Читаем Блицкриг (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Жил-был на свете пасечник. Пчёл разводил. Мёд собирал. В общем, занимался обычным делом. Однако люди сказывали о нём истории самые необыкновенные, как рассказывают их про всякого, кто живёт на окраине. Так уж издавна повелось. Ну, а правда то или выдумка, пойди разберись - попробуй.

Жемчужников Алексей

Жемчужников Алексей

Блицкриг

БЛИЦКРИГ

Жил-был на свете пасечник. Пчёл разводил. Мёд собирал. В общем, занимался обычным делом. Однако люди сказывали о нём истории самые необыкновенные, как рассказывают их про всякого, кто живёт на окраине. Так уж издавна повелось. Ну, а правда то или выдумка, пойди разберись - попробуй.

В жизни оно ведь как? Посмотришь правым глазом одно кажется, левым - совсем другое. И ничего не поделаешь с этим. Однако же и не в том суть, что тут быль, а что небыль. Пусть каждый это решает для себя сам. Не про то будет и наш сказ.

Занималось тихое летнее утро. Небо едва только сбросило с себя жёлто-розовые пастельные оттенки восхода. В чаще прозвенели голоса запевал и птичий ансамбль готовился вступить в полный голос, как вдруг лесных певцов прервал посторонний шум. Пернатые смолкли, тревожно прислушиваясь к приближающемуся низкому гулу. Неприятный звук. Неживой.

Натужно рыча моторами три чёрных внедорожника один за другим выехали на обрывистый берег реки. Встали. Замерли, хищно сверкая решётками радиаторов, отражая свет солнца непроницаемыми глазницами стёкол. И вокруг тоже всё замерло.

Затем подобно гигантским крыльям раскрылись двери. Из необъятного чрева машин высыпал десяток парней с хмурыми лицами и крепкими стриженными затылками. Все одинаково разные и по-разному одинаковые, в джинсах и мрачных болоньевых куртках, высоких тяжёлых ботинках. Ни говоря ни слова встали возле машин полукругом, набычились, рассовав руки по карманам курток или скрестив впереди себя.

После них из третьей, самой большой машины, вышли ещё двое. Один в светлом костюме, светлой рубашке, лёгких летних ботинках. Мужчина лет сорока пяти, щуплый, светловолосый, с жёстким прищуром стальных серых глаз, с острым лисьим лицом и сильно оттопыренными вниз ушами. А в костистых пальцах он сжимал артиллерийский бинокль.

Второй, лет тридцати, не сразу сумел вылезти из машины, ощутимо качнувшейся вниз-вверх под его весом. В джинсах и чёрной майке, обтягивающей массивную грудь. На широченные плечи натянут чёрный пиджак, кое-как застёгнутый на одну пуговицу. Не человек - настоящее страшилище. Наголо бритый бугристый череп. Покатый лоб, придавленные уши, сплюснутый нос и толстые губы. Глаза скрыты под тёмными очками.

Вдвоём неторопливо подошли к краю обрыва. Внизу крутыми изгибами текла оловянного цвета река. Не узкая, не широкая. Не быстрая и не медленная - обычная, одним словом, река. На отмелях стремительная, тихая в заводях, кое-где кружащаяся в водоворотах. Вдоль русла густые заросли кустарника и стволы упавших деревьев.

На другом берегу раскинулась большая деревня. Васильково. Вернее, то, что от неё осталось. Некогда оживлённое поселение, сейчас почти уже полностью позаброшенное. Из серой дымки не успевшего растаять в низине утреннего тумана выступали скелеты домов, бань и сараев, но кое-где и вовсе торчали одни лишь остовы печей.

Щуплый поднёс бинокль к глазам и долго всматривался в противоположный берег, пока бритоголовый уже не потерял терпение, которого у него и так, видимо, было не много.

- В такую рань, - просипел он, казалось с огромным трудом шевеля бесформенной массой губ, - Зачем мы сюда приехали? Порыбачить?

Занятый биноклем щуплый ответил ему не сразу. Прошло с полминуты прежде, чем он, пребывая в некоторой задумчивости, оторвался от окуляров и показал рукой вниз по течению реки.

- Неподалёку брод. Там местные ездят на "Нивах". На джипах переберёмся без особых проблем

Голос у него был густой, командный, с железными нотками и оттенками благородной усталости.

