Читаем Блестящая будущность онлайн бесплатно

Отца моего звали Пирипъ, а меня при св. крещеніи нарекли Филиппъ; такъ какъ дтскій языкъ мой не могъ справиться съ такимъ длиннымъ и труднымъ прозвищемъ, то я и сократилъ его и назвалъ себя Пипъ. А затмъ и вс стали звать меня Пипомъ.

Первое самое сильное и яркое впечатлніе бытія получилъ я, какъ мн помнится, въ одинъ достопамятный сренькій день, подъ вечеръ. Въ то время я уже зналъ, что безлюдное мсто, поросшее крапивою, было кладбище, и что Филиппъ Пирипъ, покойный прихожанинъ мстной церкви, а также жена его Джорджіана, умерли и схоронены на этомъ кладбищ; и что Александръ, Вароломей, Авраамъ, Товій и Роджеръ, малолтнія дти Филиппа и Джорджіаны, тоже умерли и схоронены тамъ же; и что дикій плоскій пустырь, лежащій за кладбищемъ и перерзанный рвами, гатями и изгородями, съ пасущимся на немъ скотомъ, — болото; а полоса свинцоваго цвта за нимъ — рка; а отдаленная мрачная берлога, изъ которой дуетъ втеръ, — море; а крошечный, съежившійся ребенокъ, запуганный всмъ, что его окружало, и наконецъ зареввшій, — это Пипъ.

— Заткни глотку! — закричалъ страшный голосъ, и какой-то человкъ появился изъ-за могилъ со стороны церковной паперти.

— Замолчи, чертенокъ, или я перержу теб горло!

Ужаснаго вида человкъ былъ въ грубой сраго цвта одежд, съ большой желзной цпью на ног; голова у него была накрыта не шляпой, а обмотана грязной тряпкой; ноги же обуты въ стоптанные башмаки. Человкъ этотъ, промокшій до костей, забрызганный грязью съ ногъ до головы, отбившій себ ноги и охромвшій, порзавшійся объ острые камни, обожженный крапивой и исколотый репейникомъ, хромалъ, дрожалъ, таращилъ на меня глаза и рычалъ, а зубы у него стучали въ то время, какъ онъ взялъ меня за подбородокъ.

— Охъ, не ржьте мн горла, сэръ! — молилъ я въ ужас. — Пожалуйста, не длайте этого, сэръ!

— Какъ тебя зовутъ? — отвчалъ человкъ. — Живе!

— Пипъ, сэръ.

— Повтори, повтори же, говорятъ теб!

— Пипъ, Пипъ, сэръ.

— Покажи, гд ты живешь!

Я ткнулъ пальцемъ въ томъ направленіи, гд стояла наша деревня, на плоскомъ берегу, поросшемъ олешникомъ и ивнякомъ, въ разстояніи мили съ небольшимъ отъ церкви.

Человкъ съ минуту глядлъ на меня, затмъ схватилъ меня за шиворотъ и выворотилъ мои карманы. Въ нихъ ничего не нашлось, кром куска хлба. Незнакомецъ былъ такъ силенъ и торопливъ въ движеніяхъ, что перевернулъ меня внизъ головой, и колокольня очутилась у меня подъ ногами; наконецъ онъ поставилъ меня на ноги колокольня опять стала на прежнее мсто, а я сидлъ на высокой гробниц и дрожалъ, между тмъ какъ незнакомецъ съ жадностью лъ хлбъ.

— Ишь ты, щенокъ, — сказалъ человкъ, облизываясь, — какія у тебя жирныя щеки.

Я думаю тоже, что щеки у меня были жирныя, хотя я былъ не великъ для своихъ лтъ и не силенъ.

— Чортъ меня побери, я бы съ охотой ихъ сълъ, — сказалъ человкъ, съ зловщимъ кивкомъ головы, — и право же отчего бы мн ихъ не състь!

Я серьезно выразилъ ему надежду, что онъ этого не сдлаетъ, и еще крпче ухватился за гробницу, куда онъ посадилъ меня, — частью, чтобы не упасть, а частію, чтобы не заплакать.

— Ну, слушай! — сказалъ человкъ. — Гд твоя мать?

— Вонъ тамъ, сэръ! — отвчалъ я.

Онъ вздрогнулъ, бросился было бжать, но остановился и оглянулся.

— Вонъ тамъ, сэръ! — застнчиво объяснилъ я, указывая на могилу матери.

— О! — произнесъ онъ, возвращаясь назадъ. — А это врно отецъ лежитъ рядомъ съ матерью?

— Да, сэръ.

— Га! — пробормоталъ онъ, задумавшись. — Съ кмъ же ты живешь — если предположить, что я буду такъ добръ и оставлю тебя въ живыхъ, въ чемъ я еще вовсе не увренъ!

