Читаем Близнецoвoе Пламя (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

Послеобеденное солнце заливало парящий в воздухе остров. Высокая трава шла волнами от малейшего ветерка. Разновозрастная компания херувимов металась в воздухе, как рой пчёл. Они играли в салки. Мэл вела в очередной раз. Лоб уже покрылся потом и волосинки неприятно липли к влажной коже. Мэл рванула в сторону. Не хватило буквально чуть-чуть, чтобы осалить мальчишку.

— Не догонишь, не догонишь! — дразнился тот с высока, переворачиваясь в воздухе на четырёх крыльях.

Обдало прохладой. Прозрачный океан окружал со всех сторон, заботливо поддерживая на поверхности. Оклик. Человекоподобное существо с малиновой кожей и округлым лицом тянуло навстречу перепончатые руки. Большие желтые глаза искрились озорством. Вдох. Вода загребалась с трудом, но затем выталкивала вперед, приближая к цели. Существо заливисто рассмеялось, обнажая острые зубы, и устремилось вниз. Всплеск. Малиновый хвост с раздвоенным плавником влажно бликанул на солнце и скрылся из виду. Брызги защипали глаза, во рту привкус соли.

— Эй, ты будешь водить? — раздражённый голос вернул обратно. — Если не хочешь салить — так и скажи, а не виси молча.

— Прости, я… только что видела…

— Что видела? — в детских голосах слышалось и недоверие, и интерес.

Все забыли про игру и подлетели ближе, желая узнать, что же такое произошло прямо у них перед носом, а они не заметили.

— Океан. Я плавала с какой-то девочкой, и у неё был рыбий хвост.

Секундная заминка. Детский смех мелкими камешками посыпался со всех сторон.

— Могла бы придумать что-то получше. — Ага, кое-кто перегрелся на солнце. — Ладно, давайте теперь в прятки.

Ребята отлетели в сторону и начали выбирать ведущего. «Почему надо мной смеялись? Это же правда, я же видела…»

— Как ты? — Омниа, одноклассник Мэл, осторожно взял её за локоть.

— Всё хорошо… наверно.

— Пойдем отсюда, — сказал он, наклонившись ближе, — пускай развлекаются без нас.

***

— Она выглядит слишком нормальной.

Любопытные носы детишек выглядывали из-за угла дома в белой штукатурке.

— А что ты ожидал от сумасшедшей?

Пальцы примяли рыхлый чернозём. «Растите большими и сильными, Легионеры Салаты» — рука схватила лейку, и крохотный дождик пролился в кадку. — «И почему мама не разрешает говорить с ними вслух?»

Дети вышли на солнечную мостовую. Девочка тащила за руку брата-двойняшку, тот дулся и поглядывал за плечо, а рядом семенил малыш с одуванчиковым пухом на голове. Они выстроились в линию перед входом в лавку на углу виллы, где был разбит огород. Мальчишка выпалил:

— Наша мама говорит, что ты всё выдумываешь и у тебя не бывает никаких видений.

— А ещё твоя мама говорит, что, если ты будешь глотать оливковые косточки — у тебя в животе вырастет дерево.

Пальцы ущипнули мягкий бочок. Мальчишка пискнул и подскочил, его сестра хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Дальше он спорить не стал: видимо, в его животе и правда не досчитывалось пары деревьев.

— Мэл, — девочка перекатывалась с носков на пятки, — может, у тебя были новые видения?

— Нет, — соломенную прядь заправили за ухо, губы сошлись в прямую черту.

— Тогда просто расскажи, что ты уже видела.

— Хорошо. — Ребёнка-одуванчика оторвали от луковых перьев, он оказался не таким уж лёгким, — далеко-далеко, посреди океана…

— Вот вы где! — раздалось сверху.

Запыхавшаяся херувимка приземлилась на другой стороне улицы в белой штукатурке. Сияющие очертания четырёх крыльев у неё за спиной померкли. Она направлялась к ним. Сандалии хлёстко шлёпали по мощёной дороге. Малыш слез с рук и спрятался за друзьями.