- А не проще через мост было?

- Нет, по мосту нельзя. Через мост он нас наверняка ждёт.

Бритоголовый развёл руками.

- Ну и пусть ждёт. Чего нам бояться? Пасечника этого - как звать там его?

- Могилевский Парамон Константинович, - произнёс щуплый раздельно.

- Вот-вот. По имени даже слышно - дед. В обед небось уж сто лет. Такую вон кодлу собрали ради него. Зачем? Хватило бы одного Васьки Косого. Поговорит с ним пусть по душам, как умеет, и тот подпишет всё как миленький.

- Васька Косой уже съездил к нему, - усмехнулся щуплый. - Теперь из больницы не хочет выписываться.

- Как это? Такое лютое месилово было? Это он так Косого отделал? Да ладно...

- Вот тебе и ладно. Машина с моста слетела. Они с водителем чудом остались в живых. И объяснить, что произошло толком не могут. Показалась им дескать на мосту чертовщина какая-то... А трясёт до сих пор, не помогают даже лекарства.

- Ничего себе. Ну, а при чём здесь пасечник?

- Это они в таком страхе, наверное, от него убегали... Нет, конечно. Но запросто он мог организовать на мосту диверсию. А через брод вряд ли нас будет ждать.

- Диверсию? Да что это за Парамон такой?

- В советское время работал тут инспектором в природохране. В этих местах о нём ходят легенды. Не было никому от него спасения. Везде успевал. Всё видел, всё знал. В него и стреляли, и ножи совали, и поджигали, чего только не было. Хватило бы десятерых таких как он на тот свет отправить, а выходило наоборот...

- Ого. Крутой мужик по всему видать.

- Да. Из старых комиссаров. Воевал здесь в партизанском отряде. Один раз вступил в бой против целой роты фашистов. Якобы они в него несколько пуль всадили, а он всё равно выжил. Пропал после боя. А через неделю вышел из леса в чём мать родила. И вроде как лишился памяти. Зато открыл в себе сверхспособности, стал экстрасенсом. Не то судьбу предсказывает, не то излечивает от болезней и запоев. Приходили со всей округи к нему. Взгляд у него такой, словно и впрямь видит тебя насквозь. И мёд его пчёлы собирают какой-то особенный. Не просто там лесной или луговой, а даже так называемый пьяный мёд, который собирают с ядовитых растений. Не знаю правда или нет, но ещё говорят, он выкачивает мёд из ульев, не одевая комбинезона и сетки. Пчёлы его не трогают.

- Пчёлы его и меня не трогают. А вот мёд штука полезная. Люблю мёд. Могу литр съесть сразу, - показалось Тимур даже причмокнул, - Пьяный мёд я бы попробовал. А откуда ты это всё знаешь, Фёдор Маркович? Наводил справки?

- Работа такая, сам понимаешь.

- Да. Пахан наш не любит осечек.

- Никто их не любит. Но в этой деревне у меня ещё и бабка жила. Вон её дом виднеется с красной трубой, с шиферной крышей. Да. Считай тридцать лет не был в этих местах, а всё как вчера было. Вот странно.

- Понятно. Какой из них, говоришь? Не вижу. Впрочем, ладно. Вся эта хрень колхозная на вид одинаковая и пахнет коровьим дерьмом... А пасека-то сама где?

Щуплый поморщился. Подумал, какое же этот Тимур быдло. Заставила злодейка-судьба иметь дело с такими вот упырями. Ничего. Всё изменится после этого дела.

- Пасека -- вот там, на окраине. От нас за деревней. На лугу возле опушки леса. Там, где река уходит излучиной вправо. На, посмотри лучше сам. Изучи диспозицию.

- Да ладно. Чего мне смотреть?

Однако бинокль взял и сдвинув очки на лоб, прямо-таки вдавил окуляры себе в глаза. Прибор выглядел игрушечным в его огромных со сбитыми костяшками пальцев, ручищах.

- Это где сруб на высоких сваях? С острой крышей?

- Да. Избушка на курьих ножках. Говорю же тип очень странный.

- И поэтому наш клиент. Поехали объясним ему что к чему. Засунем этого пасечника головой в улей. За Косого я уже злой на него. Васька - пацан правильный.

