Читаем Бездна (СИ) онлайн бесплатно

========== I ==========

Nuestro lado del mundo siempre existira en alguna parte…

Наш край света всегда будет где-то существовать …

Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает смотреть на тебя. И эта пропасть находится постоянно в тебе. Все вокруг — это только внутри, в твоем воображении, без которого оно теряет смысл или перестает вообще существовать.

Я не хотел быть с тобой. И не хотел быть и дальше одиноким. Я помню это достаточно отчетливо. Но есть что-то неподконтрольное нам. Нет, — не любовь. Это то, что можно назвать нашим восприятием действительности. Миллиарды импульсов, проходящих через мое тело, каждый день разные и все-таки, все-таки приводящие к одним и тем же выводам.

Твой дирижабль уже как несколько часов покинул земную поверхность. Я бы мог сейчас, вот прямо в эту секунду, стоя в безликом и почти пустом вагоне поезда, уносящем меня как можно дальше от тебя, я мог бы именно здесь и именно сейчас, вглядываясь в это не то серое, не то слишком пыльное небо прошептать, как много ты для меня значишь, как нелегко мне было тебя отпустить. Я мог бы раскаяться, понять, что все это ошибка и сделать хоть что-то, выйти из этого до тошноты прокуренного вагона, и бежать, бежать навстречу тебе.

Но я буду всего лишь смотреть в небо, и стараться, чтобы ничто меня не выдало, даже столь разрывающая непонятная боль в груди. Я не люблю тебя. Не хочу тебя. Не выбираю тебя.

Ненавижу, что приходится себя терпеть, что я пишу все эти нелепые мысли на страницы своего истрепавшегося и, по сути, и непригодного для чего-то дневника. Походный дневник — как память о приятных моментах путешествия. Так говорил мне когда-то давно один из моих друзей, даря его. Но только тогда он не мог никак представить, что мое путешествие будет так далеко от традиций осмотра достопримечательностей и оставления чаевых в придорожных кафе и гостиницах. Ты не должна была встретиться на моем пути, только не так.

Твой полный ненависти взгляд, твои царапающие мне спину ногти, твои фальшивые стоны, твоя презрительная улыбка. Я точно знал, что хотел, и ты мне давала это, даже больше моих ожиданий. Ты не знала, но даже тогда у нас было общее, я ненавидел себя, как и ты меня. Я испытывал отвращение к своему телу, которое закрыло собой твое, пытаясь проникнуть туда, куда раньше доступ был заказан, получить удовольствие, и отстраниться, пока желание не подступит опять. Незнакомая женщина в моей постели издает глубокий стон, и я, чуть не рыча, начинаю вторить ей. Но среди них ни одного реального, ни одного и правда желанного, лишь крик, попытка хоть как-то выразить то, что так хочется скрыть, так хочется отпустить, забыться… Забыться, хотя бы так…

За окном маячит неприглядная темная дымка. Удивительно как часто в этой по сути пустынной местности все же бывают и ненастные дни. Это мой край света, край самого дальнего уголка этого бездушного мира.Этот дышащий восточными пряностями, причудливой формы домами, несмолкающими выкриками уличных торговцев и, конечно, одетыми в паранджу женщинами и сурового вида мужчинами город.

И ни одного человека снаружи. Нет, не этих почти обезличенных толп, а настоящего и родного человека для меня. Здесь никто не любит разговаривать с соседями, предпочитая прятать свою жизнь не только за одеждой, но и за каменными стенами. И здесь, разумеется, не любят приезжих и туристов. Да их и нет тут особо. Этот город точно не записан ни в одном путеводителе по этой жаркой стране. Идеальное место, оставаться в одиночестве, оторванным от засевшего в самых глубинах отвращения к людям и их попыткам выдавать из себя намного больше, чем они из себя представляют. Жизнь как клетка, где ты идешь непонятно куда и зачем день за днем, пока эти дни таким же бессмысленным образом не прервутся неизбежным концом.

Закутавшись в расшитый золотом небесного цвета огромный халат, и удобно разместившись среди подушек, разбросанных на ковровом полу, ты вглядываешься в открытые ставни. Среди огромных бардовых занавесей и веревок, можно увидеть открывающийся вид на спрятавшиеся в утренней дремоте старинные переулки этого нелепого города. Ты принадлежишь мне еще на всю ночь.