— Мам, я…

— Молчи! — женщина вцепилась одногодкам в плечи и потащила их за собой, — Ладно вы двое, а мелкого зачем притащили к этой сумасшедшей?

— Извините.

Херувимка остановилась и нехотя развернулась. На лбу у неё блестел золотой обруч из трёх ромбов: на боковых — вертикальные полосы, а внутри центрального дважды повторялся контур.

— Извините, Магистр, могу я задать вам вопрос?

Молчание.

— Почему Вы считаете меня сумасшедшей?

— Не я одна так думаю, — сказала дама, — у Вас случаются помутнения сознания, которые Вы выдаёте за действительность и навязываете достойным херувимам. Только никаких подтверждений Вашим словам нет! — выплюнула она.

Кровь прилила в голову, а ладони горячели.

— Скажите мне: Вы верите в Демиурга?

— Да, разумеется, — женщина была так удивлена, будто её спросили, верит ли она в то, что небо голубое. — Всем народам известно, что Демиург создал наш мир и всю жизнь в нём.

— Вы когда-либо видели Демиурга своими глазами?

— Нет, ведь он являлся нам много лет назад. Но… Пришествие Демиурга описано очевидцами в летописях. Это факт, — она кивнула, будто соглашаясь с тем, что сама сказала.

— Если я запишу свои видения в кодекс и проставлю даты — они тоже, получается, будут летописью. А раз Демиурга застали лишь наши далёкие предки и с тех пор он не появлялся — что, если это тоже было помутнение? Всеобщее.

Лицо соперницы наливалось румянцем, ноздри раздувались.

— Какая наглость! — взвилась она. — Демиург — помутнение. Ещё что скажи!

— Переход на личности в дискуссии равнозначен поражению.

Лейку подняли с каменного пола, и вода снова полилась на землю в горшках. Скандалистка стихла и удалялась, подталкивая детей в спины. Взгляд приковался к их спинам. Малыш-одуванчик обернулся и помахал пухлой ручкой. Рука в садовой перчатке помахала в ответ.

***

В столовой уже заждались: над котелком в белой нише не витал пар, только остатки каши скучали на дне. Отец водрузил на край стола работу одного из своих студентов и читал рукопись в свете от окна. Его золотой обруч сиял в лучах заката. «Даже триплет не снял». Третья низкая кушетка пустовала.

— Мэл, ты думала, что наденешь завтра? — спросила матушка.

Мурашки сбежали по спине.

— Голубое платье, на запАх.

Мать нахмурилась.

— Лучше надень новое, красное, которое я недавно закончила.

«Этот цвет делает из меня бледную мышь. Но личной швее Императрицы ведь всегда виднее».

— Хорошо, мам.

— Ты приняла лекарства? — вспомнила она.

Стакан так и не донесли до рта. «Врать уже слишком поздно, да и херувимы не врут». Голова качнулась из стороны в сторону.

— Почему?

— Потому что я от них сонная, — стакан крутили в руках, — и потому что я не больна.

— Мэл, — сказала мать снисходительным тоном, — если бы ты была здорова, тебя не настигали бы видения посреди дня. Это ненормально. У меня нет видений, у твоего отца нет видений — ни у кого больше во всём Теосе их нет.

— Это всё ещё не значит, что я полоумная.

Костяшки пальцев, стискивающих стакан, побелели.

— Послушай, — голос матери стал приторно-ласковым, — но они, — она указала пальцем в окно, — считают тебя такой. И пока они так думают — ты не поступишь в Академию, не найдёшь хорошую работу, никто не возьмёт тебя замуж. Ты будешь изгоем в обществе.

Глаза защипало.

— То есть их слова важнее, чем то, что я вам говорю? Я, ваша родная дочь.

Отец, откашливаясь, отложил свиток.

— Дорогая дочь, мы говорили тебе молчать о своих помутнениях — никто бы и не вспомнил об этом через год-другой. Но ты продолжала рассказывать о них первому встречному. Не находишь, что ты сама виновата в этом?

Горло сжалось.

— Я не виновата в том, что мне никто не верит. Зачем, — слёзы выступили на глаза, — зачем тогда вы учите нас говорить правду, если потом не верите в неё?

