Читаем Битва за Францию онлайн бесплатно

Тёплой майской ночью 1626 года, в то время, когда старый добрый город Париж уже спал сладким сном, по его пустынным улицам тряслась карета, запряжённая парой добрых нормандских лошадей. Миновав Королевскую площадь, она выехала на широкую улицу Тюрен, ведущую к старому Тамплю[1], но, на полпути к этой мрачной крепости, построенной ещё рыцарями — тамплиерами, свернула на улицу Сен-Жиль, и, наконец, остановилась у одного их тех неуклюжих жилищ, которыми были застроены старые районы Парижа в семнадцатом веке. Дом этот был небольшой, каменный, с неровными пристройками по бокам, а его массивный второй этаж нависал над первым так, словно собирался раздавить его своей мощью. Такими же уродливыми были все дома на улице Сен-Жиль, но этот отличался от остальных свежевыкрашенными зелёными ставнями на окнах, из-под которых пробивался едва уловимый свет.

Из кареты вышел молодой человек в полумаске и стал оглядываться вокруг, нервно сжимая эфес шпаги. Улица была тиха и пустынна. Не было слышно ни хохота засидевшейся допоздна в каком-нибудь трактире пьяной компании, ни робких шагов молчаливого патруля, призванного охранять покой и сон жителей города, ни цокота копыт коня одинокого влюблённого, направляющегося к своей даме, ни даже тихой брани ночных призраков — грабителей, подстерегающих неосторожного путника.

— Всё спокойно, Ваше Высочество, — заметил мужчина, сидевший рядом с кучером, хотя его богатая одежда и шпага, выглядывавшая из-под полы его плаща, красноречиво свидетельствовали о том, что такое место не подобает знатному дворянину, которым тот, без сомнения, и являлся.

— Да тише Вы, д’Орнано[2], — испуганно прошептал юноша. — Кто мне поручиться, что за этими закрытыми ставнями не притаился шпион Ришелье[3]? Или вон за тем углом… или за этим?

Он трагическим жестом указал на тёмную подворотню, и тут же сдавлено вскрикнул:

— Бог мой… да там действительно кто-то есть!

И, правда, из-за угла дома на мгновенье высунулась чья-то тень, которая, завидев карету, тут же спряталась обратно.

— Что случилось, Ваше Высочество? — спросил обеспокоенный женский голос, обладательница которого всё ещё сидела в карете.

— За нами следили, герцогиня! — испуганно ответил тот, кого назвали принцем. — Дьявольщина, и зачем я Вас послушался? Зачем влез в эту авантюру?

— Да не суетитесь Вы, господин храбрец, — прикрикнула женщина. — Д’Орнано, Ла Порт, взгляните, кто там.

Кучер и сидевший рядом дворянин недовольно переглянулись, но выполнили её приказ.

— Вы с ума сошли, Шевретта[4]! — быстро проговорил принц. — Нужно уезжать отсюда. И чем скорее, тем лучше…

Эту смелую речь прервал раскатистый смех господина д’Орнано. Услышав хохот, принц, уже поставивший ногу на подножку кареты, обернулся и увидел, что его воспитатель обнимается с тем самым неизвестным господином, который имел неосторожность так напугать Его Высочество, а господин де Ла Порт в то же время почтительно приветствует его спутника.

— Это Конде[5], — герцогиня вышла из кареты, и теперь, скорчив недовольную гримаску, ожидала приближающихся весельчаков. — Я его узнаю из тысячи по этому лошадиному ржанию.

— И Суассон[6], — добавил Его Высочество, досадуя на себя за то что, так неосторожно обнаружил свой страх.

