Читаем Благословите уходящих онлайн бесплатно

— Смена позиции! — Ор старшего перекрыв взрывы заставил оторваться от прицела, но было уже поздно. Наводчик врага довел прицел, и танковое орудие извергло снаряд. Взрывная волна, подхватив легкое тело, вышвырнула его сквозь оконный проем прямо на клинки и дубинки врага. Тьма накрыла сознание, и крохотный человек уже не услышал рев безнадежно опаздывающих друзей…

Воронки. Осыпающиеся траншеи. Чадно дымящая вражеская техника, тела своих и чужих вперемешку. Несколько часов передышки удержавшимся. Время на подготовку новой атаки врагу. Тройки бойцов ходят между телами, разыскивая раненых. Редко когда слышится крики ‘Док’ — это нашли своего. Сухие щелчки контрольных выстрелов раздаются куда чаще.

— Микн, к той развалине огрины ломились, проверь со своими. — Лейтенант указал на остатки здания.

— Есть. — Одна из троек, не торопясь, пошла в указанном направлении.

…Земля на крохотном пятачке буквально пропиталась кровью. Вокруг четырех громадных тел лежал вал мертвых мутантов.

— Проверьте. — Показал на постройку Микн Хорич, капрал отдельной разведроты ‘лесные крысы’.

— Принято. — Два бойца исчезли разбитом здании.

Микн проводил взглядом своих бойцов и начал проверять пульс у огринов, когда одно из гигантских тел чуть шевельнулось.

— Понимающий… — Хрип гиганта сложно было разобрать. Чудовищная ладонь отползла в сторону, и из-под нее показалось тело ратлинга. — Маленький говорил глаза закрыть и молитву прочесть ему. Указать дорогу к Импер… — Огрин прикрыл глаза и закашлялся, кровавая пена полетела изо рта.

Микн отвалил два тела из заваливших огрина. Грудь и живот абхумана под разбитыми плитами примитивной брони были сплошной раной.

— Молитву. Маленькому. Ему нужна. — Казалось, в сомкнутых глазах костяной башки блеснули слезы. Глупо — кто и когда видел плачущего огрина?

Микн закрыл глаза крохотному бойцу. Гигант еле заметно кивнул.

— Бог-Император отец наш. — Заученные назубок литании вылетели из головы. Человек было запнулся, но вдруг сознание прояснилось и молитва потекла дальше — Все мы малы перед тобой, но всех ты увидишь рано или поздно, и будешь судить по дару принесенному к трону твоему. Этот малый принесет тридцать зарубок на прикладе. Он не никогда трусил, и всегда бился до последнего. Хоть ростом он мал, но дух его был больше чем у многих рослых…

Костяная башка удовлетворенно расслабился, вслушиваясь в мелодию молитвы.

Четыре недели назад.

…С мясом вырванная дверь полевой кухни валялась на земле. Над съежившимся ратлингом нависал громадный огрин.

— Ты меня кормить! — Гневный рев мог перекрыть даже движок ‘Леман Расса’.

Чуть не плача ратлинг метнулся в кухню. В огромный, на два взвода котел с остатками супа полетели остатки еды, не размороженные полуфабрикаты, крупы. Сверху полилась вода, заполняя емкость до краев. Взбешенный человечек до упора провернул реостат плиты, и через минуту пена выплеснулась наружу. Под крики и угрозы огрина человечек сорвал котел с плиты и бросился наружу. Громадина при виде кастрюли замолчал.

— Мало? — завизжал ратлинг и метнулся на кухню — Жри, тупоголовый.

Десяток невскрытых консервных банок полетели в неаппетитное месиво.

— Еда. — Грязная ладонь зачерпнула варево и отправила в рот. Под кривыми зубами хрустнула консервная банка. — Как вождю приготовил. Маленький, а ведь понимаешь.

Тридцатилитровая кастрюля опустела в считанные минуты.

— Как из дома ушел так хорошо не ел. — На огромной грязной физиономии расплылась улыбка. — Всегда так готовь.

— Но… — На ошарашенного ратлинга было жалко смотреть.

— Я малый вождь. Ты приготовил как малому вождю. — Продолжал гигант — Если кто не так, меня зови. Я Хрокн.

