков подхватил стоявшую возле лавки винтовку и вышел в коридор, пристроившись следом за майором. У двери камеры возникла небольшая заминка. Семёнов достал из кармана пять или шесть ключей, которые лежали у него там россыпью, и начал их последовательно разглядывать, выбирая нужный.

– …Бомбардировщик их наши зенитчики где-то над Ленинградом, видать, подбили, – перебирая ключи продолжал говорить Семёнов, – Дотянули аж сюда, до нас, и над посёлком с парашютами прыгнули. Двое их было. Хорошо ещё, что мои ребята быстро сориентировались и к месту посадки вовремя успели… Один как приземлился, стропы сразу обрезал и – к лесу. Но бабы наши его засекли и сказали, куда он побежал. Один мой паренёк там очень кстати оказался… Фашист отстреливаться начал, ну и… Так и застрелили его в перестрелке… Куда ж ему против нашего «ворошиловского стрелка»? А второй на крышу котельной угодил и в своём же парашюте запутался. Пока выпутывался, парабеллум вниз уронил, а потом и сам следом с крыши навернулся… Тут-то мои ребята его и взяли… Сильный был, говорят, собака – раскидывал их как котят… Но втроём они его всё-таки скрутили… Прошлись, конечно, и по морде, и по бокам, но взяли живым… А! Вот этот! – и милиционер с торжествующим видом вставил один из ключей в замок, а остальные положил обратно в карман.

Дверь камеры со скрипом отворилась, и в коридор пахнуло запахом мочи и какой-то гнили… Семёнов первым заглянул внутрь, а потом с довольным видом отошёл чуть в сторону, пропуская вперёд майора. Тот сначала увидел серый свет короткого зимнего дня в небольшом окошке под потолком, а потом уже, опустив взгляд, – пленного немца, который сидел на полу возле стены. Заметив вошедшего в камеру майора НКВД, немец сначала несколько секунд внимательно на него смотрел, а потом, опираясь о стену, начал медленно и с трудом подниматься на ноги. Было заметно, что правую руку, согнутую в локте, он осторожно прижимал к груди и при этом старался не сгибать в колене левую ногу. На немце была перепачканная длинная красноамейская шинель без знаков различия… Пленный с заметным усилием встал прислонившись спиной к стене. Он оказался невысокого роста и довольно пропорционального телосложения. На майора смотрели серые или, скорее всего, голубые глаза. Коротко подстриженные волосы были взлохмачены и слиплись в короткие тёмные неряшливые сосульки. На лице немца виднелась уже изрядная щетина, и под левым глазом всё внимание привлекал огромный сине-чёрный синяк жутковатого вида. Нижняя губа была разбита и покрыта коричневатой коркой засохшей крови.

Майор оценивающим взглядом осмотрел пленного и, не поворачиваясь к милиционеру, коротко спросил:

– Почему на нём наша шинель?

Семёнов несколько смутившись вздохнул и запинаясь ответил:

– Куртка на нём была лётная, кожаная… Пока брали, пока сюда вели… В протоколе тоже записано… А потом пропала…

– Спёрли, что ли? – повернулся к нему майор.

– Никак нет! Пропала, – встрепенулся милиционер, – Сам допросить ребят хотел – кто взял… А кого сейчас спросишь? Из тех, кто его брал, считай, никого не осталось. Двое при бомбёжке погибли позавчера… Стояли в оцеплении, а потом, когда завал расчищать начали, то бомба-то и рванула… С часовым механизмом, что ли, была… Или неисправная… Не знаю… Иногда они не сразу взрываются… Двое других выжили, но сейчас в госпитале. Дали мне вот двух солдат НКВД – Бычкова и Савельева. Савельев сейчас отсыпается – ему ночью дежурить…

Немец стоял и прислушивался к разговору с безразличным выражением лица.

– Что у него с рукой? – снова спросил майор.

