Читаем Благие намерения онлайн бесплатно
Благие намерения
Анна Бессмертная
«Благими намерениями вымощена дорога в ад»
Несчастье
1.
Пятница перевалила за полдень и стала легкомысленной и бесшабашной, как это бывало в молодости. В открытую настежь огромную форточку ветерок приносил лёгкий запах цветущих верб (так для себя окрестил Леонид Васильевич непонятные деревья, каждую весну покрывавшиеся многочисленными жёлтыми цветочками-утятами), ослепительное солнце било в стекло и слепило глаза. Леонид Васильевич просмотрел почту, до которой целый день не доходили руки, отобрал несколько писем и кинул их в дипломат, чтобы прочитать за выходные. Выдвинул ящик письменного стола, достал из него пухлый конверт с довольно внушительной суммой денег, и переложил его во внутренний карман пиджака. Затем взял из шкафа пальто, шарф и шляпу, выключил свет и вышел в темноватый коридор. Он уже закрывал дверь; когда к нему подошёл Михаил Аркадьевич, его коллега и ученик.
- Вы уходите, Леонид Васильевич?
- Да. А что вы хотели, Миша?
- Я хотел посоветоваться с вами по поводу Игоря Самохина, но если вы торопитесь, то вполне можно отложить до понедельника.
Леонид Васильевич не то чтобы торопился. Просто он обещал быть дома пораньше, потому что жена третий день чувствовала себя не очень хорошо, а домработница Наталья, его дальняя родственница, еще с утра уехала к себе во Владимир на Пасху, сын и невестка работали, так что все домашние дела и внучка Маргаритка оставались на её попечении. Он должен был взять внучку на себя, чтобы немного разгрузить жену, но дело было в том, что случай этого пациента интересовал его чрезвычайно, и в равной мере его интересовал диагноз, поставленный Мишей. Сам он уже пришёл к любопытнейшему заключению и был на сто процентов убеждён в своей правоте, и теперь ему очень хотелось, чтобы Миша самостоятельно, без каких-либо намёков и подсказок, пришёл к тому же. Миша был его любимым учеником, и всё то, что когда-то предназначалось сыну, на которого было возложено столько надежд, - все знания, весь опыт, - было передано ему, и иной раз приходила в голову мысль-сожаление, что лучше бы его сыном был не Володя, а этот парень, так фанатично преданный своему делу, так жадно схватывающий всё на лету...
Соблазн был настолько велик, что Леонид Васильевич открыл дверь своего кабинета и пропустил Мишу вперёд.
- Я слушаю вас.
- Леонид Васильевич, - жалобным, умоляющим голосом начал Миша, - как хотите, но Самохин симулирует шизофрению.
- Я знал, Миша, что вы докопаетесь до этого. – В груди у Леонида Васильевича разлилось тепло: его талантливый, самый талантливый ученик пришёл к такому же выводу. – Учебники по психиатрии, да?
- Несомненно! Но вот в чём вопрос: а зачем это ему?
Леонид Васильевич достал бутылку коньяка, две крошечных рюмочки и печенье. Плеснул по чуть-чуть, и передал рюмку Мише.
- Вот и я думаю: зачем это ему? В следующем году он заканчивает институт. С учётом места работы отца, армия ему ни коим образом не грозит. И вообще перспективы у него – дай Бог каждому... Что? Зачем?
- Он готовит преступление, Леонид Васильевич, не иначе. Готовит заранее, унавоживает почву, так сказать... У него наверняка есть какой-то план, созревший, рассчитанный до мелочей, я больше чем уверен в этом.
- Мальчишка – большой подлец, это несомненно. Может быть, вы и правы.
- Но что с этим делать – ума не приложу. Что говорить его отцу? Как быть с официальным диагнозом? Я вам больше скажу: если мы его не признаем шизофреником, он затаится и попробует провернуть умненькую попытку суицида... Аккуратненький такой суицидик, чтобы и нашли вовремя, и спасти успели, и на учёт поставили, но и мы виноватыми оказались...
Они обсуждали это около часа, и решили, что обдумают все за субботу-воскресенье, встретятся с утра в понедельник и тогда уже выработают какое-то решение.
Володя пятницы не любил. Его с детства тяготила обязательность этих пятничных семейных ужинов в гостиной, с непременной белой скатертью, туго накрахмаленными салфетками, неприятно царапающими лицо и ничего не впитывающими, английским помпезным сервизом, назидательными, «душеспасительными», как он их про себя называл, беседами, обязательно переходящими в профессиональные разглагольствования отца, полагавшего, что Володе, да и всем окружающим, все это должно быть безумно интересно, а главное, полезно. Отцу не приходило в голову, что у сына свои интересы, своя сфера деятельности, не менее острая, сложная и ответственная. Володя, будучи уже взрослым человеком, мужем и отцом, успешным адвокатом, всегда болезненно морщился при мысли о пятничном вечере и использовал любую возможность задержаться на работе, а если таковой не подворачивалось, иной раз просто сидел и читал какую-нибудь книгу или журнал, вежливо отвечая на звонок из дома, что, к сожалению, вынужден задержаться.