— А меня Килароник зовут.

— Кила… — Огрин не одолел и двух слогов. — Не ты Малый. Ты как мышь. У меня в пещере была мышь. Тоже малая.

Довольный Хрокн поднялся на ноги и сыто рыгая, пошел прочь. Через неделю он отобьет ратлинга от двух солдат корпуса смерти Крига. Через три импульс лонгласа разнесет голову уже прицелившемуся в гиганта еретику. А еще через месяц наводчик врага доведет прицел до дома, в котором скрывалось отделение ратлингов…

— … И будет в свете твоем вольготно и малому, и большому, из верно служивших тебе — закончил Микн молитву. Огрин уже не дышал.

— Ну, уж ты многих сможешь предъявить Императору, — проговорил про себя Микн, и вопросительно посмотрел на своих бойцов вышедших из развалин.

— Прямое попадание. Выживших нет. — Ответил на невысказанный вопрос один.

— Странно, что эта хрень вообще стоит — добавил другой.

— Возвращаемся. — Чуть помолчав, словно выходя из легкого транса, приказал капрал.

Трое шли мимо воронок и тел к своим окопам, но за десяток метров рядовой тронул Микна за плечо.

— Микн, личную просьбу можно?

— Говори — задумчиво ответил все еще не отошедший капрал.

— Если меня убьют раньше тебя, прочитай и по мне отходную.

Да возвеличится Отчизна! Да сгинут наши имена!

Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,

Когда на снег упал в атаке я…

…В гимнастёрке ль, в платье заплатанном,

С горькой складочкою у рта,

Так нужна ты нам в веке атомном,

Терпеливая доброта!

С гулким стуком за гвардейским офицером закрылись двери. Седые волосы, аристократичное лицо, изрезанное глубокими шрамами, бионические пальцы на руках, аксельбант из костей, на котором сидела засушенная крыса с аквилой в зубах.

Но странный паломник ушёл, а храм остался.

Прохлада и полумрак кафедральной капеллы завораживали и успокаивали.

Гулкая тишина старинных сводов и стен, помнивших столетия.

Витражи в узких стрельчатых окнах рассеивают свет на тысячу цветных, с шаловливостью котят резвящихся на истёртых тысячами ног каменных плитах.

Молодой священник неторопливо шёл к алтарю.

Скоро, совсем скоро колокола призовут верующих на молитву. Храм наполнится сиянием свечей, вознесутся многократно повторенные эхом старинных стен песнопения.

Но сейчас тишина громадного храма, греющегося в закатных лучах, завораживала и успокаивала.

И вдруг тишину прорезал явственный женский смешок.

— Уй ты, Чапай, смотри, кааааакой маааааалоденький!!! Сииимпатичныыыый! А уж серьёзныыыый!

Изумлённый церковнослужитель повернулся на голос и, не веря своим глазам, уставился на неведомую богохульницу, вальяжно сидящую на раке святой Елены Милосердной.

Молодая женщина с коротко стриженными пепельно-серыми волосами, наклонив голову вбок, рассматривала недоумевающего служку.

— Лена! Не смущай парня! И так сам не свой.

Командный, строгий, со старческой надтреснутостью голос раздался немного справа, из ниши с мощами святого Владимира Победосносца.

— А что смущаться? Нечего! В воинском храме служит!

Фигурка в священнической рясе вышла из-за колонны.

Руки служки сами, по привычке сложились в жесте прошения благословения.

И сухая морщинистая, почти бесплотная рука вынырнула из рукава рясы и благословила.

Седой старик, тот, что укорял странную девушку, огляделся по сторонам.

Его безупречная выправка выдавала старого военного.

— А где Юрий? Опять чудит?

— Чапай!!!! Ты только глянь! Нет, ты посмотри, что намалевали эти богомазы!!!!!

Раздался возмущённый голос от алтарной части храма.

Молодой человек размахивал руками, тыкая трёхпалой ладонью в фреску с семидесятью мучениками Лукиарскими.

Женщина, с кошачьей гибкостью спрыгнув с раки святой девы и подойдя к возмущающемуся горлопану, положила руки ему на плечи. Подумав, пристроила на пра-вом и подбородок.

Странные гости собрались перед фреской.

