Читаем Бездельник онлайн бесплатно

«there's a bluebird in my heart that

wants to get out

but I'm too tough for him…»

Charles Bukowski – Bluebird

1

Привет. Я Макс. Мне 18. Ещё в детстве, мне было около пяти, улыбчивый офтальмолог поставил диагноз, лучше сказать, вынес вердикт, о моей будущей слепоте. Он так и сказал моей матери: «Если сейчас не принять должные меры, то потом будет поздно…» – и улыбнулся мне морщинистой улыбкой, будто сообщил что-то чрезвычайно прекрасное, а не то, что в неминуемом будущем я буду слепым, как крот. Ты бы видел лицо этого дьявола в белом халате: «Жизнь не сладка» – говорили три его волоска на пятнистой лысине. Что касается меня: маленький, щупленький, с короткой чёлкой и голубыми глазами. Короче говоря, я не придал значения его словам. Мать тоже не придала, хоть и разревелась на месте. Ещё бы – никто не хочет, чтобы его дорого любимый сынуля походил на крота. Куда лучше быть львом или же гепардом, орлом, смертоносным ястребом, но никак не кротом. Ну ты знаешь.

Но что-то мне подсказывает, что именно этот диагноз мешал мне разглядеть тех девчонок, живо гогочущих на другой стороне дороги под уличным фонарём. В ночном сумраке, смешенным с грязно жёлтым светом фонаря, они виделись, местами покидающими контур, чёрно-оранжево-красными кляксами, периодически раскачивающимися из стороны в сторону. Жирные пузырчатые кляксы, по-барски пущенные сухой кистью Ван Гога на полотно улицы, если угодно. Возможно, это вовсе не девушки, а ярко выглаженные парни и причина моей ошибки таится не столь в плохом зрении, как в развращённой фантазии. Хотя нет, я заметил, как одна из них вскинула волосы, пустив их по ветру ручкой – так делают только глупый девки, поймавшие на себе взгляд парня, сидящего в машине, с которой долбит во всю модная музыка. Жаль только, что они не знают, что это не моя машина, что эта музыка ненавистна мне, и, что я ни черта не вижу их лиц.

– Сука, ненавижу этот светофор! За это время можно сходить поссать, посрать, поесть и снова посрать.

Знакомься, этот коротко стриженный парень, от рождения загорелый, хорошо сложенный, с обаятельным лицом и нередкими прыщиками, обладающий харизматичным магнетизмом, что завлекает бездумных девушек, сидящий за рулём, недавно приобретённого «Цивика», мой лучший друг Андрей. Я разделяю его недовольство. Действительно, это один из самых беспощадных светофоров в нашем Маленьком городке – зелёный горит десять секунд, а красный – целую вечность. Беспредельное неуважения водителя со стороны этой бездушной твари на длинной ножке с тремя глазами. А ведь дорога, с прилегающими к ней гонщиками и мирно снующими водителями – это почти единственное место, объединяющее тысячи, да что там, миллионы душ, в одно целое, в единую семью, где водятся самые настоящие распри, и, где существует понятие взаимоуважения. Но на то светофор и тварь, на то он и бездушен. Везде есть эти камушки, о которые спотыкаешься при ровной ходьбе. Светофоры, как буйки в море, завидев их, так и норовишь переплыть. Грёбанные ограничители!

– ПО-БЕ-ДААА, – утомлённый ожиданием, растянул я. – «Победа». Слушай, а туда вообще кто-нибудь ходит? – обратился я к Андрею, кивнув в сторону старого кинотеатра, располагавшегося в ста метрах от девушек-клякс.

– Да фиг его знает, – ответил Андрей, – там вечно ремонт. Ну когда уже!? – он нервно ударил по рулю. – Уже хочу стартануть. Где этот хренов зелёный?