— Съ сестрой!.. м-съ Джо Гарджери, женой Джо Гарджери, кузнеца, сэръ.

— Кузнеца, эге? — проговорилъ онъ и поглядлъ на свою ногу.

Мрачно переводя глаза поперемнно съ ноги на меня, онъ ближе подошелъ къ гробниц, взялъ меня обими руками и отодвинулъ, внушительно уставившись мн прямо въ глаза, которые безпомощно глядли на него.

— Ну, слушай, — началъ онъ, — вопросъ теперь въ томъ, отпущу-ли я тебя живымъ. Ты знаешь, что такое пила?

— Знаю, сэръ.

— И знаешь, что такое харчи?

— Да, сэръ.

Посл каждаго вопроса онъ трясъ меня сильне, какъ бы затмъ, чтобы дать почувствовать мою безпомощность и ту опасность, въ какой я находился.

— Принеси мн пилу.

Тутъ онъ потрясъ меня.

— И принеси мн харчей. — И онъ опять тряхнулъ меня. — Принеси мн и то и другое. — Онъ еще разъ тряхнулъ меня. А не то я вырву изъ тебя сердце и печенку. — И онъ снова тряхнулъ меня.

Я былъ до смерти напуганъ, а голова у меня такъ кружилась, что я ухватился за него обими руками и проговорилъ:

— Если вы будете такъ добры, сэръ, и позволите мн стать на ноги, то, можетъ быть, меня перестанетъ тошнить, и я лучше пойму васъ.

Онъ еще тряхнулъ меня, и затмъ, не выпуская изъ рукъ, поставилъ на гробницу и сказалъ:

— Завтра рано поутру принеси мн пилу и харчи. Принеси мн ихъ вонъ туда, за старую батарею. Если ты это сдлаешь и никому не скажешь ни слова, и даже виду не подашь, что видлъ такого человка, какъ я, или вообще кого-нибудь, то останешься въ живыхъ. Но попробуй только не послушаться или хоть въ чемъ-нибудь отступить отъ моихъ приказаній, хотя бы въ самыхъ пустякахъ, — и твое сердце и печенка будутъ вырваны, зажарены и съдены. Я вдь теперь не одинъ, какъ ты можетъ быть думаешь. Тутъ около меня прячется одинъ молодой человкъ и въ сравненіи съ этимъ молодымъ человкомъ я — ангелъ. Этотъ молодой человкъ слышитъ то, что я теб говорю. У этого молодого человка есть секретный способъ, одному ему извстный, какъ добраться до мальчика и до его сердца и до его печенки. Тщетно сталъ бы мальчикъ прятаться отъ этого молодого человка. Хотя бы мальчикъ заперъ дверь, хотя бы онъ улегся въ теплую постель, хотя бы залзъ съ головой подъ одяло и думалъ бы, что вотъ какъ ему теперь теило и безопасно, — этотъ молодой человкъ все-таки къ нему проберется и его достанетъ. Я теперь съ большимъ трудомъ мшаю этому молодому человку обидть тебя. Мн не легко спасти отъ него твои внутренности. Что ты на это скажешь?

Я отвчалъ, что достану ему пилу и постараюсь добыть и състнаго, и приду къ нему на батарею, рано поутру.

— Скажи: убей меня Богъ громомъ, если я этого не сдлаю! — приказалъ человкъ.

Я повторилъ эти слова, и онъ снялъ меня съ гробницы и поставилъ на землю.

— Ну, теперь помни, что общалъ, да не забудь про молодого человка и бги домой!

— Покойной ночи, сэръ, пролепеталъ я.

— Да! Какъ бы да не такъ! — отвчалъ онъ, оглядывая холодную, сырую равнину. — Ужъ лучше бы мн быть лягушкой. Или угремъ!

Говоря это, онъ охватилъ обими руками свое дрожащее отъ холоду тло и заковылялъ по направленію къ низенькой церковной оград. Дойдя до ограды, онъ съ трудомъ перешагнулъ черезъ нее, какъ человкъ, у котораго застыли ноги, и затмъ оглянулся на меня. Когда я увидлъ, что онъ оглядывается, я повернулся къ дому и бросился бжать со всхъ ногъ.

Сестра моя, м-съ Джо Гарджери, была слишкомъ на двадцать лтъ старше меня и прославилась въ собственныхъ глазахъ и глазахъ сосдей тмъ, что выкормила меня «отъ руки» [1]. Добираясь собственнымъ умомъ до смысла этого выраженія и зная по опыту, какая жесткая и тяжелая у нея рука и какъ часто накладывала она эту руку на своего мужа, равно какъ и на меня, я предполагалъ, что и Джо Гарджери, такъ же какъ и я, — оба мы выкормлены «отъ руки».

