Читаем Безнадёжные онлайн бесплатно

Капитан Верундиш намеревалась покончить жизнь самоубийством.

Пистолет лежал на коленях, пуля была в стволе, курок взведен.

Это очень просто — направить пистолет в рот, чуть под углом вверх, чтобы попасть в мозг, затем спустить курок. Потом какому-нибудь солдату поручат очистить от крови и осколков черепа её палатку, а может её просто разберут и предадут огню. Тело отправят в Адро, где…

И зачем задумываться над подробностями? Ничто из этого её уже не будет волновать.

Она взяла пистолет, который принадлежал еще её деду, рукоять потертая и гладкая на ощупь. Она радовалась, что оставит так мало наследства, ведь тогда по ней будут меньше горевать. Да и будут ли её оплакивать после того, как она избрала путь труса?

Помнит ли её Дженевай свою маму?

Письмо лежало на столе рядом с кроватью. Отправителем значился человек, который юридически был её мужем, но по закону он уже не имел никаких претензий на эту роль. Верундиш хотела сжечь письмо и забыть всё, что там говорилось.

Около её палатки знакомый голос поприветствовал какого-то солдата. Верундиш спрятала пистолет под подушку, стряхнула остатки пороха с колен, до того, как открылся вход в палатку.

Капитан Констер нырнул внутрь, снимая шляпу размашистым движением. Это был высокий мужчина, с тонким лицом и каштановыми волосами, завязанными сзади, с игривым взглядом пройдохи. У него были бакенбарды, которые доходившие до уголков губ, форма, держалась на нём свободно.

Он подошел к ней, чуть наклонился и поцеловал в губы, не обращая внимания на протесты. Через мгновение она поняла, что целует его в ответ, Констер отодвинулся с улыбкой на лице.

— Любимая, — Сказал он, — я просто заехал к тебе по пути к генералу Тамасу.

Верундишь подняла брови:

— Повышение?

— Думаю, да. — Ответил Констер.

Он стоял в полный рост, касаясь головой верхней части палатки, широко ухмыляясь при этом.

— В следующую нашу встречу я буду майором Констером.

Верундиш вернулась на кровать и посмотрела на мужчину.

— Ты дурак.

— Но, во всяком случае, ты любишь меня.

— Я не очень мудрая женщина.

Он замолчал, будто почувствовал неладное.

— Вери?

Она тряхнула головой, отгоняя его вопросы. Он этого не заметил.

— Что не так?

— Ничего.

— Расскажи мне. Пришло ещё одно письмо? — Он перевёл взгляд на конверт, который лежал на столе рядом с кроватью. — Чёртов ублюдок! Чего он хочет на этот раз? С Дженевай всё в порядке?

— Ничего. — Тихо ответила Верундиш.

Констер не спасал положение. Лучше, когда любовника нет, тогда никто не будет горевать из-за её смерти. Всё стало бы проще. Она сделала глубокий вдох и напомнила себе, что это всего лишь солдатская любовь. В конце концов, эта кампания закончится, они вернутся домой. Констер найдет другую женщину, а Верундиш вернется домой к мерзкому мужу.

Ладно. Ей не придется возвращаться, если она покончит с собой.

Констер опустился на колено.

— Разведись с ним. — Предложил он. — Выходи за меня замуж. Я стану майором. Мы вернемся в Адопест и заберем Дженевай у этого урода.

О, святой дурак! Словами он делал только больнее.

— Ты несерьезно.

— Серьезно.

Если бы всё было так легко. Как говорила её мать — жизнь не бывает такой простой.

— Он хочет развестить даже сильнее, чем я. — Начала объяснять Верундиш.

— Отлично! Подавай на развод и выходи за меня замуж.

— Ты знаешь, кто мой отец?

Констер выглядел удивленным.

— Ты говорила, он священник.

— Да. Он тот священник, который поженил нас. Ему придется подписать бумаги, дающие развод.

Лицо Констера окаменело, он осел на пол.

— Он не верит в развод. Так?

