Читаем Беззвучный режим онлайн бесплатно

Джил не была уверена, автобус ли это, хотя по форме вроде бы автобус, да и по цвету тоже. Начать с того (сказала она себе), что мы с Джимми тут единственные пассажиры. Если это школьный автобус, почему нет других детей? А если это автобус «платить-при входе»[1], отчего никто не входит? Вот знак «Автобусная остановка». Но странный транспорт даже не притормозил.

Дорога была прямая, но вся в трещинах и ямах, поэтому ехали очень медленно. Кроны деревьев так густо разрослись, что скрывали солнце. На пару мгновений оно вдруг осветило крышу автобуса и потом вновь скрылось.

Похоже, насовсем.

Вокруг ни легковых машин, ни грузовиков, ни джипов, ни других автобусов. Мимо проплыл ржавый знак с изображением девочки на лошади, но ни девочки, ни лошади не показались поблизости[2]. Олень с большими, невинными глазами стоял под знаком с нарисованным скачущим двойником и глядел, как их автобус (если это правда автобус) громыхает по проезжей части. Джил вспомнила картинку в книжке: девочка с длинными белокурыми волосами обнимает за шею вот такого же оленя[3]. Этой девочке везло только на нехороших зверей и жутких, уродливых личностей. И Джил решила, что художник просто сжалился над бедняжкой и подарил ей вот такого милого друга. От ужасов на других иллюстрациях захватывало дух, так что Джил всегда возвращалась к этой, доброй. Дурных вещей в мире очень много, но и хорошие встречаются.

— Помнишь рыцаря, который свалился с коня[4]? — прошептала она брату.

— Ты в жизни не видела рыцарей, Джелли[5]. И я тоже.

— У меня в книжке. Все, кого встречала та девочка, были ужас какие, но рыцарь ей понравился, а ему понравилась… голос водителя оборвал ее на полуслове:

— Тут вот поблизости ваша матушка похоронена.

Из динамиков послышался кашель. Джил прилипла к окну, но увидела только деревья.

Тогда она попыталась вспомнить маму. Ни четкого образа, ни голоса, ни ласковых домашних прозвищ. Но ведь мама была. Их мама. Ее мама. И Джил любила маму, а та любила Джил. Никогда не забуду об этом, пообещала она себе. Такое нельзя хоронить.

Деревья поредели, являя высокую каменную стену с чугунными резными воротами. По бокам красовались каменные колонны со сверкающими статуями львов на каждой. Чугунная табличка на чугунных прутьях гласила: «Тополиный холм»[6].

Ворота, табличка, колонны, львы исчезли, прежде чем Джил перевела дыхание. Каменная стена тянулась и тянулась, обрамленная деревьями снаружи и с еще большим их количеством по ту сторону. Снаружи ольха, определила Джил. А за стеной разрослись березы. Ни одного тополя.

— Я ведь не читал твою книжку со сказками. Все собирался, но так и не прочел. Хорошая книжка?

Заметив выражение ее лица, Джим обнял сестру за плечи.

— Ну, подожди немного, Джелли, ладно? Может, нам ее еще пришлют.

Когда слезы высохли, Джил заметила, что автобус свернул и взбирается по узенькой извилистой дороге меж деревьев. Вот он притормозил перед поворотом, вот притормозил опять. Снова поворот. За широким лобовым стеклом показался большой дом. Мужчина в твидовом пиджаке стоял у черного хода (по крайней мере, так это выглядело) и попыхивал трубкой.

Водитель закашлялся и сплюнул.

— А вот дом вашего папочки, — объявил он. — Он будет рад вас видеть. Так что будьте паиньками, чтоб ему не пришлось жалеть, что вы приехали, ясно?

Джил кивнула.

Автобус остановился, раскрылись двери.

— Не забудьте свои вещи.

Джил и не забыла бы. В сумке умещалось все, что ей позволили взять с собой, совсем не тяжелое. Брат уже выскочил наружу со своими пожитками, и дверь автобуса захлопнулась.

Джил уставилась на черный ход. Никого здесь не было.

— Папа только что стоял тут, я видела.

— А я нет, — отозвался Джим.

— Он стоял в дверях и ждал нас[7].

Брат пожал плечами:

— Может, телефон его отвлек.

Разворачиваясь, автобус сдал назад, потом вперед, потом снова назад и покатил обратно.

Джил замахала руками.

— Стойте! Подождите минутку!

Если водитель и слышал, то виду не подал.

— Идем в дом. — Брат размашисто зашагал к входу. — Наверно, он ждет нас там.

— А может, дом закрыт. — Джил с неохотой пошла следом.

Она ошиблась. Дверь даже не была толком притворена. Ее как будто нарочно держали нараспашку, позволяя ветру хозяйничать: пол на кухне устилали листья. Дверь Джил закрыла хорошенько, плотно.