– ПО-БЕ-ДА, – вновь я прочитал название кинотеатра по двум буквам, вылезающим из тени нависших деревьев, точно зная первые четыре, выведенные крупным, режущим глаза, красным шрифтом. Надпись, на удивление, всегда свежая, чего не скажешь про саму постройку. Словно зарплату выдают только малярам и электрикам.

Справа по флангу нарастающим эхом долетела другая музыка, идеально сочетающаяся мотивом и однобоким смыслом с нашей. У нынешних псевдо-хипхоперов голоса, как под копирку, слизаны с пения поросят, сосущих сытные сиськи мамочки. Я бы даже не заметил, что на дороге есть ещё машины, если бы не услышал, в сантиметре от себя, грубые стуки костяшкой пальца по окну. Опять мы кому-то помешали, в страхе от будущей потасовки подумал я. Андрей, улыбнувшись, опустил моё окно. За плотной костяшкой, с плотно посаженным у истока пальца чёрным перстнем, скрывался незнакомый мне человек с глупой улыбкой взрослого младенца и вбитой в колею ключицы шеей. Высунув руку с перстнем за борт своей чёрной машины и пытаясь уловить взгляд Андрея сквозь мою голову, он сказал:

– Дрон, ты чё, тачку купил? – И растянулся в смехотворной улыбке, выпучив ровные желтоватые зубы.

Меня не удивило, что какой-то парень, напоминающий бандита, на чёрной иномарке, напоминающей гроб на четырёх колёсах, знает Андрея. Его все знают. Не знаю откуда, но, куда мы ни пойдём, где ни остановимся, один уж точно пожмёт ему руку и спросит, как у него дела. Того не скажешь про меня. Память на имена изрядно хромает, да и разговоры я плохо поддерживаю. Так сказать, молчаливый друг Андрея. Я привык быть декоративным столбом при встрече очередного знакомого, количество которых далеко переваливает за этот город. Поэтому я не был обескуражен тем, что этот парень, не замечая меня, разговаривает с Андреем, перебрасывая через мой декоративный облик, как перебрасывают через забор ворованное, слова, смешки и ужимки.

– За сколько взял? – с нескрываемым любопытством спросил он.

– Не дорого, – уклончиво ответил Андрей.

– Наверно, 150, не меньше?

– Приблизительно, – покачал головой.

На самом деле, Андрей купил машину за 40 тысяч.

– Скок пробег? – не унимался парень. Он легонько шатнул кистью, высунув блестящие часы из оков кофты, дабы все узрели статность его персоны.

– Датчик ёбнулся, но как утверждает прошлый владелец – около сорока шести тысяч.

– Наёбывает.

– Разумеется…Но машинка зверь! Идёт резво и, в тот же момент, плавно.

– Как-то она у тебя проседает, – окинув взглядом кузов сказал парень.

– А ты чего хотел? Три человека в машине, она же низкая.

– Много жрёт? – поднял на поверхность очередной вопрос, который был высунут из базового списка вопросов: «Вопросы, когда друг купил авто». Это негласный список, находящийся в распоряжении любого молодого водителя в нашем Маленьком городке. У меня нет машины, но за время общения с Андреем, слушая разговоры его друзей, я выучил эти вопросы, как отче наш, даже начал в них улавливать некую истину. Сейчас он спросит: «Сколько до сотки?» – потом: «Чё за движок?» – и т. д.

– Сколько до сотки? – спросил парень, пытаясь перекричать музыку.

Пока они обменивались словами, кажущимися мне столь же естественными и привычными, как поход в туалет, я разглядел капельки дождя, ещё не успевшие скатиться с чёрного капота. Недавно прошёл тёплый ливень, и ночная дорога была вымочена в жёлтых, от фонарей, лужах. В нос пробивалась влажная пряность листвы, приправленная летней духотой. Кромешная тишина засела в округе, нарушаемая лишь боем музыки и звуком двух одиноких заведённых машин на широкой, повидавшей много всего, дороге. Я представил себя на другой стороне улице, где нет лишнего шума, где каждый шорох расценивается, как бомбёжка, и, что там с какого-нибудь дерева срывается мокрый лист, ветер его подбрасывает, меняет траекторию полёта, и, когда лист приземляется, в моих ушах раздаётся хруст срубленного дерева, или так – звук шаркающих ног, бредущих по пыльной бетонной кладке.