- Тимур, нам шум лишний не нужен. У нас здесь будет элитный посёлок. Иностранцы в инвесторах. Надо провернуть всё быстро и без жертв по возможности.

- По возможности.

- Тимур.

- Ладно, ладно. Всё понял. Поговорим с ним вежливо, по душам, как это принято у русских людей. А если не поймёт, тогда головой в улей. Да? Ну, погнали. Чего стоять-то?

- Только давай всё делать как я скажу.

- Нет базара. Ты у нас главный стратег. Тебе и руль в руки. Кто ты по званию, Фёдор Маркович? Генерал? Полковник? Я-то дембельнулся сержантом.

- Тимур, я серьёзно. Никакой он не колдун, конечно, но шутки с ним могут кончиться плохо. На всю голову тронутый дед. Не удивлюсь если мост был и вправду минирован. Вообще, надо было одну машину направить к мосту. Провести так сказать, отвлекающий манёвр.

- Не переживай, Фёдор Маркович. Будет тебе блицкриг. Возьмём мы эту Брестскую крепость в сжатые сроки и до наступления холодов. Я ведь тоже экстрасенс, кого хочешь вылечу взглядом. Запоры мне особенно хорошо удаются.

Тимур посмотрел на него давящим взглядом раскосых глаз. Фёдор Маркович выдержал, ответив фирменной усмешкой с прищуром, но внутренне съёжился, и впрямь ощутив тяжесть внизу живота. Он знал на что способно это бритоголовое животное. Он ведь даже не шутит насчёт улья.

- Пацаны, давай по машинам, - просипел Тимур первым отведя взгляд, - Фёдор Маркович показывай нам дорогу.

Не проронив почти что ни слова, с тем же хмурым видом парни расселись по машинам, оставив в качестве назидания простушке-природе пару десятков окурков, вмятых в землю вместе с полевыми лютиками, пустую сигаретную пачку и пластиковую бутылку из-под минералки.

Вновь чёрными крыльями распахнулись и хлопнули двери и внедорожники двинулись вдоль берега по косогору, оставляя порезы на зелёном ковре, вытканном узором васильков и ромашек, густо усыпавших полевое пространство. Птичьи голоса замирали в том месте, где проезжали машины и подымались вновь, лишь только вдали стихал гул моторов.

- Вот здесь будет съезд, - показал Фёдор Маркович, без особого труда вспоминая приметы.

На малой скорости машины опасливо свернули к реке. Дух захватывало такой был крутой спуск. Как на аттракционе. Парни даже развеселились. Закричали матные слова. Загоготали. Опустили стёкла, добавили громкость музыке. Над рекой разнеслась песня про нелёгкую пацанскую долю.

А река в этом месте и впрямь оказалась неглубока. Песочное дно видно во всех подробностях. Заверни штаны и перейдёшь, даже не замочив их, омыв усталые от обуви ноги в прохладном потоке, распугивая шныряющих быстрыми тенями среди стелющихся у берега водорослей мальков.

Но коротко посовещались, не выходя из машин, стали поочерёдно перебираться на другой берег. Первая машина застряла практически уже преодолев брод. Водитель забрал в сторону и съехал колесом на глубокое место. Тут же заглох.

- Придурок, - прорычал Тимур, открыл дверь и даже не разуваясь выскочил в воду, подбежал к первой машине, накинулся на водителя, вислогубого парня по кличке Хапок, - Ты куда едешь?

- Не знаю, как вышло, Тимур, - объяснял он, через окно, не выходя из машины. - Показалось в воде лицо мелькнуло. Подумал утопленник. Побоялся наехать. Это ведь плохо на покойника наезжать, да?

- Чего? Вот так тебя отделаю, что сам покойником станешь. Показалось видите ли ему...

- Ну падлой буду, Тимур. - хныкал Хапок.

- Да выключите вы там шарманку, - Тимур вернулся к машине, передал слова водителя. - Что скажешь, Фёдор Маркович? Проделки твоего пасечника?

- Ты на Хапка внимательно посмотри. Он у тебя под каким кайфом баранку крутит?

Тимур зло сплюнул.

- А ну давайте все в воду. Выталкивайте, как хотите.