— Он считает, что это преступление против Кресимира. Он считает, что лучше брак с мужем, который обманывает, ворует, врет и угрожает избить дочь, нежели развод.

— Мне жаль говорить так, дорогая, но твой отец — дурак.

— Знаю. Я сказала это ему в лицо. А сейчас ты уже опаздываешь к генералу. Тебе лучше пойти к нему.

Она наклонилась вперед, коснулась его коленей и провела большим пальцем по щеке.

— Возвращайся с повышением, тогда мы отпразднуем.

Констер вышел из палатки шагом человека, который привык важной походке. Верундиш улыбалась, пока он не ушел, а затем улыбка сползла с её лица.

Она взяла письмо и перечитала последний абзац:

Она не имела понятия, сколько уже прошло времени, Верундиш ещё смотрела на письмо, когда услышала голос Констера, зовущего её по имени с другой стороны палатки. Она вздрогнула от звука артиллерии армии Адро по Дардже, крепости гурландцев. Ещё она слышала, как солдаты звали её к ужину.

Ей следовало раздеться к возвращению Констера. Она попыталась улыбнуться, это было меньшим, что она могла теперь сделать.

Стоп. Что-то было не так. Констер никогда не называл её полным именем. Он был единственным во всей армии, кто звал её «Вери». Он единственный человек во всей армии, кому она позволяла подобное. И она не помнила, чтобы прежде он спрашивал, можно ли войти в палатку.

— Заходи. — Разрешила она.

На лице Констера не было привычной улыбки, его взгляд притупился, а вид был затравленный. Верундиш видела такой взгляд у людей, которые потеряли конечность во время артобстрела, или у тех, кто стал свидетелем того, как совсем рядом застрелили друга.

— Что стряслось? — Спросила она, убирая свои собственные проблемы на задний план. Вечером у неё будет время, чтобы застрелиться, когда Констер уйдет.

— Можно присесть? — Ответил он вопросом на вопрос, отведя при этом взгляд.

Верундиш помнила те времена, когда он заходил в палатку, поднимал её на руки и укладывал в кровать с громким смехом. Её беспокойство усилилось.

— Конечно.

Она поправила одеяла, одновременно перепрятывая пистолет из-под подушки под кровать, где он будет более незаметным.

Констер опустился на кровать рядом с ней. Она взяла его руку, заметив, как его бледная нежная кожа контрастировала с её смуглостью. Констер не работал ни одного дня в своей жизни, но Верундиш не злилась на него за это. Его беззаботное ко всему отношение привлекало её.

— Они назначили меня вести «Безнадёжных» против Дарджи. — Упавшим голосом сказал Констер.

В горле Верундиш образовался ком.

— Нет! Я думала, тебя повысят!

— Если выживу, то стану майором.

Мимолетная улыбка появилась на его лице и тут же пропала. Он склонил голову вперед, будто для молитвы.

«Безнадёжные». Это центральная атака на вражескую крепость. Идти первыми через пролом — против штыков, пушек и магии. «Безнадежные» редко выживали после первого же залпа, не говоря уже о захвате самой крепости.

— И ты ничего не можешь сделать? — спросила Верундиш.

Констер покачал головой.

— Это приказ самого Тамаса. Думаю, у него на меня зуб из-за того, что отец купил моё назначение.

Генерал Тамас был печально известен своим убеждением, что звание необходимо заслужить, а не купить. Он часто направлял аристократов в самые опасные места, чтобы проверить их храбрость. Его позиция получила одобрение и любовь со стороны простолюдинов. Но всё это зашло слишком далеко. Констер погибнет.

— Почему «Безнадёжные»? Почему именно сейчас?

Констер смотрел на свои сапоги.

— Фельдмаршал Беравич приказал взять крепость незамедлительно. Не могу представить, чем он пригрозил генералу Тамасу.

— Когда? — Спросила Верундиш.