— Ой, ты посмотри, ну кааакой благообразный… Как обосрался стоит…-

— А эта, нет, вы видели, эта — разбойница, ну ни дать ни взять, а туда же — святая!-

— Угу, а этот, тоже мне, китель два раза одел, и то один раз — наизнанку, а тут и с саблей, и со знаменем в руках…

— Кто вы такие!!! Как вы смеете! Богохульники!

Разгневанный голос молодого служителя церкви разнёсся под сводами.

Руки сами сжались в кулаки.

На фреске были изображены герои Сирина, грудью закрывшие космопорт Витрагла, спасшие сотни тысяч душ, прикрыв эвакуацию.

Не давшие скверне заполонить ещё один мир!

И какие-то фигляры смеют попирать их память! Да каждый сиринский, не говоря о витрагльсцах, мальчишка знал, кто это и преклонялся! Паломники ездили со всего сектора!

И вдруг молодой человек понял, что не в силах пошевелиться. Тёплая, как материнские руки, волна накрыла его и заставила замереть.

Женщина, вдруг перестав улыбаться, подошла к замершему человеку и заглянула пронизанными золотым глазами в глаза монашка. И такая тихая боль и грусть была в этом взо-ре, что застенило сердце…

— Хочешь знать, кто мы? Смотри!

И туча смрадного дыма накрыла, разорвала лёгкие, пронзила болью…

Небо полыхало лиловыми зарницами. Над холмами, у горизонта фиолетовые всполохи заливали всё небо.

Через небольшую равнину на полной скорости, гремя разболтанными деталями, надсадно ревя двигателями, неслась техника. Вперемешку неуклюжие Леман Расы, грузные Химеры, огнедышащие Хелхаунды прикрывали отход.

В штабной землянке горела небольшая лампа переноска. Офицеры полка собрались на спешный военный совет. Все выжившие офицеры.

Когда на Кохинур пришла просьба о помощи от губернатора Витрагла, все полагали, что это небольшой мятеж и хорошая возможность размяться. Размялись на славу.

Первыми нарвались Силинциарии и мордийцы. Когда их окровавленные ошмётки откаты-вались через позиции спешно окапывающихся Лукиариев, надежды ещё оставались.

Но потом, когда демоны за восемь минут сожгли двести тридцать четвертый танковый — фронт треснул и попятился к космопорту, куда потоками стекались беженцы.

На узком перешейке оборону занимали два полка. Шестой Карминский, свежий, не потрёпанный, только прибывший с Кохинура.

И сто шестьдесят пятый Сиринский. Уже сведённый в два батальона, из за сильных потерь у Выргульского озера.

Вчера надежды были. А сегодня они развеялись как дым.

Развеял их этот молодой капитан, с длинными, слипшимися от крови и грязи волосами, с очень бледным лицом.

Вместо роскошных перстней на его руках были повязки, прикрывающие обрубки пальцев.

Окровавленными культями он поправлял сбивавшуюся на глаза прядь волос.

И говорил. Рассказывал. Докладывал. Коротко, зло, отрывочными фразами.

— Лючино нас сдал. Я собрал, кого смог, и к вам. А разведрота ещё держится… Держалась… Они не знают, для них просто траншеи полка взбесились. Я послал их предупредить, но кто дошёл, не знаю. Они на фланговой высотке окопались.

Стройная фигура с выправкой аристократа выпрямилась посреди землянки.

— Господин полковник! С вверенными моему командованию бойцами я совершил прорыв с позиций, сданных противнику, прошу вашей помощи в вызволении остатков полка сохранивших верность присяге.

И в повисшей тишине, как приговор прозвучал шёпот:

— Если они ещё живы…

Хмурые офицеры вслушивались в звуки отдалённой перестрелки.

— Живы, судя по засветке над вашими позициями и грохоту, живее всех живых…-

— Зато мы, если вытаскивать попрёмся, точно поляжем.

А если заград-огонь поставить? Зря нам дивизион Василисков придали? Прикроем отход, так что любо-дорого. Эй, демоны войны, что скажете?

Молодой офицер-артиллерист в новеньком кителе, явно смущаясь, встал со стула.

— Теоретически возможно, господин полковник, только я не знаю… Мы не умеем…

Краска залила ещё безусое по молодости лицо.

