Читаем Безмирные онлайн бесплатно

В последнее время книги у Старика брали всё реже. Уникальная его библиотека покрывалась пылью, бороться с которой, в силу возраста становилось труднее, дорогие переплёты ветшали, а долгое время не открываемые страницы объёмных изданий, попросту говоря, хирели. Собранные некогда с огромным трудом в новых реалиях они оказались никому не нужны. Минули дни, когда его с восторгом узнавали на улицах. Канули в Лету собрания литераторов и творческие встречи в Доме писателей. Единственным, кто хоть изредка навещал теперь знаменитого в прошлом автора, был Букинист.

Хотя и букинистом, скользкого с виду типа в дорогой одежде, назвать было сложно. Приходил тот в основном утром, в рабочие дни, когда жителей в доме почти не осталось, и столкнуться с соседями нос к носу было практически невозможно. Попав же в квартиру, человек этот всякий раз заводил разговор о желании выкупить у Старика несколько экземпляров. И ведь чего только взамен не предлагал.

Речь, впрочем, шла о двух, написанных много лет назад произведениях, "Манифесте бродячих собак" и "Поводыре".

Вот только Старик на уговоры не вёлся. Деньги его интересовали теперь в последнюю очередь, поэтому, испробовав все возможные способы, незадачливый спекулянт, отправлялся восвояси не солоно хлебавши.

И хотя, книги, о которых шла речь, по мнению автора, особо не удались, требовали вдумчивой редактуры и оригинального оформления, по какой-то причине делец от литературы интересовался исключительно ими.

Надо сказать, то были первые и оттого особенно дорогие сердцу произведения. А "пробный тираж" в трёх экземплярах, являлся скорее подарком работавшего в те далёкие годы книгопечатником приятеля, чем признанием литературного таланта автора.

Писал он тогда излишне пафосно, греша нагромождением текста и орфографических ошибок, отчего книги выходили какими-то вычурными, по-детски даже наивными. Так что старик абсолютно не обижался, когда первые читатели возвращали его писанину обратно. Известность и членство в Союзе Писателей пришли уже много позже, когда автор стал узнаваем, научился писать "вкусно", и лишь о том, что интересно обществу.

Сейчас же, судя по всему, соседи и не подозревали, с кем рядом они проживают. Отводили глаза при встрече, ограничиваясь дежурным "Здрасьте", когда не удавалось по-тихому разминуться на лестнице, либо едва заметно кивали на улице, в том случае, если возможности пройти мимо также не оказалось.

Такое уж теперь поколение. Возраст не тот актив, что в почёте у окружающих и нет им дела до скучной вашей компании.

По этой причине книги долгое время оставались нетронутыми. Случайным знакомым Старик их не предлагал, ну а друзей у него практически уже не осталось.

Этими же, в тяжёлых кожаных переплётах никто и вовсе не интересовался. За долгие годы их пролистали разве что пару десятков раз. Но возвращали сразу. Не далее третьего дня.

Одних отпугивало странное по сути своей название, других размеры. Третьи, пролистав несколько страниц, неопределенно кривились, выдавали нечто вроде: "Клиника. Не читабельно по диагонали", и протягивали роман автору обратно.

Хотя нет. Были ведь двое, кто за всё это время брали труды почитать. Дочь Григория Ивановича Зотова, Лера, студентка исторического факультета столичного вуза и Матвей Тарасов, сантехник из местного ЖЭСа.

Оба, кстати, до сих пор произведение не вернули. Лера поначалу вела себя странно. На вопрос: "Нравится ли книга?" неопределенно пожимала плечами, изрядно при этом нервничая. Сказала, что видимо из-за усталости, буквы на седьмой странице сложились перед ней в образ пляшущей по щиколотку в воде молодой женщины. При этом она почему-то сильно конфузилась. Извинялась даже... А сотрудник ЖЭСа и вовсе, взяв роман почитать, куда-то исчез.

Старик подошёл к переделанному в книжный шкаф громоздкому шифоньеру, отыскал на пыльной полке последний экземпляр стоявшего особняком "Манифеста". Открыл книгу в самом начале и заботливо пролистал первые две страницы. Нашёл титульный лист, сдвинул палец вниз, туда, где указаны были год выхода книги и данные издательства. Осторожно дотронулся до приклеенной меж ними бумажной полоски, "единственного условия" напечатавшего книгу товарища.

По какой-то причине тот, собственноручно её здесь приладил и ни при каких обстоятельствах просил полоску не убирать. Хотя, по прошествии времени, та едва заметно надорвалась, и из-под неё выглядывала строка неких малопонятных цифр.

Старик попытался вернуть бумагу на место, сделать так, чтобы комбинация единиц и нолей не бросалась в глаза при открытии. Но вышло плохо. Совсем, точнее, не вышло. Высохший от клея лоскут бумаги больше ни на что не годился. Торчал вверх, оголяя цифры. Поэтому убедившись в тщетности попыток, мужчина водрузил себе на нос очки, сунул книгу под мышку и поплёлся на кухню, искать для ремонта тюбик с прозрачным клеем...

