Читаем Благодарность онлайн бесплатно

Annotation

Я работаю со словами и с молчанием. С невысказанным. С тайнами, сожалениями, стыдом. С невозвратным, с исчезающим, с воспоминаниями. Я работаю с болью вчерашней и с болью сегодняшней. С откровениями. И со страхом смерти.

Все это — часть моей профессии.

Но если есть в моей работе что-то, что продолжает удивлять, даже поражать меня, что-то, от чего и сегодня, спустя десять с лишним лет практики, у меня подчас перехватывает дыхание, то это, несомненно, долговечность боли, пережитой в детстве. Жгучесть раны, не заживающей на протяжении многих лет. Горечь обиды, которая не стирается из памяти.

Логопед Жером пытается помочь пожилой даме по имени Миша, которая день за днем теряет слова. Но покоя Миша не дает другое: она так и не поблагодарила супружескую пару, которая спасла ее в годы Второй мировой войны. Она даже не знает их фамилии, но просит свою воспитанницу Мари дать объявление в газету.

Есть ли шанс, что Миша все-таки сумеет найти этих людей и выразить свою благодарность? И хватит ли ей на это слов?

Дельфина де Виган

МАРИ

ЖЕРОМ

МАРИ

ЖЕРОМ

МАРИ

ЖЕРОМ

МАРИ

ЖЕРОМ

ЖЕРОМ (2)

МАРИ

notes

1

2

3

4

5

6

Дельфина де Виган

Благодарность

Мы смеемся, поднимаем бокалы.

Строем сквозь нас

Проходят раненые, истерзанные;

мы обязаны им памятью и жизнью.

Потому что жить — значит понимать,

что каждый миг жизни —

Это золотой луч света над морем потемок;

жить — значит уметь говорить спасибо.

Франсуа Чен. «Наконец-то королевство» (Enfin le royaume)

Куда уходят слова —

Те, которые сопротивляются,

Которые отрекаются,

Те, которые убеждают

И отравляют? […]

Куда уходят слова —

Те, которые созидают и разрушают нас,

Те, которые спасают нас,

Когда всё вокруг спасает лишь себя?

Ля-Гранд Софи

МАРИ

Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько раз в день говорите спасибо? Спасибо за соль, спасибо за то, что вас пропустили в дверях, спасибо за важные сведения.

Спасибо за сдачу, за багет, за сигареты.

Спасибо из вежливости, спасибо потому, что так принято, автоматические, механические спасибо. Почти пустые.

Иногда вы и вовсе их не произносите.

Иногда произносите с чувством: спасибо тебе.

Спасибо за все. Тысячу раз спасибо. Огромнейшее спасибо.

Профессиональные спасибо: за ответ, за внимание, за сотрудничество.

Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько раз в жизни вы по-настоящему говорили спасибо? Спасибо от всей души. Спасибо, которое выражало бы вашу благодарность, вашу признательность, ваш неоплатный долг.

Кому оно было адресовано?

Учителю, заинтересовавшему вас литературой? Молодому человеку, пришедшему вам на выручку, когда на вас напали на улице? Врачу, спасшему вам жизнь?

Самой жизни?

Сегодня умерла одна пожилая дама, которую я очень любила.

Как часто я повторяла: «Я бесконечно обязана ей». Или: «Возможно, если бы не она, меня сейчас и на свете бы не было».

Я говорила: «Она так много значит для меня».

Много значит… Бесконечно обязана… Это и есть критерии благодарности?

Допустим, но тогда в должной ли мере я выражала ей свою признательность, пока она была еще жива? Давала ли понять, как высоко ценю все то, что она сделала для меня? Достаточно ли я уделяла ей времени и внимания?

Перебираю в памяти последние месяцы, последние часы. Наши беседы, наши улыбки, наше молчание.

На ум приходят мгновения, проведенные вместе. Какие-то уже забылись. А те, которых я не разделила с нею, сами дорисовываются в моем воображении.

Вспоминаю день, когда я поняла, что все изменилось и что отныне наше время сочтено.

Это произошло внезапно. В одночасье.

Впрочем, предзнаменования появлялись и раньше. Иногда Миша беспомощно останавливалась посреди гостиной, словно не знала, что ей делать дальше, словно последовательность действий, знакомая до мелочей, вдруг ускользала от нее. Иногда Миша останавливалась посреди фразы, в прямом смысле спотыкаясь обо что-то невидимое. Она искала одно слово, а находила другое. Или вообще не находила ничего, кроме пустоты, кроме западни, которую следовало обойти. И тем не менее все это время она жила дома одна. Самостоятельно. Продолжала читать, смотреть телевизор, периодически принимать гостей.

И вот наступил осенний день, событий которого ничто не предвещало.

Еще накануне все шло как прежде. С этого дня все пошло иначе.

Мысленным взором я вижу Миша в ее квартире с низкими потолками. Она сидит в кресле. Шторы за ее спиной задернуты, но сквозь щель между ними в комнату сочится послеполуденный свет. Стены немного пожелтели. Мебель, картины, безделушки на полках — все вокруг выглядит так, словно попало сюда из далекого прошлого.

