Читаем Битва после войны онлайн бесплатно

Отгремели последние залпы Великой Отечественной… Воины 3-й гвардейской армии, которым довелось пройти от Дона до Влтавы, закончили свой боевой путь освобождением столицы Чехословакии Златой Праги. Я с 1942 года был членом Военного совета этого объединения.

Радость, торжества, ликование… Мирное небо, тишина, от которой мы уже отвыкли… Но все это не должно было никого расслаблять, ни генерала, ни рядового красноармейца. Дел, забот в войсках было у каждого много. Нужно организованно провести демобилизацию солдат и младших командиров старших возрастов, наладить постоянную боевую и политическую учебу в частях и подразделениях. В начале июля 1945 года Военный совет получил из Москвы директиву о выведении войск 3-й гвардейской из Праги. К 11 июля подготовка к передислокации была закончена, но мне суждено было расстаться с боевыми друзьями-гвардейцами: именно в этот день вечером была получена телеграмма из Москвы с приказанием явиться в Берлин в распоряжение Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

Утром 12 июля знакомой дорогой через Рудные горы, лежавший в страшных развалинах Дрезден и другие города Германии, хранившие свежие следы только что пронесшегося урагана страшной войны, направился в Берлин. Всю дорогу терзался догадками, зачем понадобился я маршалу Г. К. Жукову, который вряд ли помнит меня, так как за время войны мы встречались с ним всего два раза, хотя и в очень ответственные моменты.

Прибыв в Карлсхорст, где размещался штаб Группы советских оккупационных войск в Германии, я не застал на месте Г. К. Жукова и поэтому направился к члену Военного совета ГСОВГ генерал-лейтенанту К. Ф. Телегину. В приемной у него узнал, что приказом Главноначальствующего советской военной администрации в Германии я назначен начальником Управления советской военной администрации федеральной земли Тюрингии.

Конечно, было пока совершенно не ясно, чем же придется заниматься в новой должности.

Когда зашел к генералу К. Ф. Телегину и посетовал на то, что не попал к главкому, Константин Федорович сказал:

— А разговор о деле вам все равно предстоял как раз со мной…

Генерал Телегин проинформировал меня о сложившейся в Германии послевоенной обстановке, о создании в стране советской военной администрации в Германии для контроля за выполнением соглашений, достигнутых державами антигитлеровской коалиции.

— Зайдите в отдел СВАГа по гражданским делам, — сказал К. Ф. Телегин. — Там вас подробно проинструктируют по всем вопросам вашей будущей деятельности на новом посту.

В отделе меня сразу же познакомили с проектом разработанных штатов управлений советской военной администрации земель и провинций, сообщили, что уже подбираются необходимые кадры специалистов для укомплектования их аппаратов.

Мне сказали, что в Тюрингии, где я должен был возглавить управление, уже подобрано и утверждено немецкое управление земли во главе с президентом доктором Рудольфом Паулем и тремя вице-президентами, представляющими демократические антифашистские партии, а назначенный американскими оккупационными властями президентом Тюрингии доктор Герман Бриль отозван в Берлин, где его предполагается использовать на должности ректора университета имени Гумбольта.

— А вообще-то поезжайте скорее в Веймар, где вас ждет Чуйков, — сказали мне в отделе. — Там на месте скорее сориентируетесь, что и как делать…

Из Карлсхорста в Веймар мы выехали только утром 13 июля. Путь от Праги до Берлина был нелегким, и водитель заметно устал, поэтому заставлять его сразу же ехать еще 320 километров было бы просто рискованно.

Мы заночевали в Карлсхорсте и утром взяли курс на Веймар. Дорога была не только длинной, но и нелегкой, так как на автостраде было много взорванных мостов и приходилось пользоваться далеко не совершенными и длинными объездами.

Прибыв в Веймар вечером, я застал генерал-полковника В. И. Чуйкова работающим в штабе, который был тогда размещен в здании «Софиенгаус» — больницы и школы медсестер, принадлежавших евангелической церкви. Во время пребывания в Веймаре американских оккупационных войск здания эти пустовали, и при вступлении 8-й гвардейской в Тюрингию были временно заняты штабом этого объединения.

Василий Иванович встретил меня очень приветливо, но разговор о делах отложил на следующий день, приказав коменданту штаба немедленно устроить меня на ночлег и срочно подыскать по возможности удобное постоянное жилье.

На следующий день В. И. Чуйков подробно рассказал мне об армейских делах и положении в Тюрингии и сообщил, что в мое распоряжение из политотдела армии передается несколько офицеров, владеющих немецким языком. Они будут помогать при общении с немецкими гражданами.