— Через три дня. А до этого мы удвоим артиллерийский обстрел. Избранные верят, что нашли уязвимое место в стене и воспользуются своей магией в ночь нападения. Это позволит нам попасть в крепость.

Верундиш откинулась на кровать. Избранные с их мощной магией действительно могли сотворить пролом в стене. А «Безнадёжные» — достаточно известная тактика. Гурланцы будут готовы.

— Мне надо сбежать. — Признался Констер.

— Тебя посчитают трусом.

— Я предпочту быть живым трусом, чем мёртвым героем.

Верундиш сжала его руку.

— Ты не убежишь далеко. Ты знаешь, как генерал Тамас чувствует дезертиров. Он поймает тебя и повесит, тогда ты будешь и мёртвым, и трусом.

— Я смогу сбежать. — Стоял на своём Констер. — У меня есть друзья…

Он умолк, обдумывая эту мысль.

— Не делай этого. — Попросила Верундиш.

На лицо Констера легла тень сомнения.

— Проведём ночь. — Сказала Верундиш. — Пообещай мне, что не сделаешь ничего опрометчивого до завтра.

Она взяла другую руку Констера, думая, что у неё может найтись решение обеих проблем.

Генерал Тамас не был злым человеком.

Сын аптекаря, первый простолюдин, добившийся звания генерала армии Адро. Народ обожал его, король уважал его. Он был тактиком и бойцом, только пороховой маг во всём Девятиземье мог занимать такое высокое положение.

Говорили, что даже маги королевского Совета Избранных боялись его.

И они были правы. Пороховые маги при помощи пороха могли сделать себя сильнее и быстрее обычных людей. Они могли направить пулю так, что пролетала всё поле боя и достигала цели, будь то миля или даже больше. Они — одни из самых эффективных и надежных убийц в армии.

Наступило следующее утро после того, как Констер пришел к Верундиш. Она стояла по стойке «смирно» в углу офицерской палатки Тамаса, её руки вытянулись по бокам вдоль тела, ноги собраны вместе, спина выпрямлена. Генерал склонился над большим столом с картой Гурлы и придерживал её края руками. Его глаза внимательно смотрели на пожелтевшую бумагу несколько минут, губы слегка шевелились, будто он складывал цифры в голове.

— Этой карте, — Произнёс он, нарушая тишину впервые за пятнадцать минут, — почти двести лет.

— Сэр? — Недоумевала Верундиш.

— Двести лет, капитан. У нас величайшая армия во всем мире, а мы не можем достать новую карту этой проклятой земли. Вам что-то нужно, капитан?

Верундиш открыла рот, но Тамас продолжил говорить, не дав сказать ей и слова.

— Дарджа — одна из старейших крепостей гурланцев. В стены вшита защитная магия, земля вокруг подножия крепости пронизана такими ямами и рытвинами, которые легко принесут смерть всем, кто в них попадёт.

Тамас поднялся из-за стола и принялся вышагивать из одного конца палатки в другой.

— Фельдмаршал Беравич дал мне только половину бригады и четыре Избранных. Сто мужчин способны удерживать Дарджу от нас, шах может прятаться там тысячу лет. У него семь Избранных. Семь!

Тамас сел на стул в одном конце палатки и посмотрел на Верундиш.

— Беравич любит смотреть, как я проигрываю. Вдвойне, потому что это случается редко. Его не волнует, сколько людей должно умереть, чтобы это случилось. А теперь скажите, что вы хотели от меня?

Зачем Тамас рассказал ей всё это? Большинство офицеров посчитали бы непрофессиональным так откровенничать с младшими по званию.

Верундиш откашлялась, чтобы прочистить горло.

Тамас поднял палец, снова не давая ей сказать.

— Я должен рассказать вам, что солдаты приходили ко мне всё утро и просили отменить мой приказ, согласно которому капитан Констер поведет «Безнадёжных». Я знаю, что вы с ним любовники. Меня не волнует, насколько он почитаем другими солдатами, он поведет атаку. Каждый должен поставить свою жизнь на грань. А теперь давайте к тому, зачем вы пришли сюда. Потратить моё время?