Да, ее зовут Миша. Это пожилая дама с манерами юной девушки. Или девушка, состарившаяся по чьему-то недосмотру, жертва злой судьбы.

Длинные узловатые руки Миша вцепились в подлокотники кресла, точно она боится упасть.

Бип! Бип! Бип! Резкие сигналы пронзают тишину. Миша вздрагивает, водит глазами по сторонам, смотрит на браслет на своем запястье, удивляясь тому, что звук может исходить из этого странного и неприятного предмета, который она после долгих уговоров все же согласилась носить.

В комнате раздается голос оператора службы неотложной медицинской помощи.

— Добрый день, мадам Сельд, говорит Мюриель из службы неотложной помощи. Вы нажали кнопку тревоги?

— Да…

— Вы упали?

— Нет-нет.

— Вы нехорошо себя чувствуете?

— Не особенно.

— Можете объяснить чуть подробнее?

— Я боюсь.

— Где вы сейчас находитесь, мадам Сельд?

— В гостиной.

— Вы поранились?

— Нет, но… Я вот-вот потеряю.

— Вы что-то потеряли?

Миша сильнее вцепляется в подлокотники: ей кажется, что кресло раскачивается под ней, а пол уходит из-под ног. Она не отвечает.

— Вы сидите?

— Да, я в кресле. Но мне не шевельнуться.

— Можете встать?

— Нет.

— Как давно вы сидите в кресле, мадам Сельд?

— Не знаю… Наверно, с сегодняшнего утра. Я позавтракала и, как всегдашнее, уселась разгадывать кроссворд. Но не нашла его. А потом… потом… я… я хотела… Я не смогла подняться… Я все теряю, вот в чем дело.

— Что именно вы потеряли, мадам Сельд?

— Глазами этого не увидеть. Но я чувствую. Оно убегает… исчезает.

— Вы можете подвигать ногами, мадам Сельд?

— Нет-нет-нет, больше не могу. Это конец. Я боюсь.

— И вам действительно не встать?

— Да.

— Вы сегодня обедали?

— Не особенно.

— То есть вы не вставая сидите в кресле с самого утра?

— Да, именно так.

— Я позвоню кому-нибудь из ваших близких, чьи имена указаны в карточке, вы согласны?

— Да.

Пальцы оператора торопливо застучали по клавиатуре. Не сомневаюсь, Миша отчетливо слышала этот звук.

— Тут значится имя мадемуазель Мари Шапье. Я звоню ей?

— Не знаю…

— Это ваша дочь?

— Нет.

— Вы хотите, чтобы я позвонила ей?

— Да, пожалуйста. Передайте, что мне неловко… извлекать ее, просто я вот-вот кое-что потеряю… кое-что важное.

Голос оператора сменяется музыкой, какая обычно звучит в супермаркетах. Миша не двигается, она смотрит прямо перед собой, замерев в такой знакомой мне позе сосредоточенного ожидания. Спустя некоторое время снова раздается голос Мюриель:

— Мадам Сельд, вы слышите меня?

— Да.

— Мари немедленно выезжает к вам. Обещает, что будет у вас минут через двадцать — двадцать пять. Она предупредит вашего врача.

— Порошок.

Миша произнесла слово «порошок» тем тоном, каким обычно говорят «хорошо».

— Какой порошок?

— Да, порошок.

— Я сейчас вернусь к своей работе, мадам Сельд, но буду на связи. Если почувствуете себя плохо, снова нажмите кнопку на своем браслете, и я позвоню вам, хорошо?

— Да, порошок. Спасибо.

Миша продолжает сидеть, положив руки на подлокотники. Пытается успокоить дыхание.

Закрывает глаза.

Спустя несколько мгновений она слышит девичий голосок.

Я буду спать у тебя? Ты оставишь свет? Ты останешься тут? Ты можешь оставить дверь открытой? Ты останешься со мной?

Миша улыбается. Голос девочки пробуждает воспоминания, приятные и в то же время болезненные.

А мы позавтракаем вместе? А ты чего-нибудь боишься? А ты знаешь, где моя шкала? Ты ведь не выключишь свет? Ты проводишь меня, если мама не сможет?

Я коротко нажала на звонок и тотчас вставила ключ в замок.

Вошла в комнату и увидела Миша, чьи пальцы впились в подлокотники кресла так, будто его сейчас унесет быстрым течением.

Я приблизилась к ней и обняла. Ощутила сладковатый запах ее лака для волос. Поразительно, но этот аромат по сей день не утратил своей власти надо мной: стоит мне вдохнуть его, в памяти тотчас оживают картины прошлого.

— Ну, Миша, рассказывай, что стряслось?

— Не знаю. Я боюсь.

— Помочь тебе встать?

— Нет-нет-нет.

— Миша, я была у тебя три дня назад, и ты прекрасно ходила с тростью. Ты точно сможешь подняться.

Я подхватила ее под мышки. Она уперлась ладонями в подлокотники, оттолкнулась и, к своему удивлению, оказалась на ногах. Ее немного пошатывало, но она сумела удержаться в вертикальном положении.

