Читаем Битва за рай онлайн бесплатно

ГОЛОВКОВ Александр Анатольевич (15 июня 1957 г., Новокузнецк — 30 января 1999 г., Новокузнецк). Закончил Новокузнецкий горномашиностроительный техникум в 1977 г. Около двадцати лет проработал на производстве. Затем ушел в журналистику. Сотрудничал со многими городскими газетами. В КЛФ «Контакт» пришел в 1981 г. Первая НФ-публикация — рассказ «Соседи» — в газете «Сельская правда» 12 июля 1983 г. В 1997 г. рассказ А. Головкова «Монолог Харона с Цербером на поводке» номинировался на премию «Интерпресскон» (одну из самых престижных в российской фантастике) по разделу «Короткий рассказ». В 1999 г. Кемеровское отделение Союза писателей планировало принять его в свои ряды.

Эту книжку — первый свой авторский сборник — Александр готовил к печати сам. Но выйти в свет при жизни автора эта книжка не успела. Ранняя, нелепая смерть помешала многим планам Саши.

А я вспоминаю время, когда молодой двадцатичетырехлетний инженер завода строительных конструкций Саша Головков пришел в клуб любителей фантастики «Контакт». Это было в 1981 году. Саша сразу же включился в нашу работу и взял на себя часть переписки с другими клубами, принес в «Контакт» свои первые рассказы и варианты своей первой повести. «Соседи», «Адаптация», «Дельцы», «История любви», «Люди в квадрате», «Полчаса из жизни комнатных мух»…

Мы читали и обсуждали его рассказы с не меньшим удовольствием, чем произведения уже признанных авторов. Порадовались за Александра, когда в 1983 году были опубликованы его рассказ «Соседи» в газете «Сельская правда» и его повесть «Экспертиза на искренность» в областном альманахе «Огни Кузбасса». И снова обсуждали на клубе уже опубликованную повесть.

В октябре того же года «Контакт» в газете «Сельская правда» делал свою первую страничку фантастики. Ее стержнем стал рассказ Александра Головкова «История любви». Здесь же была опубликована и моя маленькая рецензия на его повесть — наверное, первое упоминание в критике о творчестве А. Головкова. С тех пор его произведения появлялись на страницах многих периодических изданий. Тогда же мы послали три его рассказа на конкурс, проводившийся владивостокским клубом любителей фантастики «Комкон-3». Один из них — «Полчаса из жизни комнатных мух» — получил специальную премию. Учитывая, что на этот конкурс было прислано 212 произведений 52-х авторов из 36 городов, а многие рассказы рецензировались известными писателями Аркадием Стругацким и Михаилом Пуховым, то для начинающего фантаста это была более чем высокая оценка.

Его писательскому становлению помогло и участие в других конкурсах. В 1988 году мы проводили конкурс фантастического рассказа к 10-летию «Контакта» на страницах «Сельской правды». Конкурс получился гораздо шире, чем мы ждали. На страницах газеты появились рассказы авторов не только из Новокузнецка и Новокузнецкого района, но и из Абакана, Киева, Таштагола. Саша тоже принял участие в этом конкурсе, и его рассказ «Дураки в раю» занял первое место.

Фантастика для Саши никогда не была самоцелью. Это был скорее прием, который позволял высветить некоторые стороны нашей сегодняшней жизни, с мягким юмором и с достаточно жестким реализмом показать то, что ему активно не нравилось. С болью и горечью за нашу истерзанную экологию и демографию (чуть суховатые, насыщенные светлой горечью рассказы «История любви», «Былина»), за нашу очень часто исковерканную нравственность (начиная с самых ранних — «Соседи», «Дельцы»), за литературу, мнящую себя учителем жизни (рассказ «К слову о критике»), за реалии новой «демократической» действительности (последние рассказы Саши).

Александр был участником девятого всесоюзного (последнего перед распадом СССР) семинара молодых писателей, работающих в жанре фантастики, приключений и детектива, состоявшегося в Юрмале в 1990 году. Его рассказы печатались не только в газетах и альманахах Кузбасса, но и в московских сборниках фантастики, изданных «Молодой гвардией», — «Ветка кедра» (повесть «Сто двадцать первая область») и «Фантастика-91» (рассказ «Блондинка»), в новосибирском журнале «ЭКО»… Большой радостью для Саши и для нас был выход в свет в Кемеровском книжном издательстве в 1990 году сборника «Просто фантастика», в который вошли повесть и больше десятка его рассказов.

В 1997 году Сашин рассказ «Монолог Харона с Цербером на поводке» попал в номинационный список премии «Интерпресскон» — одной из самых престижных российских премий в области фантастики — по номинации «Короткий рассказ». «Монолог…» занял по результатам голосования пятое место из 16 номинируемых рассказов. Если учесть, что в списке было достаточно известных имен и Сашу в Петербурге никто не знал — значит, оценивали только качество текста. Это была значимая ступенька в его творчестве.