Некрасивая женщина была она, сестра моя; и мн вообще казалось, что она и женила на себ Гарджери «отъ руки». Джо былъ блокурый человкъ съ льняными кудрями по обимъ сторонамъ гладкаго лица и такими блдно голубыми глазами, что они какъ будто сливались съ блками. Онъ былъ кроткій, добродушный, добронравный, обходительный, придурковатый, милйшій человкъ — родъ Геркулеса по сил, а также и по слабости.

Сестра моя, м-съ Джо, черноволосая и черноглазая, обладала такимъ краснымъ лицомъ, что мн иногда казалось, что она моется теркой, вмсто мыла. Она была высока и костлява и почти не снимала фартука изъ грубаго холста, завязаннаго позади двумя тесемками, съ четырехугольнымъ твердымъ нагрудникомъ, утыканнымъ булавками и иголками. Она ставила себ въ большую заслугу, а мужу въ большую вину, что ходила почти постоянно въ этомъ фартук.

Кузница Джо прилегала къ нашему дому, деревянному, — какъ и большинство домовъ въ той мстности и въ т времена.

Когда я прибжалъ съ кладбища домой, кузница была уже заперта, и Джо сидлъ одинъ въ кухн. Джо и я были товарищами въ бд и всегда предупреждали другъ друга о грозящей намъ расправ, и въ ту минуту, какъ я, приподнявъ щеколду отъ двери и заглянувъ въ кухню, увидлъ его какъ разъ напротивъ двери въ углу у очага, онъ встртилъ меня такимъ предостереженіемъ:

— М-съ Джо уже разъ двнадцать справлялась о теб, Пипъ. Она и теперь вышла позвать тебя, что уже составитъ чортову дюжину.

— Неужто, Джо?

— Да, Пипъ, — сказалъ Джо, — а хуже всего то, что съ нею щекотунъ.

При этомъ зловщемъ извстіи, я сталъ крутить единственную пуговицу у жилета и въ большомъ смущеніи уставился въ огонь. Щекотунъ была трость, гладкая отъ частаго прикосновенія къ моемъ тлу.

— Она давно ушла, Джо?

Я всегда обращался съ нимъ, какъ съ большущимъ ребенкомъ и моимъ ровней.

— Да какъ теб сказать, Пипъ, — отвчалъ Джо, взглядывая на голландскіе часы:- пожалуй, минутъ пять будетъ, какъ она вышла въ послдній разъ. Да вонъ она идетъ назадъ! Скоре, дружище, схоронись за дверь.

Я послдовалъ его совту. Сестра моя, м-съ Джо, широко распахнула дверь и замтивъ, что она почему-то не растворяется какъ слдуетъ, немедленно угадала причину и пустила въ ходъ щекотуна безъ дальнйшихъ околичностей. Затмъ швырнула мною въ Джо, — я часто служилъ ей метательнымъ орудіемъ при супружескихъ расправахъ, — а Джо, довольный, что завладлъ мною, какою бы то ни было цной, толкнулъ меня за каминъ и спокойно загородилъ длинной ногой.

— Гд ты пропадалъ, мартышка ты этакая! — сказала м-съ Джо, топая ногой. — Сейчасъ сказывай, куда это ты бгалъ; я чуть не умерла отъ безпокойства и усталости; смотри, я вытащу тебя изъ угла, хотя бы васъ было пятьдесятъ Пиповъ и пятьсотъ Гарджери.

— Я былъ на кладбищ,- отвчалъ я, плача и потирая ушибленное мсто.

— На кладбищ! — повторила сестра. — Если бы не я, давно бы уже лежать теб на кладбищ. Кто выкормилъ тебя «отъ руки»?

— Вы, — отвчалъ я.

— А зачмъ я это сдлала, хотла бы я знать, — воскликнула сестра.

Я захныкалъ:

— Не знаю.

— И я не знаю, — отвчала сестра. — Знаю только, что если бы начать сызнова, то я бы больше этого не сдлала. Могу поистин сказать, что съ тхъ поръ, какъ ты родился, я не снимала съ себя этого фартука. Ужъ довольно тяжко быть женой кузнеца, да еще такого какъ Гарджери въ придачу, а тутъ еще воспитывать тебя, не будучи вдобавокъ твоей матерью.