– Так это он, когда с крыши котельной упал… – сказал Семёнов, – Видать руку подвернул… Да и с ногой у него какая-то проблема…

– Перелом? – майор не спеша приблизился к пленному, и тот, слегка повернув голову, посмотрел ему прямо в глаза.

– Да нет, при переломе орал бы, – отозвался Семёнов, – Или стонал… А этот молчит всё…

Майор кивнул и неожиданно спросил по-немецки:

– Наме?

Немец удивлённо слегка приподнял брови и тут же ответил:

– Фохт. Александер Фохт.

– ЭсЭс? – снова спросил майор.

– Найн! Нихьт ЭсЭс – Люфтваффе, – так же без задержки сказал пленный.

Майор замолчал – очевидно, на этом его позания в немецком закончились. Немец продолжал внимательно смотреть на него, видимо, ожидая ещё вопросов.

– Ладно, разберёмся… – пробормотал майор себе под нос и, повернувшись, вышел из камеры в коридор.

Семёнов закрыл дверь камеры, успев заметить, как немец снова медленно сполз вдоль стены на пол, осторожно поддерживая свою повреждённую руку. Пока милиционер возился с замком, запирая камеру, майор направился по коридору обратно. Солдат Бычков послушно дождался своего начальника, а потом вместе с Семёновым они тоже вернулись в кабинет. Майор уже опять сидел на стуле и держал в руке зелёную эмалированную кружку.

– Хотите ещё чаю? – предложил Семёнов.

– Какой же это чай? – вздохнул майор, – Вода…

– Так она же горячая, – ответил милицонер, – Вам ещё налить?

– Ладно, давай, – кивнул майор, – И что ты мне там ещё про мальчишек говорил?

Из закопчённого чайника Семёнов плеснул ему в кружку немного кипятка и кивнул мающемуся у двери Бычкову. Солдат тотчас же всё понял и подошёл поближе, попутно прихватив со стола ещё одну кружку серо-голубого цвета. Милиционер налил кипятка и ему. Бычков присел на табурет у двери, прислонил винтовку к стене и начал осторожно пить…

– С мальчишками тут на днях такая история вышла, – начал свой рассказ Семёнов, – Играли они недалеко от разбомбленной фабрики… Ну, или картошку пытались там из-под снега выкопать… Не важно. Вдруг видят – из леса четыре человека вышли. В белых маскхалатах, в касках зачехлённых, с оружием. Ну, ребята подумали, что это наш патруль какой-нибудь – у нас же там за полем в лесу артиллеристы стоят. Помахали им руками, а те – тоже им машут, и, вроде как, поближе подойти просят. Мальчишки подумали, что солдаты спросить чего хотят, и побежали к ним. А снег там глубокий был – особо быстро не побегаешь… Это-то их и спасло… Как только они поближе подошли – почувствовали ребята что-то не то… И оружие у тех солдат, вроде, наше было – ППШ, а вот что-то ребят всё-таки насторожило… Молчали те солдаты! Руками вроде машут, но молчат. Ну, мальчишки перепугались и – бежать. А те – обратно в лес и пропали… Я тогда сразу же сам с моими бойцами туда помчался, но уже и стемнело, да и следов никаких особых там мы не нашли…

– Думаешь, значит, немцы это были? – спросил майор.

Милиционер молча кивнул.

– Ну что ж, – вздохнул майор, – Может быть и немцы… Фронт тут у вас рядом.

– Так что же мне делать, товарищ майор? – развёл руками Семёнов, – Нас же тут сейчас только трое: я с наганом да два солдата с винтовками – мы ж много не навоюем!

– Не одни вы тут, – устало улыбнулся майор, – Вот и мальчишки у вас не растерялись. Поговорите с местными жителями, пусть каждый поймёт насколько это важно – не терять бдительность и быть готовым к встрече с врагом. Эта история с ребятами – очень хороший пример.