Александр был очень работоспособным и одновременно очень требовательным к себе человеком. Им написано около ста рассказов и повестей. К сожалению, далеко не все они дошли до читателя. Закономерным итогом его почти двадцатилетней творческой жизни мог стать прием в 1999 году в Союз писателей (он знал, что в Кемеровской областной писательской организации было такое намерение, и готовился к этому).

Незадолго до своего трагического финала Саша с увлечением говорил мне, что нашлась-таки возможность выпустить книжечку его рассказов.

Вот теперь этот сборник выходит в свет. Я надеюсь, что он найдет своего читателя.

Идет уже десятый год после смерти Саши, но мне до сих пор трудно поверить, что его нет. Г де-то внутри еле-еле, но теплится надежда: пусть не сегодня, не завтра, пусть когда-то я снова увижу его грустную улыбку и услышу тихий голос: «Коля, есть новый рассказ. Хочешь почитать?»

Владислав Игоревич спал нагишом, укрывшись мягким теплым одеялом, на широкой кровати. Он любил телесный комфорт, и душа от этого у него была мягкой, молчаливой. Будильник он заводил на без четверти шесть. В шесть часов начинались передачи местного радио, от которых он просыпался окончательно. А меж тем он дремал и нежился в постели.

— На работу проспишь, — послышался ему женский голос.

Приснилось. В его комнате никогда не было женщин. Он избегал страстей, и страсти его избегали.

— Вставай, будильник прозвенел давно, — повторился голос уже с нотками раздражения.

За окном серел рассвет. Он подумал, что это слышались голоса соседей за стенкой, протянул руку в изголовье и включил свет.

Одеяло свесилось на пол. Простыня сбилась с постели и лежала рядом, раздражая вялыми складками. Он хотел поправить ее.

— Отстань, — недовольно буркнула она.

Серьезным людям в жизни не везет. А Владислав Игоревич был серьезным.

Или считал себя таковым. Какую ошибку он совершил в жизни?

В динамике зашипело, потом грянул первый аккорд и хор подхватил гимн: «Союз нерушимый республик свободных…»

Простыня у него была одна. Старая. Жалко ее было выбрасывать. Когда к вещам относишься тепло, вещи оживают.

— Началась постельная лирика, — не узнавая своего голоса, произнес Безуглов.

Вот за что он и не любил фантастику — потому что там придумывали чепуху вроде той, которая с ним приключилась.

Больше Владислав Безуглов решил пока ничего не говорить. Он подошел к окну, чтобы определить какое теперь время года. Вчера была весна. Если бы сегодня наступила осень… Он раздвинул гардины. Была весна. Весна, природа пробуждается. Поэтому все может быть.

— Будешь на работе, подумай, как нам жить дальше, — сказала за спиной у него простыня.

— Что ты имеешь в виду? — он обернулся, надеясь, что ответа не услышит.

— Ты не находишь, что мы разные. Мы потеряли интерес друг к другу.

— Ну, — согласился Безуглов.

— Я так жить не могу, — продолжала простыня. — Давай расстанемся. По-хорошему.

— Это как?

— Не валяй дурака, ты прекрасно знаешь, что я говорю о разводе.

— Да?

— Мне нужен документ.

— Разве мы супруги?

— Но ты со мной спишь. Сколько лет!..

— Не с тобой, а на тебе.

— Какая разница?

— Я не могу дать развод, потому что ни на ком не женат.

— Ах, так?! Тогда женись!

— Чтобы женится, нужна женщина, — без претензии на оригинальность сказал Безуглов.

— А я, по-твоему, кто? — спросила простыня. — Что ты строишь удивленные глазки? Ты со мной спишь. Почему ты думаешь, что на мне не надо женится?

— Я прожил тридцать лет и три года, — овладев собой, ответил Владислав Игоревич. — И не слыхал, чтобы вещи говорили. Да притом всякую чепуху.

— Значит, я для тебя вещь, — обиделась простыня. — Почему же ты со мной спишь?

Владислав Игоревич не стал обсуждать положение. Он собрался, выпил чаю и ушел, надеясь, что как все началось, так все и образуется. Сказано уже, что был он человеком серьезным, нелепости его не занимали. Подумаешь, какая-то тряпка впала в амбицию. Выходя за дверь, он еще помнил о ней. Но, придя на завод, он уже думал о другом. Его ждала работа.

Работа — это один из способов уединения. Агрегатные станки, токарные полуавтоматы… Все требовали к себе его внимания. На девушек, работавших за станками, он никакого внимания не обращал. За исключением, разве, нормировщицы Светочки. К ней он относился дружелюбно, как к хорошей соседке. Об этом все знали в женском коллективе. Но это ему было безразлично.

У него был свой кабинет — мастерская с табличкой на двери: «Наладчик», где он работал и отдыхал. Там стояли верстак, три небольших станочка и мягкий диван. Там он пил чай со своим единственным другом электриком Гудимовым.

В нашей разнообразной жизни Безуглова не могли сбить с его пути ни увеселительные заведения, ни общественные нагрузки, ни спорт. Понимающие люди сказали бы, что он аскет. Дом, работа. Третьего ему было не дано. Но йогой он не занимался. А с работы возвращался домой всегда почти в одно и то же время.