Из радиообращения.

"Мы жили жизнью без забот. Волновались за ипотеки и долги по кредитным картам. Переживали за недостаток лайков в социальных сетях, мнимых друзей на работе, и кофе, с которым слегка ошибся официант. Считали ценностями то, на что в принципе не стоило обращать внимания. Возносили кумиров.

И вдруг осознали, что потерять можем привычный свой Мир за считанные секунды. Утратить его красоту безвозвратно.

Что оставит нас людьми на обломках Цивилизации? Растеряв большую часть того, чем гордились, поймём, что уцелела единственная для всех нас ценность. Лишь наша друг с другом связь..."

* * *

Тёмная, обременённая тяжестью глубины волна, сложилась в цифру "1", поднялась во весь свой гигантский рост и, что есть сил, устремилась в сторону мрачной, окольцевавшей город, Стены. Ударила в её основание и лакированный светом луны Периметр жалобно застонал, затрещал герметичными швами.

Напирающая отовсюду вода сжимала огромную, окружившую поселение людей Стену так, словно та была хрупкой, готовой вот-вот лопнуть, яичной скорлупой. Волны бились в каменную твердь с упорством бойцового питбуля. Выли, раз за разом, испытывая конструкцию на прочность, но, убедившись, что Стена всё ещё держится, отступали. Огрызались белой пеной, откатывали назад, недовольно вихрясь. Копили силы в бурных водоворотах, а затем, разгоняя валы, бросались в новую атаку.

Шторм продолжался уже неделю.

Семь, прошедших в ожидании неминуемой гибели дней. Семь ночей, без надежды проснуться. От ударов водяных исполинов лопался фрагментами армированный бетон. Тревожно пели заунывные песни, державшие Опорные Башни, металлические канаты. Плетёные толстыми змеями, они вязали меж собой в ДанВере всё. Старые сигнальные мачты (сохранившиеся здесь с тех пор, когда первые выжившие надеялись ещё быть обнаруженными) подвесные мосты (на случай, если вода вдруг сломает Периметр) а также стены Второго Уровня и Цитадели для Избранных.

Всё здесь крепилось и держалось друг друга. Иначе выжить в Городе становилось практически невозможно...

* * *

Абзац закончился, и Ева вдруг обнаружила себя стоящей на краю уходящего за спину каменного утёса. Полными неописуемого ужаса глазами она посмотрела со Стены вниз, туда, где затевали дикие пляски, обезумевшие от безграничной власти над Городом волны.

— Это блин, … как?!

Сознание отказывалось воспринимать то, что доносили ему глаза и, закусив с перепуга губу, девушка остолбенело пялилась в кромешную тьму ревущей где-то под ней бездны. Она хотела закричать от ужаса, выразить в эмоциях свои чувства, однако ударивший в лицо ветер забил не родившуюся фразу глубоко в горло. Повалил Еву на спину, отчего она громко закашлялась.

— Кхе-кхе...

Соль во рту и ноздрях жгла слизистые. Приклеила язык к нёбу чем-то липким, лишила возможности свободно дышать. Девчонка попыталась было утереть её ладонью, но убедившись, что результата действия не приносят, встала на колени. Потянула воздух носом, а затем, начхав на приличия (всё равно ведь никто не видит) по-мужски громко сплюнула.

— *****! — выругалась с удовольствием.

Времени, размышлять над ситуацией, не было. Для начала следовало поскорее подняться, ибо ограждение на Стене отсутствовало, и новый поток ветра мог запросто сбросить её вниз. Хорошо, если слететь удастся наружу, в окружавшее город тёмное море. Хуже если ураган сбросит тело внутрь. На ощетинившиеся арматурой бетонные волнорезы.

Почему, кстати, те изнутри? С какой водой собрались они там бороться? Хотя какая ей в принципе разница? Внутри, снаружи. Судя по высоте, и силе волны, быть сброшенной со Стены означало смерть в любом случае.

Эмоции первых минут постепенно угасли. Сражаться за жизнь предстояло здесь и сейчас, поэтому, пересилив себя, она осторожно встала. Ухватилась руками за скользкий от воды парапет апокалиптической набережной, и сделала пробный шаг в сторону видневшейся вдали лестницы.

Вроде как получилось.

Однако дальше надлежало быть очень внимательной. Следующий участок оказался наклонным. Совершенно открытым, изъеденным острыми трещинами, споткнувшись о которые можно было даже не пытаться лететь в бездну. С лёгкостью свернёшь себе шею и здесь.

Волны на нём вылизали бетон, словно голодный котёнок миску, так что в случае падения зацепиться там будет не за что. Надо бы прыгнуть. Возможно, удастся ухватиться за тот вон покатый выступ. Подтянуться и перебросить тело на сухую поверхность. Как в парке на скалодроме, куда они с Викой ходили до той поры, пока она, дура безмозглая, не послушав совета подруги, замуж не выскочила.