– А может они того… – милиционер кивнул в сторону коридора, – Лётчика своего ищут? Сам-то самолёт где-то дальше упал, может и за линией фронта…

– Может быть и так, – согласился майор, – Ну ладно, засиделся я тут у вас…

Он поднялся со стула и поставил пустую кружку на стол. Сидевший на табуретке возле двери солдат поспешно вскочил и вытянулся по стойке смирно…

– Я заеду к артиллеристам и попрошу, чтобы они вам своими патрулями помогли, – майор поправил портупею и надел шапку, – А то, и правда, не порядок это, если фрицы через их позиции к вам тут так запросто шастают…

– Так, а с немцем-то мне что делать? – спохватившись спросил Семёнов.

– С лётчиком этим?.. – майор на мгновенье задумался, – Немца в расход. Не на довольствие же его ставить…

– Как «в расход»? – растерялся Семёнов, – Может его допросить? Отвезти в Ленинград?

– А что это изменит? – майор остановился в дверях и посмотрел на милиционера.

Семёнов несколько замешкался и рассеянно показал на разложенные на столе бумаги:

– Я вот рапорт о его задержании написал…

– Рапорт – это хорошо, – согласился майор и вернулся к столу, – Давайте-ка мне сюда этот рапорт.

Быстро пробежав глазами по протянутому ему листку бумаги, майор положил его на стол и, взяв лежавший тут же на столе красный карандаш, быстро и чётко написал поверх текста свой приказ.

– Вот так! – сказал майор, – По закону военного времени. Привести в исполнение немедленно. Дайте этому немцу шапку – и он наверняка будет уверен, что вы его куда-нибудь ещё на допрос конвоируете…

Майор остановился возле застывшего у двери солдата.

– Вам приказ ясен? – спросил он его.

– Так точно… – немного неуверенно ответил Бычков.

– Вы, вообще, в немцев стреляли? – неожиданно спросил майор.

– Стрелял… – голос солдата немного дрогнул.

– Ну-ну, – майор покачал головой, – Отведите его подальше от домов только…

Когда майор ушёл, Семёнов не говоря ни слова убрал подписанный приказ в ящик стола и куда-то вышел. Бычков проводил его недоуменным взглядом. Через пару минут милиционер вернулся с потрёпанной солдатской шапкой-ушанкой.

– Ты, правда, в немцев стрелял? – спросил Семёнов поигрывая шапкой в руках, – Ты же, вроде, говорил, что на фронте не был…

– Было дело… Не на фронте… – Бычков опустил глаза, – Осенью ещё… Нас по тревоге подняли. Немцы то ли фронт прорвали, то ли десант это был… Сначала через лес напролом всем взводом куда-то бежали… Потом к реке вышли – вода не замёрзла тогда ещё… Мы залегли, а они за рекой в лесу ходили… Да я только-то никого и не видел… Солнце было – прямо в глаза… Ну и приказ – огонь…

– Попал?

– Не знаю… Далеко – видно было плохо… Пять патронов отстрелял, а потом нам сказали отходить… Вот и всё, что было…

– Да уж, повоевал… Ничего не скажешь… – сказал Семёнов, – Ладно, пошли за фрицем. Приказ ты знаешь… Ты сейчас – наше возмездие. За всех за нас… И людей наших… Только подумай, сколько невинных душ он загубил… Женщин, детей, стариков… И вроде как он тут ни при чём – сидел в своём кресле, а бомбы на наш Ленинград падали… Это тебе не пехота, когда лицом к лицу… Вот ведь мразь-то… Особо не затягивай – сейчас темнеет рано. И лучше где-нибудь у дороги, чтобы завтра утром труп забрали…

Когда дверь камеры открылась, немец снова с трудом начал подниматься на ноги. Семёнов сам надел ему на голову солдатскую шапку и жестом показал, что тому надо выходить… Лётчик едва заметно кивнул – он, похоже, и правда подумал, что его куда-то переводят…