Это моя первая ночь за несколько столь тягостных месяцев, которые я решил провести в обществе незнакомого и чужого человека, да будь даже и близкого, тоже. Мне, почему-то захотелось испытать себя, попробовать провести хотя бы один вечер в обществе кого-то еще, а не только своих мыслей. И пусть ты не стала бы со мной говорить, пусть ты сама не считала бы меня хорошей компанией, и пусть ты бы только ублажала мое тело. Это все равно было бы намного больше, чем я получал последнее время. Оказалось, это на самом деле несложно остаться одному, ограничить все связи с людьми, забыть, что такое писать письма, и раствориться в чужой стране. И ты невидимка, и если ты сам не захочешь, то уже не будет никаких друзей, не будет никого, кто смог бы хоть немного затронуть твою душу. Денег, что у меня были, хватило бы мне не только на безбедную молодость, но наверно и старость, если конечно я бы их стал тратить с умом. Но даже несмотря на то, что жизнь за границей не могла обходиться дешево, дело было в другом. Мне были безразличны теперь деньги, и я не гнушался тратить их напропалую, зачастую бессмысленно и чисто по своей прихоти. Они, разумеется, быстро убывали. Но какое это имело значение, особенно сейчас? Что вообще теперь имело значение?

— Что теперь Вы пожелаете, мой господин? — раздавшийся женский голос на чистейшем английском языке нарушил череду моих размышлений. Моя приглашенная гостья закончила свое занятие, и со скучающим выражением теперь смотрела на меня.Я бросил взгляд на ее чуть полноватые бедра, видневшиеся из-под наброшенной ткани, вспомнил ее слишком большую и поэтому мало пропорциональную грудь и ее руки с неухоженными ногтями. И я не удивился, когда почувствовал вновь растущее во мне желание и обжигающую пустоту внутри. Я специально подбирал себе продажных женщин в этом городе, которые абсолютно не соответствовали моим вкусам, порой даже обладали отталкивающей красотой… Я не хотел, чтобы они напоминали даже в самой ничтожной мелочи, напоминали мне ЕЁ….

— Я устал и хочу что-нибудь поесть. Можешь одеться пока что, — сказал я и кивнул в сторону ванной комнаты. Сам же пока поднялся, чтобы позвать служанку, которая как это было нами условлено, приносила мне каждую ночь поднос с различной едой и обязательно выдержанным и крепким вином. Я не мог ничего заставить себя есть, пока солнце окончательно не скрывалось за далеким горизонтом гор. Жара действовала на меня слишком изматывающе, и только за первые несколько недель, я скинул сразу около 20 фунтов своего веса. И теперь имел очень худощавый и болезненный вид, хотя это меня, конечно, волновало в последнюю очередь.

Сегодня среди принесенных яств, мне приглянулись чуть переспелые финики и традиционно распространенное местными чуть кисловатое с терпким вкусом восточное лакомство. Название его я никогда не мог запомнить, но никогда не отказывался от него, если выпадала возможность.

По неписанным законам в этой стране, любая женщина заслуживала заботы и уважения. Поэтому я не мог не только оставить свою спутницу на этот вечер голодной, но и не смел даже начинать свою трапезу без нее. Попрание этого правила могло грозить мне не только телесным наказанием, но в особых случаях и смертной казнью. Хотя за наложницу наказание вряд ли могло быть тяжелым, но все же я старался относиться везде и всегда с почтением к законам и обычаям других народов.

Поэтому, несмотря на несмолкающее недовольство моего желудка, я накинул помимо уже одетых штанов рубашку, и вышел на балкон. Снаружи уже давно в свои права вступила ночь и над безмятежным силуэтом спящих домов повисла огромная бледная чуть красноватая луна. Красный оттенок этой звезды, царицы окутывающей тьмой каждый вечер этот город, был обычным явлением при столь жарком удушающем климате.

Сзади в покоях послышались шаги. И через мгновение я уже снова сидел на высокой подушке, сложив ноги под себя, и наслаждаясь, наконец, принесенными яствами. Моя незнакомка тоже не стала отказываться от столь запоздалого ужина.

— Я хотела выразить свою благодарность за Ваше приглашение, господин, — тихо промолвила она и слегка наклонила голову в знак признательности.

— Меня зовут Микаэль. И мне будет приятно, если ты меня будешь так называть, а не этим безличным обращением.

— Обычно я не узнаю имена. Большинство знатных и богатых особ предпочитает не рассказывать совершенно ничего о себе, — ответила девушка с явным удивлением в голосе.

— Я иностранец, меня никто не знает здесь, — заметил я, горько усмехнувшись.

Моя гостья улыбнулась, — Это да, — ответила она, хотя явно поняла, что дело обстояло не только в этом.

— Меня можете называть как угодно.

-Разве у тебя нет настоящего имени?

— Есть, но я не могу его произносить вслух, а писать я не умею. Поэтому имена мне придумывают другие.

— Сделай исключение хотя бы один раз. Придумай сама, какое тебе по душе, может и ненастоящее, только более живое что ли.

— Кали.

— Странный выбор. Я ни разу не слышал это имя. Оно ведь не восточное?

— Оно не из этих мест. В нее верят в тех землях, о которых здесь слышал далеко не каждый, — улыбнулась она, — Это имя носит многоликая мать всего сущего — жестокая и темная богиня смерти.