– А вы куда? – услышал правым ухом вопрос, вернувший меня в реальность. На этот раз парень обращался к нам двоим.

– Мы? – не зная, что ответить, переспросил я. Он застал меня врасплох, придав декорации моего облика, тройку клапанов, с бурлящей в них кровью. Почему-то мне показалось, что этот вопрос был адресован мне, только мне, и никому иному из нескольких миллиардов, собравшихся в водах планеты. – Мы на день рождения к знакомой, – выпалил я.

Андрей сильно, но аккуратно, скрыв действие от жадных глаз собеседника, сжал мою ногу. Нам было велено левых не приглашать.

– Да? А к кому? Может я с вами поеду. Мне все равно скучно, а бухнуть – я всегда не против, – парень размашисто зевнул, закинув правую руку к затылку. После зевка, в секунду, преобразился в улыбке, ожидающей положительного ответа.

– Без обид, – принялся выпутываться Андрей из дебрей приличия, в кои затащила нас моя опрометчивость, – но туда приглашены только близкие. Именинница не любит большого скопления людей…

– Аааа – перебил парень. – Понимаю. Нет проблем. – Он покосился глазами. – Но ты хотя бы скажи кто она, может, и я близкий.

– Лера Никова, – наобум выдал Андрей. Я даже задумался, а есть ли такая фамилия Никова?

– Не, такую не знаю. Ну ладно, – полу расстроенным, полу раздосадованным голосом выдохнул парень. – А вам куда?

– В конце улицы налево, там, где-то во дворах, сами точно не знаем.

– Понял…Ну давай хоть стартанём, я недавно колодки поменял – заодно проверю тормоза, – сказал незнакомец, с резкой бодрость в голосе. Он цеплялся за возможность избежать жизненного бездействия, как человек, в период недельной голодовки, цепляется за жирный стейк.

Андрей кивнул и закрыл окно.

– А это кто? – спросил я его.

– Хер знает, но лицо знакомо.

На светофоре загорелся жёлтый свет.

– Ну что, мальчики, уделаем старый мерс! – оживлённо, чуть ли ни криком, пропел Андрей.

– Ой, ой, ой…всё, лысый ‘азошёлся, – на перебой его словам с дружелюбной укоризненностью проговорил Валя.

Пока мы не стартанули, и рёв наших движков не прорвал молчаливую ночную мглу, предлагаю тебе вновь познакомиться. Валя – мой второй лучший друг. Всё это время он сидел на заднем сиденье, укрываясь от тебя и незнакомца за нашими спинами. Крупный рыжеволосый парень, с пухлыми губами и приятными, нежными, как только что постиранная атласная простынь, глазами. В его образе виднелась лёгкость, подкрепляемая картавостью, и противоположная лёгкости – томимая загадка. Он молча курил сигарету, выдыхая дым в зазор приспущенного окна. Когда загорелся жёлтый, он скинул хабарик на дорогу.

– Ты хотя бы знаешь ад’ес? – спросил Валя, закрывая окно.

Но не успел Андрей ответить, как рёв машины заглушил какие-либо возможные слова, осталось только давить педаль газа в пол. Мы пронеслись мимо кинотеатра, стопки деревьев, оставили позади обречённых на вечернее одиночество девочек, вцепившись в посильную схватку с черным немцем.