Послышались шаги служанки. Отец принялся сворачивать хрустящий свиток, мать — наполнять соком полупустой стакан.

Казалось, худенькое тело весит непомерно много и придавливает к земле. Во рту пересохло, но рука была слишком тяжелой и слабой, чтобы поднять её и сделать глоток. Слова родителей ядовитым эхом продолжали звучать в голове, принося за собой другие — когда-то услышанные, ранившие и запомнившиеся. Этот поток затапливал сознание. Из него не выбраться, его не остановить.

Служанка забрала грязную посуду.

Слезливое настроение зашло так далеко, что пора было достать платок. Отец, буркнув «Я в кабинет», ушёл со свитком под мышкой. «Как и всегда».

Тело беззвучно вздрагивало, слёзы застилали глаза. Мать пила сок и увлечённо рассматривала, как свет от окна ложится на белую штукатурку. «Я не выбирала это. Я не выбирала это».

— Я не выбирала это.

Мать обернулась, поднялась со своей кушетки и подсела.

— Я знаю, — её пальцы казались холодными.

Тишина.

— Иногда, — слёзы размазывали по щекам, — я хочу быть как все. Не видеть странные вещи, не думать о том, существуют ли они на самом деле. Жить тут, на парящих островах, в безопасности, всю жизнь.

— Ты сможешь. Однажды ты обязательно выздоровеешь, и мы заживём нормально.

Кивок. Виноградный сок выпили до дна. Мать отошла и вернулась с пузырьком настойки в руках. Платок успел промокнуть насквозь, пока матушка отсчитывала капли лечебной жижи. Она поднесла ложку. На мгновение внутри зажегся протест, но тут же потух. Лекарство было горьким.

***

Пергамент переливался неровными отсветами от масляной лампы.

«Дорогие мама и папа,

Наверно, вы сейчас очень напуганы и взволнованы, но прошу дочитать это письмо до конца, прежде чем действовать.

Вы всегда говорили, что желаете мне быть счастливой. Но я не могу исполнить ваше желание, пока общество считает меня полоумной. И так же я не могу притворяться, что видения меня не беспокоят. Но пока я остаюсь в Теосе, ничего не изменится.

Единственным выходом для меня будет доказать существование всего, что я видела. А для этого мне придётся отправиться в путешествие. Я осознаю всю опасность моей затеи, поэтому хочу сказать ещё раз, что я вас люблю, даже если иногда вы в этом сомневаетесь. Приложу все усилия, чтобы вернуться невредимой»

Стилус снова коснулся бумаги, выводя чуть пониже основного текста: «Прошу поливать мои растения».

Из рукава достали обруч: три золотых ромба, центральный побольше, боковые — внахлёст. Этот триплет был пустым. Только отверстие посередине говорило о том, что владелец из Парящей Прерии. Получить триплет значило стать полноправным гражданином Теосийской Империи, по традиции обруч вручали родители на рассвете. «Но я не могу ждать до рассвета».

Часовой колокол звонил двенадцать.

— С Днём рождения, Мэл, — огонёк лампы задули.

***

В ушах свистел ветер, грифон послушно держал курс на портовый город Мерон, полумесяц Эфира наблюдал сверху. Пункта назначения не было ни на одной карте, но сердце тянуло на юго-запад. И, что бы ни говорили о ней в обществе, Мэл знала, что её компас прав. Она уже воображала, как кинет на стол кошели с золотом, арендует небольшой кораблик, наймёт такого же безумного боцмана и будет рассекать волны, загоняя воздушные потоки в паруса.

Холодных ветер пробрал до дрожи. Мэл обернулась. За спиной черным полотном тянулись грозовые тучи, они набухли от воды и выжидали момент, чтобы хлестнуть воздух молнией.

«Опять синоптики прогадали» — Мэл мысленно добавила пару совсем не достойных слов и наподдала Мышу по бокам. Они вступили в гонку с пасмурным небом.