Последнее, что хотела бы сделать Верундиш, это усугубить и без того плохое настроение Тамаса. Она преодолела желание спорить с ним.

— Нет, сэр. Я пришла, чтобы предложить свою кандидатуру взамен Констера для этого дела.

Стул скрипнул, когда Тамас откинулся, задумчиво поглаживая черные усы. На мгновение Верундиш подумала, что видит его глазах — он переоценил её.

— Интересно. — Произнёс он, поднимаясь на ноги. — Вы умный, храбрый молодой офицер. Вы, вероятно, в ближайшие годы получите повышение, как только докажете свою ценность. Констер, напротив, всего лишь хлыщ. Он не важен для меня. Бездна! Почему я позволю вам умереть вместо него?

Он назвал её молодой, словно ему больше сорока, тогда как на самом деле Тамас не мог быть старше неё больше, чем на десять лет.

— Потому что я доброволец. — Ответила Верундиш. — А вы знаете, что доброволец возглавит атаку более эффективно.

— Я слышу в вашем голосе вызов, капитан? — Поинтересовался Тамас. — Нет, не надо отвечать. Я всегда ненавидел, когда вышестоящий офицер заставлял меня выбирать между неискренностью и гордостью. Я не заставлю тебя делать это. — Он остановился и вычистил порох из-под ногтей. — Но у меня приказ от начальства, Констер должен возглавить атаку.

Верундиш ощутила, как её сердце забилось быстрее. Приказ выше мог прийти только от фельдмаршала Беравича или от самого короля. Неужели Констер участвовал в каком-то заговоре? Или он был всего лишь пешкой в шахматной партии аристократов?

— Нет. — Продолжил Тамас, с усмешкой отмахиваясь от тяжких дум. — Могу я спросить, почему вы в угоду иллюзорного чувства привязанности к этому дураку жертвуете жизнью ради Констера?

— Сэр, иногда атака бывает успешной. В этом случае меня повысят. Я стану героем, сэр.

— Очень оптимистично. — Заворчал Тамас. Он встал, показывая, что тема закрыта. — Я приму это к сведению, капитан. Вы получите мой ответ этим же вечером.

Верундиш провела оставшуюся часть дня, словно в тумане.

Она нашла выход. Через два дня она поведет «Безнадёжных» через пролом в стене, поведет прямо на ружейный огонь и Избранных, где её сразу же убьют. Она погибнет смертью героя, её похоронят с почестями, тогда Дженевай сможет гордиться матерью, которую она едва знала.

Её ненавистный муж отпустит Дженевай на попечение отца и мать Верундиш, они получат достойное жалованье Верундиш, которого хватит для беззаботной жизни до самой смерти.

Если генерал Тамас позволит ей возглавить атаку.

Она шла по лагерю, рассматривая роту солдат, когда Констер нашел её.

Он крепко взял её за руку и, не говоря ни слова, повел её к палатке полковника, где можно было скрыться от чужих взглядов.

— Что ты делаешь? — Воскликнула она, выдергивая руку.

— Нет! — Прошипел он. — Что ты делаешь?

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Лицо Констера стало красным от гнева. За четыре года совместной кампании она никогда не видела его в такой ярости.

— Мне только что сообщил генерал Тамас, что ты добровольно займешь моё место в «Безнадёжных». Я не допущу этого!

— Ты не можешь запретить мне сделать это. — Возразила она.

— Считаешь меня трусом? — Констер топнул ногой. Это был совершенно детский поступок, и Верундиш удивилась, что Констеру нужно практиковаться даже в умении злиться.

— Думаешь, я не сделаю это? Почему ты так поступаешь?

Она подумала обо всех причинах, которые могла назвать ему, положив палец ему на губы. Он был трусом, но признавать это в слух сейчас не стоило.

— Я не считаю тебя трусом. — Произнесла она. — Но я знаю, что это совсем не, что ты можешь сделать.

— Ты умрешь за меня?