— Но их нужно использовать не только как переводчиков, — сказал Василий Иванович. — Они хорошо подготовлены политически для выполнения многих важных задач, которые возникнут в нашей работе. Действуй самостоятельно, но если нужна будет помощь, обращайся ко мне в любое время, — заключил нашу первую деловую беседу В. И. Чуйков.

И его помощью приходилось пользоваться неоднократно, хотя я старался не злоупотреблять его готовностью в любое время включаться в решение важных вопросов, касавшихся осуществления советской оккупационной политики в Германии, в первую очередь в Тюрингии. Ибо по опыту работы в Военном совете армии знал, что у командующего разных армейских дел невпроворот.

Как только горожане узнали, что в Веймаре советским военным командованием создана организация, которая будет специально заниматься проблемами устройства их мирной жизни, в управлении тут же появились посетители. Ими были так называемые «активисты первого часа». Вряд ли можно установить, откуда произошло это название, относящееся ко всем тем антифашистам, которые с первого дня после освобождения немецкого народа от фашизма самоотверженно принялись за восстановление политической, хозяйственной и общественной жизни в стране на демократических основах.

Раньше других вошел ко мне в кабинет мужчина средних лет. С мягкой подкупающей улыбкой, будто старый знакомый, он представился на чистом русском языке:

— Георг Шнайдер, член Коммунистической партии Германии, прибыл в Тюрингию по заданию ЦК КПГ для оказания окружному комитету партии помощи при развертывании работы в массах и в восстановлении партийных организаций на местах.

Меня удивило и обрадовало, что немецкий коммунист так свободно владеет русским. Я ему об этом сказал и, естественно, поинтересовался, где он изучал наш язык.

— Где же можно лучше всего овладеть родной речью Ленина, если не в стране Ленина? — ответил вопросом на вопрос мой собеседник.

Оказалось, что по решению ЦК КПГ после прихода нацистов к власти Шнайдер с женой Шарлотой эмигрировал в СССР и, будучи биологом, работал в Академии наук СССР под руководством известного ученого И. А. Опарина. А в годы Великой Отечественной войны супруги Шнайдер трудились в одном из наших госпиталей, внося тем самым свой вклад в дело разгрома фашистской Германии.

— Расскажите о себе поподробнее, — попросил я Шнайдера.

— Понимаю, что нужно сообщить вам анкетные данные, которые мне приходилось не раз приводить в различных учреждениях в СССР. Охотно это сделаю и буду краток.

Он рассказал мне, что является родом из тюрингского города Гота, где до прихода к власти фашистов работал учителем, поэтому хорошо знал эти края. Видимо, это обстоятельство и учел ЦК КПГ, отправляя его на работу в Тюрингию после возвращения из эмиграции вместе с группой германских коммунистов во главе с Вальтером Ульбрихтом.

В свои 37 лет Георг Шнайдер выглядел довольно молодо, хотя предательская седина стала уже заметно серебрить его виски. Веселый, жизнерадостный, общительный, он с первых же минут беседы расположил меня к себе своей искренностью и неистощимым юмором, который не покидал его даже при разговоре о серьезных делах.

Выслушав его краткий рассказ о себе и задании, полученном им от ЦК КПГ, я поинтересовался, о каком окружном правлении КПГ он упоминал.

— О том, которое было избрано 22 апреля на конференции в Бухенвальде. Разве вы не информированы об этом?

— Конечно, нет. Я ведь только вчера приехал в Веймар и сегодня первый раз сел за стол в этом кабинете…

— Тогда разрешите познакомить вас с председателем окружного правления Эрнстом Буссе.

— А где он?

— Тут, недалеко. Я схожу за ним.

Конечно, меня очень заинтересовала возможность познакомиться с руководителем тюрингских коммунистов, и я с нетерпением ожидал его появления, собрав нескольких офицеров-политотдельцев, временно выделенных в мое распоряжение.

Не прошло и получаса, как Г. Шнайдер снова явился ко мне вместе с Эрнстом Буссе. Среднего роста, с серьезным выражением лица и глубоко посаженными серыми глазами, он подошел ко мне, представился по-немецки. Его слова почти синхронно переводил старательный Шнайдер. Я попросил гостей присесть.

Мне хотелось об Э. Буссе узнать как можно больше, особенно о его партийной деятельности.

— Как давно вы состоите в КПГ? — спросил я его в начале беседы.

— С 1919 года, — ответил он и замолчал.

— И что делали как коммунист?

— Был членом районного и подрайонного руководства КПГ, редактором партийной газеты «Рурское эхо», в Кёльне возглавлял РПО…

— А что это такое?