(Овца, блин, тупая!) — вспомнив о бывшем, Ева недовольно поморщилась.

Следующий шаг вышел плохо. Рассчитывая миновать ближайшую промоину, девушка вытянула вперёд ногу, нашарила носком основание, и уже собралась было перенести на него вес тела, как ступня вдруг предательски соскользнула. Ноги разъехались, после чего она медленно поползла к краю пропасти. Причём именно ко внутренней её стороне.

Пытаясь спастись, усиленно забила руками. Однако ладони, касаясь холодного камня, скользили по нему, как по льду. Финал был практически предрешен, когда в очередной судорожной попытке остановить сползание, Ева обнаружила, что бетон на пути её неожиданно "вспух". Выжал из себя на поверхность цифру "2", в которую тут же упёрлась нога, и падение прекратилось.

— У-уф.

Слов больше не было. Руки, ноги и низ спины ныли так, будто она только что разгрузила машину угля. Адреналин разогнал пульс далеко за сотню, отчего сердце буквально выпрыгивало из груди, а нарастающий в голове гул с каждой секундой грозил перерасти в рёв паровоза. Угнетающее состояние. Тяжёлое и непривычное. Не всякий ведь день приходится сползать в пропасть.

(Так. Ладно. Если упереться в циферку эту получше, дотянусь до первого разлома. Края там острые. Надо попробовать держаться за них осторожно. Пальцы тогда не изрежешь)

Перед тем, как решиться на суицид, неплохо, было, как следует в необходимости этого себя убедить.

Стоило дыханию немного восстановиться, Ева принялась действовать. Подтянулась на руках, приподнялась, как получилось и, оттолкнувшись от "двойки", прыгнула к вожделенному выступу.

Вот где стало понятно, что тренировки на скалодроме даром для неё не прошли. Едва ладони ощутили твердь, девчонка вцепилась в неё мертвой хваткой. Насколько смогла, вытянула тело, а затем, совершив кувырок набок, перебросила себя на сухую поверхность. Легла на спину и здесь только перевела дух.

— П-у-у-ф! — Она обессилено выдохнула. — Главное, что не труп.

Тем временем волны снаружи двинулись в очередную атаку. Их удары стали настолько мощными, что сбросить вниз способна была даже исходящая от воды вибрация. Требовалось убираться отсюда как можно скорее, поэтому, привычно встав на колени, Ева стремительно двинулась к лестнице. Добралась до ржавой конструкции, ухватилась руками за толстые прутья, и, молясь, чтобы в ответственный момент не соскользнула стопа, стала быстро спускаться.

До половины пути проблем не возникло. Ноги монотонно перебирали ступеньки одну за другой. Но, как только она миновала, вмонтированные в Стену, определяющие уровень воды снаружи, смотровые иллюминаторы, державшая её секция неожиданно от стены отделилась. Накренилась влево, а затем, словно решив, что делать здесь больше нечего, полетела прямо на бетонные волнорезы. Гулко о них ударилась, искорёжилась, и распласталась внизу, никому ненужной, изуродованной железякой.

Ничего хуже для Евы придумать было нельзя. Лишившись опоры, девушка безвольной куклой повисла в воздухе. Держалась руками за последнюю ступень верхнего пролёта и с ужасом наблюдала, как на месте упавшей секции, торчат из стены, лопнувшие от глубокой коррозии, затяжные болты.

— А-а-а!!!

Безумный вопль несчастной сотряс окрестности, вот только услышать его здесь было некому. Гигантские морские валы молотили Периметр с дикой яростью, явно собираясь сравнять это место с землёй. Точнее, сломать ненавистную Стену и вобрать, наконец, ДанВер в глубину океана, сделав его новым участком безграничного дна.

Подниматься наверх без смысла теперь. Ничего, кроме беснующейся снаружи воды, там не увидишь. Но и возможности спуститься больше не существует. До следующего лестничного марша метра четыре. И не факт ещё, что тот тоже не надумает закончить свою трудовую деятельность неожиданным от Стены отделением.

Вдобавок ко всем неприятностям в нескольких метрах вверху на прут опустилась птица. Ухватилась за лестницу когтистыми лапами, и неестественно сильно скосив на Еву умный зрачок, с интересом её осмотрела.

(И что теперь? Прыгать? Или висеть здесь, пока ворона эта глаза не выклюет?)

Птица меж тем оказалась странной. Размером с крупную утку, она отчего-то была синей, словно какой-нибудь экзотический попугай, нахохлившейся и явно ситуацией недовольной.

А взгляд её...

(Птицы ведь так не смотрят?)

Злорадно и с угрозой. Как будто Ева что-либо у пернатой отобрала.

Но самым необъяснимым был клюв. Он раскрывался не вверх-вниз, как у всех её нормальных сородичей, а вправо-влево, словно у неправильно собранной на заводе, детской игрушки. И как только эта летающая бестия им пользовалась, оставалось загадкой.