Этот принц был ни кто иной, как брат короля Франции Людовика XIII[7], Гастон, герцог Анжуйский[8]. Как все трусы, он страстно желал казаться храбрецом, и, как не странно, ему действительно удавалось убедить в этом окружающих. Только через много лет кто-то из придворных острословов с удивлением отметит удивительную удачливость Его Высочества, которому за всю жизнь посчастливилось участвовать в многочисленных сражениях, и не получить при этом даже лёгкого ранения, плести множество интриг, и благополучно избегать расплаты…

Сейчас герцогу Анжуйскому было восемнадцать лет. Весёлый и остроумный, с неизменной улыбкой на лице и элегантными манерами, он был любимцем и своей матери, Марии Медичи[9], и всего французского двора. Придворные, которые чуть ли не ежедневно становились жертвами угрюмого характера короля, только вздыхали, глядя на его младшего брата, и мечтали, что, быть может, Господь милостью своей, всё же наденет корону на голову Гастона.

Но герцогиня де Шеврёз, которая сейчас стояла рядом с принцем, не желала отдавать такое важное дело, как престолонаследие, на милость Фортуны. Именно в её умной и коварной головке зародился план сделать Гастона королём Франции, избавившись и от ненавидевшего её Людовика, и от могущественного кардинала Ришелье, его первого министра.

Красавица Мари не сомневалась в успехе задуманного, сумев заручиться поддержкой короля Испании[10], властителей Савойи[11] и Лотарингии[12], а также, первого министра Англии — герцога Бэкингемского[13], который обещал снарядить внушительный флот на помощь французским протестантам, когда те, по своему обыкновению, вновь возьмутся за оружие. Среди французских участников заговора были первые дворяне королевства, и даже принцы, обеспокоенные влиянием «выскочки в красной сутане», как они пренебрежительно называли Ришелье.

Именно, этим вечером главные заговорщики должны были собраться в неприметном доме на улице Сен-Жиль, чтобы обсудить свои дальнейшие действия.

— Герцогиня, Вас ли я вижу? — громогласно воскликнул Анри де Бурбон, принц де Конде, хватая маленькую ручку Шевретты, и небрежно касаясь её губами. — Надеюсь, хоть сейчас Вы соблаговолите объяснить, из-за чего мне пришлось сломя голову мчаться в Париж, чтобы иметь удовольствие встретиться с Вами в этой дыре? Ба! Гастон, и ты здесь? Твоё Высочество так удачно спрятался за юбку герцогини, что я не сразу тебя заметил. Да что там я! Клянусь Богом, и шпионы кардинала не нашли бы тебя там.

— Им нет нужды трудиться, так как ты уже сообщил о моём присутствии всему Парижу, — не остался в долгу герцог Анжуйский, обнимая подоспевшего графа Суассона.

— Герцог прав, — вмешалась Мари де Шеврёз. — О делах нужно говорить за закрытой дверью, а не перед ней. Пойдёмте!

Она подошла к нужному дому и постучалась условленным стуком в закрытую дверь. Обитатели этого жилища, видимо, только и ждали сигнала, поскольку дверь тут же отворилась, и посетители вошли внутрь. Их встретил красивый молодой человек, приветствовавший своих гостей так радушно, как это подобает гостеприимному хозяину, которому оказали честь своим посещением принцы крови.

— Ваше лицо, сударь, мне знакомо, — недоверчиво произнёс герцог Анжуйский. — Я уверен, что встречал Вас при дворе.

— Я входил в свиту Его светлости герцога Бэкингемского во время последнего визита милорда во Францию, и, затем, сопровождал Её Величество Генриетту Французскую в Англию, — объяснил молодой человек. — Я — Уолтер Монтегю[14].

— Ах, да, Вы — сын герцога Манчестерского, — хлопнул себя по лбу Гастон. — Так это Бэкингем прислал Вас во Францию?

— Я нахожусь здесь по поручению Её Величества английской королевы, — изящно поклонился Уолтер. — Я должен предостеречь всех Вас, господа, от необдуманных действий, которые могут погубить дело, в успехе которого мы все заинтересованы…

Речь лорда Монтегю прервал приход принцев Вандомов — Сезаря[15] и Александра[16], сводных братьев короля Франции и герцога Анжуйского. Когда приветственные речи утихли, Уолтер продолжил.