Однако крепкие затылки в воду лезть не спешили. Лето было не жаркое. Под крики Тимура неохотно разувались, раздевались, насупленные ещё больше обычного. Когда пошли в воду окрестности огласили злые хриплые голоса, произносившие знакомые, но зазвучавшие вдруг чужим языком, слова. Правда, кое-кто расхрабрившись разделся полностью и бросился в воду, проплыв туда-сюда несколько гребков.

- Хороша водица, мать её. Выпрямляет.

Фёдор Маркович кривился, слушая ругань бритых отморозков.

- Трактором тут всегда вытягивали застрявшие машины.

- Да? А где его взять сейчас? Связь не работает. Ни одной палки. До чего место поганое. Зачем мы поехали здесь?

Фёдор Маркович недобро оскалился на Тимура. Тот не замечая, продолжил орать:

- Ну что вы мать вашу намерены до ночи ковыряться? Быстрее. Быстрее.

- Навались братва. Не филонить.

Фёдор Маркович поднял стекло. Некстати, а может и кстати, вспомнилось как в детстве они всего однажды залезли на пасеку за мёдом. Никогда он ещё не испытывал такого страха, как в тот раз. Даже когда обносили яблони считавшегося сумасшедшим деда Тимофея. Тот ведь запросто мог выстрелить из охотничьего ружья солью. А что мог сделать пасечник, которого, как говорили, пчёлы слушаются будто ручные - страшно было и представить. Но пацаны уверяли, что ночью запросто можно украсть мёд из улья потому что пчёлы спят и не видят ничего в темноте.

- Зато в темноте видит пасечник, - убеждал Фёдор, - Мне про это бабушка говорила.

Нападение на беззащитных в темноте пчёл тоже казалось ему неправильным.

- Не ходи если боишься, - презрительно усмехнулся Данька. - Он рано ложится. Напьётся своей медовухи и дрыхнет до самого утра. У него и свет никогда не горит.

После такого обвинения в трусости нельзя конечно же было не пойти. Но едва только Данька собрался переворачивать один из ульев ногой, как стоявшему на страже Фёдору послышались шаги пасечника и даже примерещился его тёмный силуэт на крыльце дома, стоявшего на высоких сваях. На лице пасечника светились прорези глаз.

- Шухер, - громким, срывающимся от ужаса шёпотом, произнёс Фёдор и обдираясь о кусты и спотыкаясь в темноте, они рванули наутёк что было сил.

На следующий день на реке Данька при пацанах отвешивал Фёдору тумаки и окунал его головой в воду, цепко держа за шею холодными жёсткими пальцами. Весь прошлый вечер пасечник провёл в доме Кирилла Ивановича, которого разбил жуткий радикулит. Пчелиный яд помогал лучше всего в этих случаях.

- Ну что, видно там пасечника? - вопрошал Данька, погружая Фёдора в воду, - Или может водяного посмотришь? Светятся у него глаза? Каким цветом? Синим? Зелёным?

Фёдор уже готов был даже заплакать. Войдя в благородный пацанский раж, Данька всё дольше и дольше удерживал его голову под водой. При мысли о том на что сподобится дальше и вовсе делалось страшно.

- Шухер, - вдруг крикнул кто-то из пацанов, - Пасечник.

Пацаны бросились с берега в рассыпную. Данька тоже бросил его и стремительно уплыл вниз по течению, оставив на берегу одежду. Освобождённый Фёдор жадно глотал воздух, размазывал слёзы, пытаясь сквозь них и стекавшую в глаза воду, рассмотреть пасечника. Показалось он был необычайно высокий и вокруг него дрожит воздух, а глаза и впрямь источают свет. Но когда он навёл резкость зрения, увидел только знакомую фигуру в мешковатых штанах и военной рубашке без погон с закатанными рукавами, удалявшуюся от берега. А прошло десять лет с того случая - Данька полез купаться по пьянке и утонул...

Тимур продолжал надрываться:

- А ну поднажми, братва. Толкай. Раскачивай. Шевелись. Быстрее. Быстрее.

Наконец, переругавшись, охрипнув, промокнув, испачкавшись, они вытолкали машину. Первый внедорожник выбрался из воды, за ним двинулись остальные.

- Поехали, - рявкнул Тимур.