Читаем Безопасный жалобщик онлайн бесплатно

Эльрад Пархомовский стал фельетонистом совершенно случайно. Столкнувшись в молодости с отдельным конкретно взятым недостатком, он огляделся по сторонам, заметил еще несколько и не нашел ничего лучшего, как описать свои впечатления на бумаге. Заведующий отделом в журнале «Перец» Степан Олейник прочитал написанное, кое-что выправил и поставил рубрику «Фельетон». Было это в 1948 году. С тех пор и пошло…

Говорят, что фельетонист это не столько профессия, сколько характер. Что касается Э. Пархомовского, это похоже на правду. Окончив юридический факультет Киевского университета и отдав положенный срок своей юридической специальности, Э. Пархомовский понял, что характер — дело нешуточное. Если человека так и подмывает во все вмешаться, если он воображает, что без него борьба с разными отдельными, а также вместе взятыми недостатками никак не обойдется и в этой борьбе своим оружием считает перо, значит, он созрел для того, чтобы окончательно перейти в профессиональные фельетонисты.

Эльрад Пархомовский так и сделал. Уже будучи печатающимся автором, он поступил в 1956 году на работу в редакцию украинской республиканской «Рабочей газеты». Его фельетоны стали появляться также и в «Крокодиле», «Огоньке», «Известиях». В 1960 году он был приглашен на работу в «Известия» и поспешил принять это приглашение. С тех пор он — известинец. Его фельетоны печатаются в «Известиях» и «Неделе». В течение долгих лет он в качестве одного из двух соавторов печатал в «Известиях» под общим псевдонимом Пантелеймон Корягин «Удивительные истории».

Фельетоны и рассказы Эльрада Пархомовского, а также «Удивительные истории» выходили отдельными книжками, включались в коллективные сборники. Издана также и его повесть «Отец и сын». Он — член Союза писателей СССР, заслуженный работник культуры РСФСР, лауреат премии Союза журналистов СССР.

В настоящее издание включены фельетоны разных лет, не потерявшие свое значение и сегодня. Конкретные персонажи в них, естественно, заменены, ибо ни один, пусть даже самый заслуженный герой фельетона не заслуживает того, чтобы прочитать о себе один и тот же фельетон дважды. Тем более с разрывом во много лет.

Увлекательнейшее дело — статистика. С каким удовольствием читаю в газете, что завод, выпускающий прекрасные холодильники, выдал на днях свой семимиллионный аппарат. А вскоре слышу по радио, что ВАЗ выпустил свой семимиллионный автомобиль. Вот это шаги! Уже не семимильные, а семимиллионные.

А какое радостное удивление охватывает, когда узнаешь, что в Москве нынче живет 25 Пушкиных Александров Сергеевичей. Ну, кто бы мог подумать! А вот Лермонтов Михаил Юрьевич среди здравствующих ныне москвичей пока, к сожалению, один. Интересно, отчего же такая неравномерность?

Да, магическая, завораживающая сила цифры. На днях узнаю, что таджикский совхоз «Хавосхор» отгрузил по железной дороге в адрес Свердловского горплодоовощторга 15 тонн свежих прекрасных помидоров. Пусть масштаб этой цифры не очень велик. Пусть он даже микроскопически мал в сравнении с огромным потоком овощей нового урожая. Но малые цифры имеют свою особую прелесть. Малую цифру я себе легко могу вообразить. Например, могу представить, что из 15 тонн помидоров можно приготовить… ну, скажем, не меньше 30 тысяч салатов для средней семьи. А если к этим помидорам прибавить соответственно капусты, лука, моркови, свеклы и молодой картошечки, то средняя семья поставит на свой стол 200 тысяч тарелок отменного борща.

Вот какая продовольственная статистика получается из одной сравнительно малой цифры. Эту цифру так и тянет взять на язык, раскусить, задумчиво, словно дегустатор, пожевать, ощутить ее свежий аромат и вкус…

В Свердловске так и сделали. Цифру по всем правилам раскусили. Акт, составленный госинспекцией по качеству сельхозпродукции, с неумолимой достоверностью зафиксировал, что «стандарт», или доброкачественный помидор, составляет в прибывших 15 тоннах всего лишь 57,9 процента. «Нестандарт», который неловко предлагать покупателям, — 7,7 процента. Так называемый технический брак — 6,8 процента. И абсолютная гниль — 27,6 процента. Вкус у этих цифр весьма противный, особенно привкус.

Но, может, совхоз «Хавосхор» не виноват? Может, он и впрямь отправил замечательный товар, который в пути претерпел ужасные изменения? К сожалению, нередко бывает и такое. И вопрос об ответственности перевозчика — достаточно серьезный.

Звоню начальнику отдела хранения и переработки сельхозпродуктов Свердловского областного агропромышленного объединения.

— Нет, — говорит он, — в данном случае об этом нет речи. Вагон был исправен, сроки доставки не нарушены, и потому отправителю кивать не на кого.

— Понятно, — говорю. — И часты подобные случаи?

— Весьма, — говорят мне. — Только в июле мы получили около двух тысяч тонн брака и отходов.