В землянке послышались глухие смешки. Улыбки исказили хмурые, уставшие лица.

Когда утром прибыл дивизион грозных самоходных орудий, изумлённые Лукиарии разглядывали расчёты, целиком состоящие из молоденьких воспитанников местной Схола Прогениум.

«Ударный, юнкерский дивизион имени святого Виттенберга Клаусшванца» — красовалось в хрустящих новой бумагой документах.

— Ничего, мы дадим тех, кто умеет. Достопочтенный магос, поможете артиллеристам?

— Безусловно.

— Отлично. Итак, господа офицеры, ситуация следующая: стоящий перед нами полк частично уничтожен, частично перешёл на сторону противника. Завтра утром следует ожи-дать превосходящие силы противника. Однако, согласно заверениям уцелевших бойцов, на фланге позиций держит оборону разведывательная рота карминцев. Встаёт вопрос, имеет ли смысл вытаскивать этих крысят, на которых мы и так слишком понадеялись?

Карминский офицер, окончательно побледнел лицом и сжал зубы.

— Лейтенант Горшков.

— Да, Владимир Иваныч?

— Ты у нас лучше всех карминских джунглевиков знаешь, как-никак у катачанцев вместе два месяца проторчали, что скажешь?

— Специфичные ребята. Но бойцы умелые и злые. И эти не сдадутся.

— Видели мы, как они дерутся, — скривившись, подал голос кто-то из офицеров — а как не сдаются, уже знаем.

— Как эти, — Саня подчеркнул последнее слово. — Не видели. У них одно учебное отделение три часа против двух сотен держалось. Все легли, но поселенцы уйти успели. Да там у каждого по полгода непрерывной резни в джунглях.

Полковник повернулся к выходу из землянки, прислушиваясь к отдалённым звукам боя. В красных от недосыпа глазах мелькнула усмешка, словно нашелся недостающий кусочек мозаики.

— Итак, полк! Слушай боевой приказ!

Сидящие офицеры вскочили, стоящие вразвалку попытались изобразить строевую выправку.

— Сапёрной роте — выдвинуться на передовые позиции и подготовить проход в минных полях. Второму батальону — приготовиться к огневому прикрытию отступающих частей. Медчасти — расконсервировать хирургическое отделение. Артдивизиону — к постановке заградительного огня по цифровым ориентирам. Магосу — прибыть на командный пункт дивизиона для управления огнём. Штабному взводу — выделить шестерых корректировщиков для выдвижения на промежуточные позиции.

Совещание закончено, прошу приступить к выполнению поставленных задач.

Одиннадцатая рота шестого Карминского полка дралась в полном окружении.

Когда в полковых траншеях началось шебуршение, и из под земли полезли розовые демоны, рота даже обрадовалась: ожидание закончилось.

Судя по всему, полк взяли врасплох. Из траншей полка по высотке, обороняемой ротой, изредка била артиллерия. Била не точно, но весьма старательно.

Потери пока были небольшие. Не зря столько земли перекидали за последние два дня. Окопались на совесть. Вкопанные Химеры и Леман Рассы, били так, что не успевали ос-тывать стволы. Весь склон усеивали трупы.

Но все в роте понимали, что дело табак.

Утром за них примутся всерьёз. И не спасут уже никакие окопы. Высотку просто снесут массированным артналётом.

Ротная рация давно была подорвана, во избежание, так сказать… Помощи ждать неоткуда. Лукиариям, что занимали вторую линию обороны, определённо будет не до них. Оставалось только прорываться в лес. Благо до него было всего-то метров пятьсот, жаль только бросать технику и тяжелое оружие.

Когда капитану Веласкесу доложили, что прибыл посыльный от Лукиариев, Диего подумал, что это образчик солдатского юмора, и дал сообщившему в зубы. Чтоб не ёрничал.

Но посыльный имел место быть. Злой, в оборванной и грязной форме бородач, не стесняясь, обложил офицера тааакими выражениями… Что сразу стало понятно: у них с капитаном был общий учитель. Джонни Бурелом обычно использовал десятков пять слов, но оперировал ими весьма энергично, и вколачивал вместе с навыками рукопашки.