– Ща, ща, – повторял Андрей, нагоняя, урвавшийся вперёд, мерседес – Ща его вздёрну…

Лужи волнами обрушивались на тротуары. Почва разгоралась жарким пламенем. Приклеившись к сиденью, я терзал себя мыслью, что мы не влетим в неожиданно вылетевшую попутку. Мы скользили, как пингвины на льду, по длинной полосе, омытой тусклым свечением фонарей, нарушая законы физики, готовые взлететь в любую минуту. «Цивик» отчаянно нагонял соперника, ревя, как разъярённый Зевс. Секунда, за нею хлопок – мерс замедлился. Мы промчались мимо него, даже не заметив, как он встал колом посреди дороги, и слабый, еле различимый пар вылезал из-под его капота, рассеиваясь в воздушной пыли.

– Да, сука! – возликовал Андрей, – Ахах…Я же сказал.

Нас объяло общее ликование. На твоих глазах родилась победа, кажущаяся тебе маленькой и никчёмной, детской шалостью, но поверь, для нас это все равно, что победить в затянувшейся войне, столь же необходимо, как холодная вода под палящем летним солнцем и как сигарета для курильщика со стажем.

Превозмогая страх и ненависть обрушившегося на наши головы мира, мы неслись вглубь дороги на синем «Цивике». Три настоящих бездельника на настоящей бездельной колеснице. Мы знаем всё, что можно знать в этой жизни и не знаем нихрена. Сами ли мы выбрали эту тропу, выставил ли нас на неё, как солдатиков, какой-то неугомонный ребёнок или же, это очередное стечение обстоятельств, вызванное потугами нашей беспутной воли – это мне не известно. Мы противоречие природы, мы выкидыши жизни и, одновременно, мы прямые её последователи. Нас таких много, целые стада. Но здесь только я, Валя, и Андрей, да ночь, на край которой мы спешим.

– Может вон её дом? – указал я пальцем на, освещённый фарами, один из четырёх домов, окруживших нас.

– Да не помню я. Я никогда не был у неё трезвым. Сейчас, позвоню. – Андрей приложил телефон к уху.

– Пойдём, поку’им? – просунув голову к передним сиденьям, обратился ко мне Валя.

Мы вылезли на улицу. Хлопок закрывания дверей оказался слишком громким для этой ночи, он пришёлся на каждое окно, оповестив жителей о нашем приезде. Я боюсь резкого шума – он привлекает лишние глаза. Даже, сейчас, мне показалось, что с хлопком, все жители прильнули к своим окнам, приняв позу наблюдателя, словно уселись смотреть передачу по телеку, главный герой которой я. И не подумай, я не трус, ну или не совсем, просто не люблю ловить на себе несметное количество чужих глаз, при том, что сам не способен усмотреть окантовку зрителя со всем к нему прилегающим. Да и тишину я люблю, а шум – безжалостный разрушитель крепостей тихого забвения.

Чистый бодрящий воздух окутал мою шею. Мы курили «Филип Морис» – большего наши карманы не позволяли. Сигаретный дым, вялым темпом проигравшего, отступал от меня куда-то ввысь. Я поднял лицо к небу, следуя за волнистым дымом, и запечатлел интересное сравнение: тёмное полотно, нависшее над городом, с горящими серебристо-белыми звёздами, являлось не чем иным, как изображение космического пространства через линзу большущей подзорной трубы. Округлая связка домов, этого двора – это внутренние стенки трубы. Был бы я великаном, я бы вырвал с корнем эти дома, поднёс бы к глазу и вращал бы объектив самодельного приспособления, усевшись где-нибудь на откосе вместительного холма, приближая и отдаляя, видимую картинку неизвестного. Я перевёл взгляд на окно, дома напротив, с которого доносилась музыка, причём так громко, что её мог не услышать только глухой. Рядом горело ещё два окна, в которых явно билась жизнь. Видимо это и есть наше место остановки, сказал я про себя. Валя тоже обратил внимание на эти окна, он также всё понял.

– Видимо нам туда, – сказал он.

– Ага, – говорю.

– Постоим, доку’им? – зная ответ, спросил он.

– Ага, – ответил я.