— Я располагаю сведениями, что Ришелье знает о нашем небольшом предприятии, — заявил он. — Моя агент, доставляющий письма к некоему Лапьерру, обнаружил за собой слежку, и установил, что за ним следили люди отца Жозефа, который, как мы с Вами знаем, руководит кардинальской разведкой.

— Вы хотите сказать, что Ришелье знает о заговоре? — испугался Гастон.

— Я не знаю, о чём именно осведомлён Его Высокопреосвященство…, — начал было Монтегю, но тут в разговор вмешался Александр де Бурбон, Великий Приор Мальтийского ордена.

— Вы не знаете! — воскликнул он. — Так узнайте, сударь, а потом пугайте нас. Только предупреждаю, — это дело нелёгкое, поскольку трусов здесь нет!

— Я нисколько не сомневаюсь в храбрости Вашего Высочества, — успокоительно заметил Уолтер — Но если агенты кардинала вышли на след адвоката Лапьерра, через руки которого проходит вся ваша переписка с Англией, Испанией, Савойей, и Лотарингией, то возможно, что какие-то письма уже попали в руки Ришелье! Я, собственно, и прибыл в Париж, чтобы предупредить Вас об этом.

Заговорщики тревожно переглянулись.

— Я ручаюсь за преданность Лапьерра, — наконец, сказала мадам де Шеврёз.

— Пытки развязывали языки даже самым преданным людям, — мрачно возразил Конде.

— Положим, адвоката мы спрячем, — задумчиво проговорил принц Сезар. — Нет его — нет и доказательств.

— Замечательно, — кивнул англичанин, который, на самом деле, так не думал. — Но меня больше волнует не господин Лапьерр, а то, как Рошфор[17], этот кардинальский шпион, узнал о его существовании.

— Среди нас есть предатель, господа! — стукнул кулаком по столу Конде, но, увидев побагровевшее лицо Великого Приора, исправился: — Я не говорю про собравшихся здесь. Мы все выше подозрений. Но есть и другие…

— О, Боже, — Гастон был близок к обмороку. — А я и так рискую больше всех вас…

— Корона Франции — не такая уж и малая плата за риск, — усмехнулся Сезар.

Конде, что спал и видел себя королём, только хмыкнул.

— А я влез в это дело только из любви к Гастону, — растерялся Суассон. — Но если кардинал всё знает…

— Довольно, господа! — вмешалась герцогиня де Шеврёз. — Я думаю, мы должны поторопиться, и привести свой план в исполнение быстрее, чем планировали. Я сегодня же встречусь с Шале[18], и потребую у него исполнить свою клятву и, наконец, покончить с Ришелье.

— А он не отступиться? — тревожно спросил Конде.

— Если любят, то не отступают, принц, — улыбнулась герцогиня. — А граф влюблён в меня, и сделает всё, что я ему прикажу. В Лувре достаточно и укромных углов, где можно совершить убийство, и запутанных переходов, которые помогут скрыться, после того, как дело будет сделано.

— А король? — Конде был полон решимости выяснить всё до конца.

— Избавившись от слуги, избавимся и от господина, — ответила Шевретта. — Монастырей во Франции более чем достаточно.

— Да я не о том, — поморщился принц. — Затевать убийство министра под носом у Людовика, по меньшей мере, глупо. И небезопасно.

— Я думаю, проще всего застать Ришелье врасплох во Флери, его летней резиденции, — задумчиво проговорил Гастон. — Во-первых, Флери находиться всего в нескольких лье от Фонтенбло. Во-вторых, если кардинал что-то и подозревает, то в собственном доме он наверняка не будет ожидать нападения. К тому же, это удобно, так как замок находиться возле леса, и, если мы навестим Его Преосвященство под видом охотников, то кардинал будет вынужден оказать гостеприимство принцам крови.