В этот раз, на эту предпасхальную пятницу он заранее специально настоял на том, чтобы встреча с клиентом имела место в пять часов, хотя клиент просил назначить её на четверг или хотя бы на утро пятницы, и с чистой совестью ждал его в своем кабинетике. Случай был сложный, и Владимир рассчитывал, что часа два уйдёт на разбор документов и составление плана действия, плюс дорога обратно – час. Так что домой он вернётся не раньше восьми, а к этому часу официоз уже будет закончен. О том, что его жене Лене придётся страдать в одиночку, без его поддержки, Владимир не задумывался. Он считал, что в их большой семье всё обстоит благополучно, Лена хорошо в неё вписалась и давно адаптировалась к укладу.
Лена хорошо вписалась в семью. Своей немецкой аккуратностью, точностью и тактом она сумела угодить даже домработнице Наталье, которая с первых же дней следила за ней зорким глазом, выжидая, когда сношка допустит промах, чтобы поучить её, поставить на место и не позволить ей хоть в чём-то себя заменить. Но Лена не стала выслуживаться перед новыми родственниками, доказывать, что она хорошая хозяйка и достойна Володи во всех отношениях. Она вела себя тихо, скромно и ненавязчиво, содержала комнату в идеальном порядке, в кухонные дела не вмешивалась, но если была надобность, умела приготовить обед, причём быстро и вполне прилично, толково сходить в магазин или сделать уборку в доме. В целом семья осталась ею довольна, а она, при внешней доброжелательности, так и не смогла принять их, сродниться, и обдумывала варианты касательно отдельной квартиры, но только обдумывала. Во всяком случае, с Володей они это не обсуждали, и он полагал, что жена всем довольна.
Она преподавала в школе математику. В её классе была высокая успеваемость, железная дисциплина, ученики её недолюбливали и между собой называли «Орднунг». Она своё прозвище знала и ничего не имела против него.
В эту пятницу Лена должна была обсудить кое-какие вопросы по поводу грядущего выпускного вечера с родительским комитетом класса. Вопросы были пустячные, но собрание как всегда затянулось, и она не стала торопить выступающих и призывать их к конструктивному обсуждению. Она тоже не любила эти официозные пятничные ужины и рассчитывала появиться дома как можно позже.
Закрыв свой кабинет уже во второй раз, Леонид Васильевич распрощался с Мишей и отправился домой. По дороге к метро он зашёл в сберкассу, чтобы положить на книжку гонорар. Так он называл деньги, которые ему платили в благодарность за оказанную помощь. Взяток Леонид Васильевич никогда не брал, и никогда не ждал оплаты своих трудов, но и никогда не отказывался от конвертика, данного, так сказать, постфактум. Впрочем, не обязательно все его пациенты, или их родственники, расплачивались с ним по окончании курса лечения. Некоторые предлагали в случае необходимости воспользоваться их услугами или связями. Надо сказать, по большей части пациентами его были люди непростые, а алкоголизм и наркомания принадлежали к числу заболеваний деликатного свойства. Так что за неофициальный срочный вывод из запоя какого-нибудь высокопоставленного лица, или его жены, за лечение от того же алкоголизма или наркотической зависимости сына-оболдуя благополучных родителей, Леониду Васильевичу предоставлялись в распоряжение связи. А если учесть строгую конфиденциальность, которой он неукоснительно придерживался, то можно представить, насколько эти связи были мощными и действенными.
В сберкассе была огромная очередь, и у него мелькнула мысль сделать это в другой день, но, вспомнив о том, сколько денег уплыло в никуда только потому, что он поленился их отложить, Леонид Васильевич всё-таки решил довести дело до конца. Сумма вклада на книжке приятно округлилась, и это его порадовало.
Погода баловала. Идя от метро к дому пешком, он мельком ловил своё отражение в вечно немытых витринах, пыль скрадывала приметы возраста, и невольно на ум приходили разные-всяческие не очень честные мысли о том, что Настя, его ровесница, выглядит гораздо старше него, что она после рождения внучки совсем махнула на себя рукой, опустилась и разъелась, и что всё-таки жена должна быть значительно моложе мужа. Нет, не то чтобы бес торкнул в ребро, а так, вообще... И ещё он про себя отметил, что с удовольствием ходит на работу, и с таким же удовольствием возвращается домой, а, значит, он – счастливый человек, что, несмотря на возраст, шагать ему легко, нет ни тяжести в ногах, ни одышки, да и вообще он полон идей, и впереди ещё много лет, интересных и наполненных.