И тут во мне с новой силой вспыхивает интерес к статистике.

— Скажите, — спрашиваю, — а сколько для этого понадобилось вагонов? Ну, для того, чтобы завезти это добро?

— Не менее ста.

— М-да… Это при нынешнем-то напряжении с вагонным парком… А сколько рабочих, служащих, инженеров, ученых потребовалось, чтобы «стандарт» отделить от «нестандарта» и гнили?

— Много… Но точно сказать не можем. Кто их считает…

— А может, скажете, сколько грузовиков нужно для вывозки образовавшихся только в июле отходов с ваших овощных баз?

— Около семисот, если считать на грузовики, но кое-где мы вывозим и тракторами.

Хорошо, что в статистике есть такие сравнительно малые цифры. Ведь эти семьсот грузовиков вроде 30 тысяч салатов. Их еще можно себе вообразить. А попробуй вообрази колонну автомашин, вывозящую «нестандарт» и гниль, в масштабах республики или страны… Нет, давайте уж не будем расставаться с малыми цифрами и узнаем, какую сумму штрафов получили свердловчане с поставщиков овощей предыдущего урожая.

Цифра, как всегда, меня увлекает. Нет, конечно, она по-своему печальна, так как свидетельствует о поставках большого количества всяческого «нестандарта». Но ведь она же и вселяет надежды. По крайней мере ясно, что такие дела не остаются безнаказанными.

А если учесть, думаю я, что недоброкачественная продукция согласно существующему порядку будет исключена в отчетности из доброкачественной и что производители и заготовители не только платят штрафы из казенного кармана, но и упускают доплаты и премии из своего собственного, если это учесть, в будущее можно смотреть с неиссякаемым оптимизмом.

С этими настроениями отправляюсь в Государственный арбитраж при Совете Министров РСФСР. Хочется из авторитетных уст услышать подтверждение своих прогнозов.

— Наши арбитры систематически направляют органам статистики данные о поставках недоброкачественных овощей и фруктов, выявившиеся при рассмотрении дел, — говорит главный государственный арбитр РСФСР. — В ряде случаев нам сообщают о принятых мерах. Иногда даже без наших напоминаний.

Мой оптимизм требует конкретного положительного примера, и я прошу главного арбитра по возможности в этом помочь.

— Пожалуйста, — говорит он. И просит сотрудников дать ему дело № 55–15.

Из этого дела узнаю, что совхоз «Белиджинский» Дербентского района Дагестана поставил орсу «Узловскуголь» Тульской области 20 тонн помидорной гнили. Это было вызвано тем, что совхоз отгрузил помидоры нестандартные и разной степени спелости. На сообщение арбитража о необходимости внести изменения в отчетность получен ответ статистического управления Дагестана, из которого следует, что необходимые изменения внесены. 20 тонн помидоров не засчитаны в выполнение плана закупок прошлого года.

Представляете, как горевали в совхозе «Белиджинский», как поливали слезами свою статистическую потерю. Но сквозь эти слезы наверняка был слышен смех: ведь все необходимые свои роли эта цифра уже сыграла. Всех, кого нужно, порадовала. Так стоит ли теперь сокрушаться оттого, что ее откуда-то вычеркнули?

Задумывалось, конечно, все очень хорошо. ЦСУ СССР еще в 1976 году направило всем, кому следует, свое инструктивное письмо, в котором предусматривалось, что исправление отчетных данных производится за тот отчетный период, в котором были допущены искажения. При этом, несомненно, имелось в виду, что выявление и исправление искажений будут делаться достаточно оперативно, чтобы повлиять на оценку результатов хозяйственной деятельности предприятий, колхозов, совхозов… Но оказалось, что оперативность здесь весьма относительная. Пока истекут сроки исковой давности для обращения в Госарбитраж (а по таким делам это полгода, и почему-то истцы используют их полностью); пока пройдет отпущенный арбитражам для рассмотрения месячный срок; пока истечет еще один месяц, в течение которого статистики должны внести свои изменения, урожай, из которого была отгрузка, давно уже становится прошлогодним, за который все, кому положено, уже отчитались. Рапорты сданы, победители определены, премии получены. Теперь в эти данные спокойно можно вносить изменения. Они уже никого не волнуют. Разве что самих статистиков, для которых это только лишняя морока.

Так не потому ли отправитель спокойно посылает нам свой гнилой товар, недрогнувшей рукой резко завышает в отгрузочных документах его качество? Заботы о сохранности овощей для него явно лишние. Для чего беспокоиться, если личные интересы ответственных за качество товарищей задеты никак не будут? А уплату штрафа из государственного кармана они считают делом сугубо государственным.

Короче говоря, дорогой читатель, в совхозе «Хавосхор» вполне свободно могут считать, что упомянутые 15 тонн помидоров свердловчане уже целиком съели. Потому что, когда примерно в мае следующего года прилежные статистики уменьшат эту цифру вдвое, никто этого и не заметит.

Не оттого ли краснеют отдельные помидоры?