— Он, наверное, где-то дальше, — донесся ломавшийся голос брата.

— Если бы он говорил по телефону, мы бы слышали.

— А если он слушает? — Джим на кухне уже осмотрелся и вышел. — Идем!

А вот Джил еще только оглядывалась. Конфорки электрической плиты алели ярче некуда, в холодильнике мерзли кусок сыра и пара бутылок пива, шкаф ломился от консервов. На кухне в изобилии имелись тарелки, кастрюли, противни, ножи, ложки и вилки.

Брат вернулся.

— Телевизор в гостиной работает, но там никого нет.

— Папа где-то здесь, — настаивала Джил. — Я же его видела.

— А я нет.

— Но я-то видела.

Она прошла за братом в просторный коридор с высокими темными окнами по одну сторону, за массивными дверями обнаружила столовую, где никто не обедал, и, оказавшись в залитой светом огромной гостиной, пришла к выводу, что полдюжины водителей спокойно разместили бы здесь полдюжины своих автобусов.

— Все это сделал человек, — заключила она, оглядываясь.

— Что именно?

— Все это. Человек выбрал мебель, ковры, ну, в общем, все.

Брат вытянул руку.

— Смотри-ка. Кресло из рогов. Клевое.

Джил кивнула:

— Да. Но я бы такое не купила. Комната — это рама, а люди в ней — картина.

— Ты сошла с ума.

— Вовсе нет.

— Ты говоришь, папа накупил всего, чтобы выглядеть хорошо.

— Чтобы выглядеть правильно. Нельзя заставить людей выглядеть хорошо. Что не дано, то не дано. Ничего не поделаешь. Но можно помочь им выглядеть правильно, а это куда важнее. Все выглядят правильно в правильном месте. Вот у тебя есть фото папы…

— У меня его нет.

— Представь, что оно у тебя есть. И ты собрался поместить его в рамку. А торговец предлагает выбрать любую. Ты бы взял черненькую, с серебряными цветочками?

— Черт, нет!

— Вот именно. Но для своей фотографии я бы именно такую и взяла[8].

Брат заулыбался:

— Однажды я так и сделаю, Джелли. Телевизор видела?

Она кивнула:

— Когда мы вошли. Только этого дяденьку совсем не слышно, звук-то выключен.

— Значит, отец говорит по телефону.

— В другой комнате?

Телефон стоял на краю стола рядом с телевизионной тумбой. Джил сняла трубку и поднесла к уху.

— Ну как? Слышишь его?

— Нет. — Осторожно она вернула трубку на место. — Телефон выключен.

— Что ж, значит, я ошибся.

Бессмыслица какая-то, но Джил слишком устала, чтобы спорить.

— Вряд ли он вообще здесь, — добавил Джим.

— Телевизор же работает. — Она опустилась в деревянное кресло с коричнево-оранжевыми подушками. — Это ты включил свет?

Джим покачал головой.

— И потом, я видела его у входа.

— Ладно. — Брат помолчал немного. Он был как папа, высокий и светловолосый, с лицом, которое создано для серьезного выражения. — Если бы он уехал, я бы услышал звук мотора. Я прислушивался.

— Я тоже.

Джил не говорила, но ощущение чьего-то присутствия в этом доме все время заставляло её прислушиваться. Слушать. Слушать. Постоянно.

«Беззвучный режим», молчаливо сообщал экран[9].

— Я хочу знать, о чем говорит этот дяденька, — сказала Джил брату.

— Звук выключен, а пульта нигде нет. Я уже искал.

Джил молча откинулась на коричнево-оранжевые подушки и уставилась в экран. В кресле она чувствовала себя под защитой, пусть не самой надежной.

— Переключить канал?

— Пульта же нет.

— Вручную. — Джим открыл панельку рядом с экраном. — Кнопки «включить» и «выключить». Переключатель каналов. Звук: «прибавить» и «убавить». А беззвучного режима нет.

— Нам он и не нужен, — прошептала Джил. — Нам нужен выключатель беззвучного режима.

— Ну так переключить? Глянь-ка.

Следующий канал оказался серым полотном в волнистых разводах с яркой желтой надписью «беззвучный режим» в углу. Дальше показывали очень милую женщину, которая сидела за столом и что-то говорила. Желтый «беззвучный режим» был тут же. Женщина все говорила и крутила в пальцах желтый, остро заточенный карандаш. Джил подумала, что лучше бы диктор что-нибудь написала. Но та, похоже, не собиралась этого делать.

Следующий канал показывал практически пустую улицу и знакомую желтую надпись. Улица была пуста только практически, потому что двое, мужчина и женщина, лежали на дороге. И не двигались.

— Оставить?

Джил замотала головой.