Он прошел мимо разговорчивых соседок на кухне к своей комнате и отпер дверь ключом. Простыня лежала на кровати и смотрела телевизор. Программа посвящалась перестройке.

Кто станет указывать, как развлекаться нечистой силе?

Владислав понял, что придется менять привычный образ жизни. По крайней мере, ту часть, которая называлась досугом. С детства Безуглов не ходил гулять на улицу. В этот вечер он ушел.

Он бродил по улицам и удивлялся, что за глупость с ним приключилась. Какая-то жутко сексуальная история. И с чего! Не был он Нарциссом. А женщин не любил, потому что… Ну, не находил он, что можно в них любить. Ничего смешного тут нет. Если с кем другим такое случилось, можно было бы посмеяться. А ему что теперь делать?! И как это он до сих пор не догадался завести собаку? Или котенка, по крайней мере?

Вернулся он поздно. Простыня читала книгу или делала вид, что читает.

Безуглов достал пакет супа и приготовил ужин. Приглашать к столу бессовестную вещь он, естественно не стал.

— Ты обо мне не заботишься, — сказала простыня, когда он вымыл посуду.

— Я о тебе позаботился, — возразил Владислав. — Я тебя вчера использовал по назначению. Я постелил тебя на кровать. А утром ты…

— Что я? — дерзнула простыня. — Ты, оказывается, любишь семейные скандалы!

— О какой семье ты говоришь?

— Может быть, ты меня еще в шкаф собираешься засунуть?

— Если будешь плохо себя вести, я тебя выброшу!

— Оставь мечты, романтик! Да, я простыня. Но я не бездушное животное, с которым можно обращаться, как попало. Я не виновата, что меня назвали Простыней. А если меня назвали Простыней, это не значит, что на мне можно валяться всем, кому вздумается. Женись сначала!

— Да кто ты такая?

— Ты сам меня сюда притащил, я не напрашивалась.

— Но я же тебя взял в магазине. Не тебя, так другую…

— А зачем брал?

От бессмысленных разговоров Безуглову захотелось спать.

— Почему ты не даешь мне денег? — продолжала Простыня.

— Зачем тебе деньги?

— Мне нужно купить кое-что из вещей.

— Косметику тебе не надо?

— Я вижу, ты норовишь всем распоряжаться. Ты приходишь домой и начинаешь копаться в вещах так, как в своей душе не копался. Ты считаешь, что вещи должны тебе служить. Кто ты такой?

— Не знаю, вещь ты или нет, — решил положить конец недоразумениям Славик. — Но я точно знаю, что ты не человек: у тебя паспорта нет.

— Есть.

— Ярлык?

— А что? Там черным по белому написано все, что нужно. Вот, я в шкафу нашла, — она предъявила ярлык.

В ярлыке указывалось: «Простыня. Хлопчатобумажная. Фабрика…».

Был ОСТ. Номер. Цена первого сорта. Ярлык подлинный.

— Но это не паспорт, — возразил Славик. — А даже если и паспорт… Это технический паспорт. Он не дает не какого права на замужество.

— Он дает право на существование. А тот, кто живет, имеет право выходить замуж. И вообще, Пигмалион на твоем месте почел бы за честь… А ты права качаешь.

По радио прозвучал гимн. Полночь. Пора было спать. Владислав шагнул к кровати.

Ложиться в постель без простыни — выглядело варварством. Ложиться на простыню… Что-то его смутило. Рассудок подсказывал: все нормальные люди спят на простынях. А чувства… Больше всего ему хотелось раздеться лечь и заснуть.

Он откинул одеяло, посмотрел на простыню и указал на матрац:

— Ложись.

Увы, его магическому заклинанию предмет не поддался.

— Ты в публичный дом пришел? — грубо высказала Простыня. — Я тебе не шлюха!

Безуглову надоели капризы природы. Он хотел расстелить простыню, но она увернулась.

— Ну и черт с тобой. Завтра другую куплю.

Подушку и одеяло он убрал — от греха подальше. Он лег, не раздеваясь, точно турист на привале. Свет погас. Впервые он спал по-спартански. Простыня легла рядом и отвернулась. Утром он не слышал будильника, соскочил с кровати, когда уже пропели гимн.

— Ключи от комнаты оставь, — попросила Простыня.

Он усмехнулся и ушел. Он починил сверлильный станок, отремонтировал шлифовальный, настроил фрезерный…

В этот день ему позвонили на работу. Валентина Николаевна из техотдела пришла и позвала его к телефону. Бывало, Безуглову звонили родители — отец или мать.

В техотделе работали только женщины. Они были наряднее и лукавее цеховских.

— Кто это тебе звонит, Славик?

— Такой тоненький голосок…

— Неужели у нашего Славика завелась зазноба?

Не обращая внимания на смешки, Безуглов взял трубку.

— Алло… Какая простыня?

Что ему говорили, не было слышно. Но по виду его все поняли — что-то оскорбительное. Он злобно покраснел. Затем он сказал буквально следующее:

— Ты с ума сошла! Не валяй дурака, лежи дома!