Неизвестно, как долго они летели, когда за спиной ударила молния. «Один, два, три, четыре…». Мышь проехался по ушам писком, брыкался и тянул повод. Только Мэл вернула себе контроль — гром прокатился над головой и растаял впереди. В нос ударил запах озона. «Нужно срочно снижаться и искать укрытие».

Белые стрелы выпускали всё чаще и чаще, приводя грифона в истерику. Внутри клокотало глухое раздражение. Их снижение местами походило на падение, но всё ещё могло закончиться хорошо.

Вспыхнуло белым. В заложенных ушах звенела тишина. Чернота мигала перед глазами. Мир развернулся, потерял опору и медленно переворачивался с ног на голову. На лицо упали холодные капли дождя. «Лети!» — и четыре крыла засияли за спиной.

Перекрёстный ветер сдувал и закручивал так, что непонятно было, где верх, а где низ. Мэл боролась со стихией чуть больше, чем вечность, но не могла хотя бы выровняться в воздухе. Тяжесть за спиной исчезла. «Целый год переписывания книг, чтобы скопить всё это золото…» — а внутри не отозвалось ничего, кроме усталости.

Мэл просто отдалась на растерзание ветру. И когда он наигрался, то выкинул её, как надоевшую тряпичную куклу. Было больно.

Комментарий к Пролог

Потом вы поймёте, почему целые сцены в курсиве, и будете орать

========== Глава 1 ==========

Комментарий к Глава 1

TW: убийства, кровь, упоминание изнасилования

«Пожалуй, это мой худший день рождения из всех восемнадцати» — если бы левая рука не была сломана, Мэл бы себе поаплодировала. Вдобавок согнуть колени или пошевелить пальцами ног не выходило даже через боль.

В пустыне прохладное утро, подёрнутое сиреневой дымкой, заканчивалось очень быстро. Красные барханы нагревались, и Мэл чувствовала, как солнце ластится к триплету у неё на лбу. А раскалённый кусок металла на лице не сделает её день лучше.

Херувимка с трудом развязала узел в волосах и вытянула из косы ленты. «Лучше никому не знать, что я из Парящей Прерии» — она убрала обруч за пазуху. «Родители должны были уже спуститься за подарком» — Мэл прикусила губу. На грудь будто положили камень. Тягучее чувство изводило. «Знала бы, что всё так закончится — написала бы им что-нибудь другое» — Мэл зажмурилась. Никаких сомнений, что это конец, у неё не было.

Она повернула голову, затылок тут же взныл. В поле зрения было лишь море песка с волнами барханов. И не было её вещей. Херувимка уронила голову обратно и скривилась, не то от боли, не то от досады. Хотелось крикнуть или швырнуть что-нибудь. Мэл сделала глубокий вдох и выдох, горячий воздух обдал лицо.

«Остаётся только надеяться, что кто-то заметит меня и поможет. Ну или пожалеет и придушит на месте» — подумала она. Вокруг не было никаких признаков людей. — «Бедуинки едва ли тут появляются. Хотя, если уж выбирать, кого встретить в моём состоянии — они стали бы настоящим подарком».

За ближайшим барханом послышалось шебуршание. Песчинки уплотнялись, а потом скатывались по склону, уплотнялись и скатывались. Шаги остановились, идущий шумно втянул воздух. И это был не человек.

На границе рыжего и голубого показались два круглых уха, песочная шкура, лоб в пятнах. Львиная морда уставилась прямо на Мэл, ещё раз втянула воздух широким носом, выдохнула, лениво моргнула. Песчинки под полосатой лапой уплотнились и скатились на девушку. Лигр спустился к Мэл.

Сердце колотилось, как у загнанного кролика. Большая кошка водила носом по её волосам. Мэл зажмурилась. Дыхание лигра опаляло лицо, шею, кисти, у него неприятно пахло из пасти. Секунды растягивались в вечность.

Лигр отдалился, шаги посыпались обратно к подветренному склону. Когда херувимка открыла глаза, полосатый хвост скрылся за линией горизонта. В голове крутилась одна мысль: она осталась жива. Зверь её не съел. Мэл может дышать, думать и шевелить одной рукой. У неё есть фляга воды. Она может управлять ветрами. И она постарается выжить.