— Вот видишь…

— Я говорила тебе, что упала в гостиной?

— Да, Миша, ты говорила.

— Так глупо — булавой вперед!

Я протянула ей трость и встала с другой стороны, чтобы она могла взять меня под руку.

— Идем!

— Только осторожно…

— Ты, должно быть, умираешь с голоду…

Мы отправились в кухню. Миша цеплялась за меня и семенила маленькими шагами. Я чувствовала, что уверенность понемногу возвращается к ней.

— Ну, неплохо…

И все же с этого дня Миша больше не могла оставаться одна.

Миша в какой-то безликой комнате. Сидит перед письменным столом, заваленным документами. С другой стороны стола пустует кожаное кресло, большое и черное.

Желая подбодрить себя, Миша напевает песню.

Бедный солдат идет с войны,

Идет не спеша.

Бедный солдат идет с войны,

Идет не спеша.

Плохо он экипирован, плохо он

обмундирован,

На одной ноге сапог, на другой нет сапога,

Идет не спеша.

Идет он проведать хозяйку трактира,

Идет не спеша.

Идет он проведать хозяйку трактира,

Идет не спеша.

«Налейте поскорее фляжку белого вина,

Пускай солдат в дороге осушит ее до дна!»

Идет не спеша.

^[1]

В комнату входит директриса. Это дама со строгим лицом, в руках у нее огромная папка. Дама швыряет папку на стол и неприветливо смотрит на Миша. Длинные ногти дамы покрыты темным лаком. Она садится в кожаное кресло и холодно обращается к Миша:

— Мадам Сельд, расскажите, пожалуйста, о себе.

Та заметно робеет.

— Э-э… Мое полное имя — Мишель Сельд, но все называют меня Миша.

— Очень хорошо. Вы замужем?

— Нет.

— У вас есть дети?

— Нет.

Повисает молчание. Директриса ждет более развернутого ответа.

— Я… много путешествовала по работе. Делала фоторепортажи для журналов. А потом служила корректором в газете. Вычитывала тексты статей. Опечатки, синтаксические ошибки, просторечия, повторы — ничто не ускользало от моего внимания…

Директриса перебивает ее:

— По какой причине вы желаете оставить свой теперешний пост?

Миша не понимает вопроса. В ее взгляде вспыхивает паника, она не в силах скрыть этого. Миша озирается в поисках кого-нибудь, кто мог бы ей помочь, но в кабинете нет никого, кроме нее самой и этой дамы, которая нетерпеливо постукивает пальцами по столу, потому что Миша медлит с ответом. Ногти директрисы с глухим скрипом скребут по пластиковой поверхности стола.

— Вообще-то… видите ли, я уже давно на пенсии.

Собеседница чему-то усмехается, а затем подчеркнуто громко вздыхает.

— Позвольте мне задать вопрос иначе, мадам Сельд: что вызвало ваш интерес к нашему учреждению?

— Я, наверно, ошиблась кабиной… кабинетом… Я не знала, что нужно проходить через это… делать это…

Директриса больше не скрывает своего раздражения.

— Мадам Сельд, вы явились на собеседование о приеме в дом престарелых. Вам следует представить себя в наиболее выгодном свете, ведь на места в нашем заведении претендует великое множество людей, неужели я должна объяснять вам такие простые вещи?

С каждым произнесенным словом ее голос становится все резче.

— Нет-нет… Конечно, я понимаю. Но я не подозревала, что мне предстоит собеседование, и потому не подготовилась.

Директриса выходит из себя.

— И на что же вы надеялись, мадам Сельд? Что здесь принимают первого встречного по первому требованию? А вот и нет! На всех мест не хватит, вам ли этого не знать?! Не хватит! И так везде! Чем бы вы ни занимались, надо проходить проверки и собеседования, сдавать экзамены и испытания, участвовать в состязаниях и конкурсах, заполнять анкеты и опросники! Демонстрировать свою приверженность, командный дух, мотивацию, решимость! В школе, на работе, в университете — везде, мадам Сельд, да, везде, везде, везде — должностные лица вынуждены сортировать, выбирать, отдавать предпочтение! Отделять зерна от плевел приходится даже в доме престарелых! Так устроен мир, и не я диктую его правила, но я, заметьте, их соблюдаю!

Речь директрисы, похоже, произвела на Миша впечатление.

— То есть мне необходимо доказать, что я достойна места в вашем учреждении?

— Вот именно! Опишите свои сильные стороны, наиболее слабую сторону, назовите направления, в которых вам следует работать над собой. Перечислите свои секторы роста, рассчитайте свой индекс способности к совершенствованию.

— Вы знаете, я пожилой человек.

— В этом-то и проблема, мадам Сельд.

— Просто я… больше не могу оставаться дома одна. Я боюсь… Я теряю вещи… Я боюсь, что мне станет еще хуже.

Дама снова нарочито громко вздыхает.

— Эх, не облегчаете вы мне задачу. Вы хотя бы танцевать умеете?

— Да, немного.

— Покажите.