— Верни того дяденьку, которого папа включил.

— Первого?

Она кивнула, и каналы замелькали в обратном порядке.

— Тебе нравится…

Брат замер, не договорив. Секунды потекли, исполненные страха и почему-то вины.

— Мне… — начала Джил.

— Ш-ш! Кто-то на лестнице. Слышишь? — Брат метнулся из комнаты.

Джил, которая ничего такого не слышала, забормотала под нос:

— Мне он вовсе не нравится. Но он говорит медленнее, чем та тетенька, и я думаю, смогу читать по его губам, если посмотрю на него подольше.

Она сосредоточилась, но время от времени отводила взгляд в поисках пульта.

На лестнице никого не было, зато в доме нашлась большая спальня с двумя маленькими кроватями: одна у восточной, другая у южной стены. Три окна, два гардероба. Брат хотел бы отдельную комнату, но Джил, ввергнутая в ужас перспективой остаться на ночь одной в темноте, пообещала, что эта спальня — его спальня, а ей собственной вовсе не нужно, к тому же она ежедневно будет убирать его комнату и кровать стелить тоже.

Без особой охоты Джим согласился.

В первый вечер они поужинали консервированными чили, а утром позавтракали овсянкой. В доме было четыре этажа и четырнадцать комнат — пятнадцать вместе с кладовкой. Телевизор, который Джил предусмотрительно выключила, прежде чем отправиться разогревать еду, снова работал, по-прежнему без звука.

В гаражной пристройке они нашли две машины. Полдня Джим провел в поисках ключей зажигания, но безуспешно. В доме никаких ключей не было вообще.

В гостиной беззвучно говоривший мужчина продолжал говорить. Все говорил и говорил. Джил большую часть времени проводила перед телевизором и постепенно поняла, что смотрит запись. За последней фразой (произнося которую мужчина опускал взгляд на полированную поверхность стола[10]) вновь следовала первая.

В тот вечер, когда на ужин Джил готовила венские сосиски и консервированный картофельный салат, она услышала крик брата: «Пап!» Громко хлопнула дверь, и раздались торопливые шаги.

Она тоже побежала и в дальнем коридоре натолкнулась на Джима, напряженно всматривавшегося в узкий дверной проем.

— Я видел его! Он был там и смотрел на меня!

За узким проемом таяла во тьме узкая деревянная лестница.

— А потом я услышал, как дверь хлопнула. Уверен, вот эта дверь!

Джил посмотрела вниз, встревоженная идущим из проема воздухом, холодным, сырым, с примесью тошнотворного запаха.

— Похоже, это подвал, — заметила она.

— Он и есть. Я был там пару раз, только свет не удалось включить. Не знаю, где выключатель. Надеялся найти фонарик и обследовать там все.

Брат начал спускаться по лестнице и вдруг резко обернулся, удивленный, что внезапно вспыхнула единственная тусклая лампочка, свисающая на проводе с потолка.

— Как ты это сделала?

— Выключатель тут, в коридоре.

— Отлично! Идешь?

Джил пошла.

— Надеюсь, назад мы вернемся.

Джим ее не расслышал. Или проигнорировал.

— Он внизу, Джелли, точно тебе говорю. Не может же он вечно прятаться.

— Отсюда есть другой выход?

— Вряд ли. Правда, я тут не задерживался. Было темно, да и пахнет ужасно.

Источник зловония дети обнаружили за стеллажами, заставленными инструментом и банками с краской. Он гнил, и одежда сплошь покрылась пятнами. В некоторых местах плоть ввалилась, в некоторых ее уже и вовсе не было. Джим принялся расчищать полки, чтобы осветить мертвое нечто на полу. Избавился от нагромождения досок, садового распылителя и дюжины бутылок и банок.

Когда все было сделано, Джим спросил:

— Кто это?

Шепотом сестра отозвалась:

— Папа.

Она развернулась, поднялась по ступеням и на кухне тщательно отмыла руки до самых локтей. А потом села за стол и ждала, пока не хлопнет дверь в подвал и не появится брат.

— Вымой руки, — сказала она ему. — Вообще нам лучше вымыться целиком. Обоим.

— Давай.

Наверху располагались две ванные комнаты. Джил заняла ту, что ближе к их спальне. Тщательно оттерев себя, она надела халат, который прежде, наверное, принадлежал маме, подобрала его и туго обвязалась поясом, чтобы подол не волочился по полу. После сгребла их одежду и запихнула в стиральную машину.

Человек, по губам которого Джил пыталась читать, исчез. Серый экран хранил лишь одно изображение: надпись «беззвучный режим», светившуюся желтым. Другие каналы тоже были пусты: тот же серый экран, то же беззвучие.

Пришел брат, в шортах и тапочках.

— Есть не собираешься?