— Продолжайте, — с интересом кивнула герцогиня.

Видно было, что Гастон уже давно продумал детали предстоящего убийства, так как, без малейшей запинки, он продолжил знакомить со своим планом остальных заговорщиков.

— Оказавшись в замке, мы выберем удобный момент, и спровоцируем ссору…например, за ужином, который Ришелье будет вынужден дать в нашу честь. В пылу ссоры господин де Шале и несколько моих офицеров выхватят шпаги, бросятся друг на друга, и, я ручаюсь, господин кардинал тут же кинется разнимать драчунов…

— А граф «случайно» проткнёт его шпагой! — радостно вскрикнула Мари и захлопала в ладоши. — Браво, Ваше Высочество, Вы — прирождённый заговорщик.

Гастон удовлетворённо улыбнулся. Но не всем собравшимся его план пришёлся по вкусу.

— Вы сошли с ума, господа! — недовольно пожал плечами Великий Приор. — Зачем создавать себе лишние трудности, если достаточно устроить засаду, и заколоть кардинала как кабана на охоте?

Но остальные заговорщики с ним не согласились. План герцога Анжуйского им пришёлся по вкусу ещё и потому, что снимал с них ответственность за убийство Ришелье, которое можно будет легко представить как несчастный случай.

— Итак, — удовлетворённо заметил Конде, — 26 мая 1626 года умрёт Ришелье… In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti[19].

— Amen![20] — весело отозвались его товарищи.

Анри де Талейран, граф де Шале, о котором несколько раз упомянул герцог Анжуйский, был красивым молодым человеком лет двадцати шести. Его мать, Франсуаза де Монлюк, обожала сына, и мечтала видеть его маршалом Франции. Понимая, что в провинции таких высот достичь не удастся, она выпроводила молодого человека ко двору, купив ему звание хранителя гардероба Его Величества Людовика XIII. За два года проведённые в Париже, остроумный и злоязычный граф умудрился нажить себе множество врагов, включая самого короля Франции. Да-да, Людовик был совсем не в восторге от колючих острот, которые отпускал в его адрес господин де Шале. Зато они пришлись по вкусу герцогине де Шеврёз. Обратив внимание на шутки, красавица Мари, в конце концов, заметила и самого шутника. Граф был на седьмом небе от счастья, ещё не догадываясь, как зло подшутила над ним судьба.

В то время, красавица герцогиня готовилась осчастливить мужа рождением ребёнка, поэтому, смотрела на господина де Шале отнюдь не влюблёнными глазами. Но в её умной и коварной головке уже созрел план избавления Франции от её первого министра — кардинала Ришелье. Для осуществления этих грандиозных замыслов требовалось совсем немного — союзники и надёжный исполнитель. И, если, в союзниках недостатка не было, так как первый министр Франции уже успел обзавестись множеством врагов, то желающих взять на себя роль Божественного правосудия почему-то не находилось. Конечно, такое недоразумение не могло остановить деятельную натуру герцогини, и она решила подобрать палача из числа своих воздыхателей. Граф де Шале, который к тому времени, уже успел прославиться победами в нескольких поединках, показался ей наиболее подходящей кандидатурой.

Вскоре, граф совершенно потерял голову от томного взгляда красавицы Мари. И герцогиня, желая закрепить эффект, придумала ввести его в узкий круг заговорщиков, куда помимо герцога Анжуйского, Вандомов, Конде, Суассона и д’Орнано входила ещё и Анна Австрийская[22]. Оказавшись в таком блестящем обществе, молодой человек совсем растерялся. Герцог Анжуйский называл его своим другом, Вандомы расточали комплименты, королева провозгласила его спасителем Франции, а сама Мари де Шеврёз, которая к тому времени, уже благополучно родила, смотрела на него влюблёнными глазами… Так что от вожделенного счастья графа отдалял всего лишь человек в красной сутане. Разумеется, де Шале тут же согласился избавиться от досадного препятствия.