Леонид Васильевич открыл дверь ключом, вошёл в огромный холл квартиры и сразу же заметил три странности: было холодно, непривычно тихо и не пахло едой. Он поставил дипломат у вешалки, положил на место шляпу, повесил шарф и пальто, переобулся в тапочки и тихо прошёл в спальню посмотреть, не прилегла ли Анастасия Павловна с Маргариткой поспать. Спальня была пуста. Комната молодых тоже была пуста. Остальные комнаты он осматривать не стал. Предчувствуя недоброе, он бросился на кухню. На полу у распахнутого настежь окна в неестественной позе лежала жена, придавив своим грузным телом Маргаритку. То, что жена его была мертва, он понял сразу. Трясущимися пальцами Леонид Васильевич прикоснулся к тоненькой шейке девочки и нащупал слабый пульс.
Неотложка и милиция приехали одновременно. Тело Анастасии Павловны забрали в морг, Маргаритку, так и не пришедшую в сознание, увезли в больницу. Только подписав какие-то бумаги, Леонид Васильевич позвонил сыну, но тот, видимо, был уже в дороге. Рабочий телефон снохи он не знал.
Не потерявшая присутствия духа Лена позвонила во Владимир соседке Натальи и попросила сообщить ей о несчастье, вызвала такси, и они отправились в больницу, куда увезли девочку. Бестолково потолкавшись там втроём, Леонид Васильевич отправил сына со снохой домой. Утром надо было готовиться к похоронам, бегать по инстанциям, собирать справки, одним словом, всё это было поручено Володе. Лена должна была дождаться Натальи дома, а сам он собирался поднять на ноги всех специалистов и выяснить, что с Маргариткой, и, по мере возможностей, перевезти её в лучшую больницу к лучшим специалистам.
В реанимацию его пустили буквально на минуту, чтобы он мог посмотреть на внучку, но остаться там с ней не разрешили, несмотря на уговоры, требования, потрясания регалиями и обещания отблагодарить. Дежурный врач увёл его к себе и довольно-таки основательно накачал слегка разбавленным спиртом, и в колченогом старом кожаном кресле Леонид Васильевич провалился в забытье до утра. А утром ему сообщили, что Маргаритка ночью пришла в сознание, но сейчас спит. Общее состояние удовлетворительное, но...
- Что – «но»? Что?
- Боюсь, что есть некоторые осложнения. У неё парализованы ноги...
- Что значит, вы боитесь? Вы сюда бояться ходите? Что значит – парализованы? – Леонид Васильевич никак не мог осознать того, что ему осторожно пытался сообщить врач. – От чего парализованы? И сколько это продлится?
- Будем выяснять, устанавливать причины. А пока какие-либо прогнозы я делать не могу. Вы же сами врач, должны понимать...
- Я должен её посмотреть!
- Мы можем, в порядке исключения, пустить вас на несколько минут, но не более того. Вы же всё равно не специалист в этой области, так что...
Он сидел у Маргаритки уже почти час, и никто его не гнал. Девочка спала. Но вот её сон стал беспокойным, она зашевелилась, застонала, а потом стала метаться, всхлипывать всё громче и громче, и с плачем проснулась. Он кинулся к ней успокаивать, а она, рыдая, принялась кричать:
- Я не хочу! Скажи бабушке, чтобы она ушла! Пусть она уйдёт! Зачем она держит меня за ножки!
2.
Похоронили Анастасию Павловну только в среду. В четверг Маргаритку перевезли в другую больницу, где главврачом был хороший знакомый Леонида Васильевича, и начали проводить полное ускоренное обследование, а уже на следующую неделю наметили консилиум.
В доме поселилась бессонница. В каморке у Натальи чуть не до утра горел свет, его предательская полоска выбивалась из-под двери в тёмный коридор, и вместе с ней пробирался туда запах ладана и горящих восковых свечей. Часов до двух-трёх Володя с Леной о чём-то тихо говорили, а Леонид Васильевич ходил и ходил по кругу одних и тех же леденящих душу видений и мыслей. Стоило закрыть глаза, как он снова и снова видел огромное мёртвое тело жены и рассыпанные на полу светлые кудряшки Маргаритки, и над ними витал чей-то чёткий казённый голос: «Смерть наступила примерно в пять-шесть часов... Смерть наступила примерно в пять-шесть часов...» «А ведь я в три уже уходил домой, - думал он. – Если бы не Миша... Если бы не этот проклятый Миша, всего этого могло бы и не случиться... Господи, да причём здесь этот проклятый Миша с его проклятым диагнозом?! Да провались оно всё трижды в тартарары! Почти второй сын... У Володьки виски за неделю побелели... Что же мы за люди такие... Что же я за человек такой... Я ведь, скотина, знал, что Настя плохо себя чувствовала... Случай интересный, видите ли... Для кого-то сейчас наша Маргошка – интересный случай...» Потом он видел просыпающуюся в слезах Маргаритку, в ушах его звенело: «Скажи бабушке, чтобы она ушла! Пусть она уйдёт! Зачем она держит меня за ножки!», и весь сжимался от душевной боли, жалости и страха, что она навсегда останется калекой.
О многом за эти ночи переговорили Володя с Леной, однако ни он, ни она так и не сказали друг другу, что всё могло бы быть иначе, если бы не их маленькие хитрости. Но каждый знал за собой вину и винил себя, и казнил себя.