Я громко рассмеялся. Она сама и не понимала сейчас, как иронично это выглядело. Оказывается, этой ночью я встретился с той, кого так сильно ненавидел, и даже не смог понять этого. Но это немного странно вообразить, что смерть может иметь тоже женское обличье.

— Я никогда не думал, что смерть предстает в женском образе, — ответил я, засомневавшись.

— Смерть всегда женщина. Ведь это понятно, лишь женщина может даровать жизнь, и ее забрать. Она устанавливает порядок в нашей жизни, распространяя свои законы абсолютно на всех.

— В той стране, откуда я родом, верят, что жизнью может распоряжаться только единый бог. И он точно не женщина, — заметил я.

— Неужели женщины не могут иметь божественную сущность?

— Нет, конечно. Они слишком слабы по природе, легко попадают под чужое влияние более сильных и влиятельных. И ни один мужчина не стал бы продавать свое тело, — отрезал я, явно пытаясь уязвить самолюбие этой странной женщины, которая даже сейчас отвечала мне так, будто давно уже не утратила все свое достоинство.

— Вы правы, господин, — ответила она и тут же замолчала, продолжая смотреть на меня взглядом, который из заинтересованного сменился презрительным, плохо скрываемым его обладательницей.

Но только ли ко мне было это презрение? Или ко всем мужчинам, которые ставили себя выше женского пола, а тем более того низшего слоя, к которому принадлежала моя собеседница? Как часто бывало среди падших женщин в любой стране, последние ненавидели всех тех, с кем вынуждены были проводить свои дни и ночи. Но разве не сами они виноваты, разве не так коварна и безжалостна женская натура, что не заслуживает никакого другого к себе отношения?

И снова внутри меня сковала невыносимая ненависть к себе, к ней, к этой маленькой и душной комнате, к этому городу, даже ко всему жестокому миру, где я был вынужден существовать, хотя давно уже утратил всякое желание и смысл жить.

Этот презрительный взгляд, эти глубокие темные, будто стеклянные глаза навстречу, то единственное сейчас, что так предельно честно выражало мои чувства. С вновь подступившей к горлу злобой я сбросил с себя рубашку, и с животным остервенением распахнул халат на ней и впился зубами в обнажившуюся грудь.

Я провожу эту ночь со смертью, в яростной попытке омертвить остатки того живого, что еще осталось во мне.

========== II ==========

Ты снова вся в белом. Держишь меня за руку, нежно целуешь и повторяешь раз за разом, что ты только моя. И я улыбаюсь тебе, мое сердце это только ты. Нежность, одна только нежность.Твои руки ласкают мое лицо и ты целуешь меня, лишь на мгновение замирая своими губами с моими. Тепло твоего дыхания — это как глоток воздуха, как-то, что заставляет меня существовать только здесь, только сейчас. И я не закрываю глаза, я хочу видеть каждую черточку твоего лица, чувствовать своими руками изгибы твоего тела, проводить рукой по тем его местам, от прикосновения к которым я вздрагиваю с замиранием внутри. Мои руки холодеют, а ты все больше согреваешься, все больше делишься со мной своим теплом, и все также смеешься от того, что мое волнение, мое желание так странно проявляется в ледяных руках. А я ведь так этого стыдился раньше. Но только не с тобой. С тобой это было тоже проявлением моей любви. И твое тепло, твой жар он недолго оставлял меня безучастным. Твой жар, словно огонь, от которого я мог согреться, раствориться в нем и жить, будто то единственное состояние, при котором можно выжить. И я, правда, не мог надолго оставаться без этого огня, лишь он давал мне силы и смелость жить, быть счастливым.

Этот огонь, что в конечном итоге, не только мог согреть, но и спалить всё вокруг, уничтожить, оставив пустоту оставив лишь боль. Нижние складки твоего платья загораются небольшими искорками огня, а через мгновение — все замедляется, и ты вспыхиваешь вся и превращаешься в единое пламя. Пламя что растекается разъедающей кислотой во мне, от которой я начинаю захлебываться и задыхаться, выкрикивая в ужасе твоем имя — это мой вечный зов, который уже не будет услышан. Крик, который утонет в этой удушающей мгле моей непрекращающейся ночи.

Это мой сон. Счастье и боль одновременно, в одном месте и в одно время. Эта отвратительная на вид жидкость заставляет меня хотеть видеть этот сон день за днем. Наверно, меня уже можно назвать зависимым.Сначала ведь был только морфий, как лекарство от мучащих меня головных болей, теперь же дозы опия в чистом виде. Но все-таки надо признать, с каждым новым вдохом все тяжелее выдерживать наступающее после этого похмелье. Виски давит, как тисками, в глазах светящиеся пятна и круги, тошнота, отвращение к еде — словом, мерзость и в теле и в душе. Но разве можно даже при такой цене отказаться от этого?