Мысли мои были далеки отъ этого вопроса въ то время, какъ я уныло глядлъ въ огонь. Бглецъ, встрченный мною на болот, съ закованной ногой, таинственный молодой человкъ, пила, състное, страшное обязательство, принятое мною на себя, совершить кражу въ родномъ гнзд,- все это мерещилось мн въ угляхъ, пылавшихъ мстительнымъ пламенемъ…

У сестры была ршительная а неизмнная манера приготовлять намъ хлбъ съ масломъ. Прежде всего она крпко прижимала лвой рукой къ нагруднику ковригу хлба, при чемъ въ него часто попадала булавка или иголка, которую мы затмъ вынимали изо рта. Затмъ она брала масло (не очень много) на ножъ и намазывала его на хлбъ, по-аптекарски, точно приготовляла пластырь — пуская въ ходъ об стороны ножа и размазывая масло и разравнивая его вокругъ корки. Посл того окончательно обтирала ножъ о край пластыря и затмъ, отрзавъ толстый ломоть, разрзала его пополамъ: Джо получалъ одну половину, а я другую.

Въ настоящую минуту, хотя я былъ очень голоденъ, я не смлъ сть свой хлбъ, я чувствовалъ, что мн нужно имть что-нибудь про запасъ для моего страшнаго знакомаго и его союзника, еще боле страшнаго молодого человка.

Я зналъ, что м-съ Джо очень экономная хозяйка и что мои воровскія поиски могли ни къ чему не привести. Поэтому я ршилъ спустить свой кусокъ хлба съ масломъ въ карманъ штановъ.

Усиліе воли, необходимое для выполненія этого намренія, представилось мн просто ужаснымъ: все равно, какъ если бы я вздумалъ соскочить съ крыши высокаго дома или нырнуть въ глубокій прудъ. И дло еще затруднялось невинностью Джо, который ровно ничего не подозрвалъ. Вслдствіе дружбы, связывавшей насъ, какъ товарищей въ бд, и добродушнаго обращенія его со мной, какъ съ пріятелемъ и ровней, мы имли обыкновеніе по вечерамъ взапуски уплетать свои ломти, и молча выставляли ихъ на показъ другъ другу, поощряя къ дальнйшимъ усиліямъ.

Сегодня Джо нсколько разъ уже приглашалъ меня къ нашему обычному дружескому состязанію, показывая мн свой быстро уменьшавшійся ломоть; но каждый разъ видлъ, что я сижу съ кружкой чая на одномъ колн и непочатымъ кускомъ хлба на другомъ. Наконецъ я отчаянно ршилъ, что дло должно быть сдлано и сдлано такъ ловко, какъ это только возможно при существующихъ обстоятельствахъ. Я воспользовался минутой, когда Джо только что отвернулся отъ меня, и спустилъ ломоть хлба съ масломъ въ карманъ штановъ.

Джо былъ очевидно смущенъ тмъ, что я не голоденъ, и задумчиво откусилъ кусочекъ отъ своего ломтя безъ всякаго повидимому удовольствія. Онъ доле обыкновеннаго поворачивалъ его во-рту, глубокомысленно соображая что-то, и все-таки проглотилъ его, какъ пилюлю. Онъ готовился откусить еще кусочекъ и склонилъ съ этою цлью голову на бокъ, какъ вдругъ глаза его остановились на мн, и онъ увидлъ, что мой ломоть исчезъ.

Удивленіе и испугъ, съ какими Джо уставился на меня, забывъ откусить отъ ломтя, были слишкомъ очевидны, чтобы укрыться отъ сестры.

— Въ чемъ дло? рзко спросила она, ставя на столъ чашку.

— Послушай, дружище! — пробормоталъ Джо, качая головой съ строгой укоризной. — Этакъ нельзя, Пппъ! ты себ бду наживешь. Онъ гд-нибудь да застрянетъ. Ты вдь не могъ прожевать его, Пипъ.

— Въ чемъ дло, спрашиваю я! — повторила сестра, сердите прежняго.

— Прокашляйся, Пипъ, совтую теб,- продолжалъ Джо, въ смятеніи. — Какъ ни какъ, а этакъ и подавиться не долго.

Тутъ сестра пришла въ настоящую ярость, набросилась на Джо, схватила его за бакенбарды и постукала головой въ стну, пока я сидлъ въ уголку съ виноватымъ видомъ.

— Ну, теперь ты, можетъ быть, скажешь, въ чемъ дло, — произнесла сестра, задыхаясь.

Джо поглядлъ на нее съ безпомощнымъ видомъ, потомъ съ тмъ же безпомощнымъ видомъ откусилъ отъ ломтя и взглянулъ на меня.

— Знаешь, Пипъ, — сказалъ Джо торжественно, закладывая откушенный имъ кусочекъ хлба за щеку и говоря такъ откровенно, точно мы были съ нимъ одни въ комнат:- мы съ тобой вдь пріятели, и я ни за что не сталъ бы доносить на тебя. Но такой… — Онъ отодвинулъ стулъ, поглядлъ на полъ и затмъ на меня:- такой необычайно большой глотокъ!..

— Онъ проглотилъ хлбъ, не жуя? — закричала сестра.