Давно меня мучит вопрос: почему обувь некоторых наших фабрик порою хуже иных иностранных образцов? Казалось бы, все у нас есть: и натуральное сырье, и передовые методы труда… Ну каких еще условий нам недостает для выпуска отличной продукции? Может, покупательский спрос слабоват? Ничуть! Сами знаете, какой замечательный у нас спрос. Так в чем же дело? Почему в нашей жизни может иметь место предприятие, выпускающее продукцию, которая не только плохо смотрится, но и еще хуже носится? Должна же тут быть какая-то тайная пружина, технологическая тонкость, психологический нюанс, какой-то секрет производства. И я решил этот секрет разведать.

Сначала ознакомился с некоторыми вопросами технологии обувного производства, получил у знатоков этого дела несколько полезных советов, а затем приклеил бороду, усы, надел темные очки и отправился в одну из наших республик на такое предприятие под видом изобретателя-самоучки, желающего на общественных началах усовершенствовать и содействовать.

Справку об этом мне охотно дали в нашем ЖЭКе, так как у жены начальника были свои счеты с обувной промышленностью.

Итак, хожу по цехам, прислушиваюсь, вникаю. Задача, конечно, передо мной стоит чрезвычайно тяжелая. Я понимаю, что сделать плохую обувь не менее, а может быть, даже более сложно, чем хорошую. Представьте, что перед вами поставили задачу выпускать туфли только с отклеивающимися подошвами. Это же какие трудности надо преодолеть, сколько рационализаторских предложений внести, какие сорта клея разработать!.. А если она вовремя не отклеится? Нет, конечно, удача может свалиться в таком деле и случайно, но чтобы она превратилась в систему, для этого нужен большой талант.

А представляете, сколько смелой мысли, сколько неожиданных технологических находок потребовалось работникам предприятия для совершенствования поточной линии, которая была специально куплена за рубежом для выведения обуви на уровень лучших мировых образцов, а в результате выдала продукцию значительно ниже качеством, чем на прежних потоках.

Я пытался, конечно, выяснить у администрации, в чем тут дело. Но в ответ слышал только типичные отговорки. Мол, для обслуживания линии не были своевременно подготовлены кадры. Мол, фасоны обуви у нас не те. И вообще…

Я, конечно, сочувственно тряс своей фальшивой бородой и шевелил приклеенными усами, но мне было ясно, что основной секрет производства от меня все-таки ускользает.

Стал вникать еще глубже. Подхожу к прессу для приклеивания подошвы. Смотрю на часы. Сопоставляю время выдержки под прессом, предусмотренное технологией, с реальным временем этой операции. Ура! Попались, голубчики. Вдвое короче выдержка!

Так, так… Теперь проверим, как идет сборка заготовок. Наблюдаю. И вижу: то стежок пропустят, то закрепку… То стежок, то закрепку…

Перехожу к участку увлажнения заготовок. Снова удача: параметры увлажнения не соблюдаются…

М-да, думаю, тут Знаком качества дела не исправишь. Тем более торговля уже давно бракует товары, не глядя на знаки, которые делает ей промышленность.

Но неужели же все так просто? Неужели весь секрет в элементарном несоблюдении технологии? И местная обувь хуже завозной только потому, что один небрежно ставит закрепки, а другой недодерживает подошву под прессом?

— Извините, пожалуйста, — обращаюсь к человеку, обслуживающему пресс. — Не могли бы вы мне объяснить, куда вы торопитесь?

— Я? — говорит человек. — Никуда.

— А почему же, — допытываюсь, — вы сокращаете время приклеивания вдвое?

— Сокращаю? — удивляется человек. — А почему вы так решили?

— Да ведь это видно невооруженным глазом на циферблате моих часов.

— А-а… — говорит. — А у нас с контрольно-измерительными приборами туго.

— Но почему же вы на свои часы не посмотрите?

— А зачем? — говорит. — Все равно я не знаю, сколько времени следует эту подошву под прессом держать. Никто мне об этом не говорил.

— Никто? — спрашиваю я.

— Никто, — отвечает он.

Я нервно дергаю себя за бороду, чем едва не нарушаю всю конспирацию, и бегу к генеральному директору, которому представляюсь как уполномоченный нашего ЖЭКа.

— Послушайте! — говорю. — Только что я лично беседовал с вашим рабочим, который не имеет никакого понятия о технологии производимой им операции. Представляете?

— Представляю, — говорит генеральный директор. — Один, что ли, он у нас такой?

— Но почему же? — недоумеваю я. — Неужто трудно объяснить человеку, сколько времени надо держать подошву под прессом?

— А зачем? — спрашивает генеральный директор. — Он и так норму выполняет.

— А как же качество продукции?

— Неважное. За последние два года мы уплатили уйму штрафов.

— И не разорились?

— А нам министерство не позволит. Поможет. У вас есть еще вопросы?

У меня, конечно, вопросы были. Но уже не к нему, а к его министерству.

Расчесал я бороду, нафабрил усы и, была не была, пошел на прием к министру легкой промышленности республики.

— Добрый день, — сказал я. — Вот решил заглянуть к вам по поводу обувного прогресса…

Министр как-то смутился и, мне почудилось, даже покраснел.