— Это была революционная профсоюзная оппозиция оппортунистическому руководству профсоюзов. В 1932 году я был избран депутатом рейхстага от КПГ, а с приходом фашистов к власти перешел на нелегальное положение и оставался подпольным руководителем РПО и председателем партийной организации Кёльна. Но нацисты нашли меня и в августе 1933 года арестовали. Год они держали меня под следствием, а затем бросили в тюрьму «Кассель-Вельгайден». Просидел там некоторое время в одиночке, потом попал в концентрационный лагерь Лихтенберг, откуда вместе со всеми политзаключенными был доставлен в Бухенвальд. Участвовал в выступлении заключенных этого лагеря 11 апреля 1945 года. Вот, пожалуй, и все…

Георг Шнайдер перевел последнюю фразу и заметил:

— Больше он, наверное, из скромности ничего не скажет. Но если вы интересуетесь деятельностью Буссе в Бухенвальде, то я могу вам кое-что рассказать.

— Меня интересует все, что касается руководящих деятелей КПГ в Тюрингии, так как мне, наверное, предстоит с ними работать вместе не день и не два, — заверил я Шнайдера.

— Тогда я вот что должен вам сообщить, — начал он, — хотя вы уже по его короткому рассказу могли заключить, что наш Эрнст прошел все муки фашистского ада, но остался несгибаемым коммунистом и даже в Бухенвальде не прекращал борьбы против нацистов. В лагере был создан интернациональный лагерный комитет — ИЛК — во главе с Вальтером Бартелем. В него входили заключенные разных национальностей, в том числе и представители советских военнопленных. По заданию ИЛК Буссе принял предложение руководить санитарным бараком, так как работавший там раньше коммунист Вальтер Крамер был переведен в другой лагерь и там казнен. На предложение ИЛКа занять указанный пост Буссе ответил: «Я знаю, что меня посылают, по-существу, в команду смертников, но считаю необходимым действовать по директивам партии».

— А почему командой смертников? — поинтересовался я, прервав Шнайдера.

— Мы еще не все знаем, не все подытожили, что творилось в Бухенвальде, но по рассказам Эрнста и других бывших узников этого лагеря смерти нам известно, что интеркомитет два года готовил вооруженное восстание заключенных, что местом сбора его руководителей был именно санитарный барак, он же был и хранилищем оружия, которое похищалось узниками из арсенала эсэсовцев, собиралось из тайно вынесенных с оружейного завода, где работали заключенные, отдельных частей автоматов. Кроме того, в этом бараке были спасены многие заключенные, обреченные на уничтожение. Таким товарищам вручались документы умерших узников, их направляли в так называемые внешние команды, работавшие на разных объектах вне лагеря, а там подпольщики обеспечивали им бегство и безопасность. Словом, жизнь каждого там висела на волоске: ведь организация могла быть в любой момент раскрыта и тогда…

Мне становилось ясным, что руководитель тюрингских коммунистов заслуживает не только полного доверия, но и глубокого уважения как преданный сын своего народа и партии, которого ничто не могло сломить и лишить веры в неизбежность краха фашизма.

Забегая вперед, скажу, что упоминавшийся Шнайдером Вальтер Бартель сообщил мне позже, что Э. Буссе был и остается высоко почитаемым в международном комитете «Бухенвальд-Дора», что во многих странах бывшие узники концлагеря помнят его, благодарят и считают, что обязаны ему жизнью.

Шнайдер бегло переводил для Буссе все, о чем мне рассказывал, а затем он сам произнес несколько фраз, из которых я понял только слово «конференция».

— Товарищ Буссе, — пояснил Шнайдер, — просил меня сказать, что у нас завтра, 15 июля, в «Веймархалле» состоится окружная партийная конференция с моим докладом о задачах партийной организации Тюрингии, вытекающих из воззвания ЦК КПГ от 11 июня 1945 года, и он хочет, чтобы вы были гостем нашей конференции.

Признаюсь, что это приглашение меня озадачило, но размышлять долго нельзя было, так как мои посетители могли меня неправильно понять, поэтому я сразу же ответил:

— Дорогие товарищи, очень благодарен за ваше приглашение, но я не знаю немецкого языка и был бы на конференции, как глухонемой, но главное заключается не в этом, а в том, что мое присутствие некоторые коммунисты могут неверно истолковать, как намерение этим оказать давление на делегатов, чтобы они принимали решения, угодные советским оккупационным властям. Поэтому прошу вас проводить свою конференцию без представителей от советских военных властей, Мы не считаем нужным контролировать деятельность организации КПГ, доказавшей своей боевой работой в интересах Германии, что это наша братская партия.

Мои собеседники поняли меня, и мы дружески распрощались. Конечно, не надолго. В последующем я с ними встречался едва ли не каждый день, так как этого требовали наши общие заботы о строительстве новой жизни.

Думаю, что здесь будет уместным рассказать о структуре управления СВА, которое было размещено в Веймаре, в доме № 1 по Куртштрассе.