Читаем Без права на прощение онлайн бесплатно

Глава 1.

Я не помнила, в какой момент все-таки пересилила истерику и села за руль. Как выехала из

моего проклятого города. Мне казалось, что ноги сами жали на педаль, руки держались за руль,

а я была просто телом, пустой оболочкой, внутри которой не осталось ни одного живого места.

Метель усиливалась. Снежные хлопья били по стеклу так яростно, будто небо хотело стереть

меня с земли. Машина виляла, буксовала. Дворники выли в унисон с голосом, звучащим у меня в

голове — голосом страха, отчаяния, злости.

Каждый километр отвоевывался с боем. Каждую минуту я ждала, что вот сейчас двигатель

заглохнет, что дорогу окончательно заметет, что я просто засну от усталости.

Я не помнила, сколько времени провела за рулём. До Петербурга, вроде бы, не больше часа, но

точно не сегодня. Не в этом ледяном аду.

В салоне было холодно, но я даже не чувствовала этого. Только сдавленную боль в груди и

какую-то тупую тяжесть под рёбрами.

Я старалась не думать. Не проваливаться в себя. Потому что если я позволю себе хоть на

секунду подумать о том, что Ник остался там… Если позволю себе почувствовать хотя бы часть

страха, боли, вины, хоть каплю того, что накопилось за последние сутки… Меня просто не

станет.

Бездна была совсем рядом. Я ощущала её дыхание, холодное, как снег за стеклом. Мне хотелось

выйти из машины, лечь на снег — и уснуть. Было бы так просто — стать снегом. Раствориться.

Исчезнуть. Это бы решило разом все мои проблемы.

И если я позволю себе слабость хотя бы на секунду — эта бездна поднимется внутри и

поглотит.

Но я ехала дальше.

Вспышки фар от пролетающих мимо грузовиков слепили меня и с ревом исчезали.

Иногда — в самые тёмные минуты — я ловила себя на мыслях: «А что, если один из них вдруг

вылетит на мою полосу?»

Что траектория собьётся — чуть-чуть, на полметра — и для меня всё закончится. Быстро. И,

хотелось бы верить, что безболезненно.

Где-то глубоко внутри теплилась запретная, стыдная надежда, что кто-то другой, случайный,

прекратит мои мучения. Оборвёт всё.

Но грузовики проносились мимо.

Судьба, словно издеваясь, продолжала вести меня вперёд — туда, где неизвестность была не

менее пугающей, чем всё, что осталось позади.

Когда вдалеке появились первые жёлтые огоньки большого города — как будто Петербург

протянул мне руку сквозь снежный шторм — я даже не почувствовала облегчения.

Он встретил меня холодом, пустотой и тишиной. Ни людей, ни машин на улицах. Только редкие

фонари, словно маяки в этой снежной пустыне.

Я также не помнила, каким образом все-таки вырулила в нужный мне двор. Мы с Ником были

здесь летом, а я приехала в разгар зимы. Все вокруг было завалено снегом, который делал

дворы неузнаваемыми. Но интуиция — или что-то еще потустороннее — привела меня прямо под

окна с мягким розоватым светом.

Кое-как припарковавшись, я откинулась в кресле, и только сейчас поняла, что всё тело мелко

дрожит. Меня трясло. Не просто от холода — от всего, что было. От всего, что осталось

позади. От крови на моих руках. От Ника, который исчез в ночи. От собственного страха. От

осознания, что теперь я совершенно одна.

Какое-то время я просто сидела так, тупо уставившись во мрак за лобовым стеклом. Руки

по-прежнему держали руль, но хватка постепенно ослабевала. Мне долго казалось, что, если я

отпущу руль — мою точку опоры — больше никогда не смогу собраться.

Я выбралась из машины и пошла — на автопилоте, как будто кто-то другой передвигал мои ноги.

Облезлый подъезд пах точно также, как и полгода назад — пивом и плесенью. Я поднялась на

нужный этаж. Нажала на кнопку звонка. Никто не ответил. Ещё раз. Пусто.

Я уже развернулась, чтобы уйти — и тут дверь открылась.

Он был именно таким, каким я его помнила: невысокий, лысеющий мужчина с влажными глазками и

омерзительно масляной улыбкой. Этот липкий взгляд, скользящий по мне слишком долго… Он снова

внимательно осмотрел меня с головы до ног.

Но мне было плевать. Мне нужно было где-то упасть и закрыть глаза. Если не пустит в

квартиру, то я лягу прямо в подъезде.

— Алиса? — голос у него был сиплым, прокуренным. От него сильно пахнуло крепким алкоголем.

— А где Ник?

— Он не приедет, — тихо произнесла я, едва шевеля губами. — Вернее, он будет позже… У него

осталось в городе одно дело.

— Значит… Ты совсем одна, да? — пробормотал он. — Ну ладно. Ник мне все объяснил. Можешь

пожить здесь пока. Проходи.

Я кивнула и прошла за ним в погруженную в полумрак квартиру.

Несколько девушек сидели на кухне на старом кожаном диване. Тусклая лампочка под потолком

выхватывала из темноты их смазанные очертания.

Их было трое, может, четверо — я не разглядывала. Полураздетые, с потухшими лицами. Когда я

вошла, они смолкли, перевели на меня взгляды — в них читалось любопытство, насмешка,

подозрение.

Я двинулась дальше по коридору.

Павел Петрович, как он сам назвал себя, открыл дверь в комнату в самом конце коридора.

— Пока побудешь здесь, — бросил он. — Успокоишься — поговорим.

Я зашла в крошечную комнату с высоким потолком. Она была такая узкая, что напоминала пенал.

Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим щелчком.

И ощущение, что я не спаслась, а просто добралась до другой ловушки, опустилась на меня

липким облаком.

Глава 2.

Я упала на кровать, свернулась на ней калачиком и уставилась в стену.

Где ты, Ник?

Ты должен был быть сейчас здесь, со мной. Взять меня за руку, чтобы сказать: «Теперь всё

кончено. Я всегда буду рядом»

Но ты бросил меня, потому что...

Захотел за меня отомстить? Не смог сдержать ярости, когда услышал о том, что со мной

делали?

Но всё это уже неважно. Важно лишь то, что сейчас я одна. Одна в чужом городе, в чужом

доме, в этой страшной квартире.

Я не хотела мести. Я хотела защиты.

Я бы прижалась к тебе. Легла на твои колени, а ты звал бы меня «мышка» и гладил по волосам.

Ты бы закрыл меня своим телом от всего этого ужасного мира, и мне не нужно было бы думать ни

о прошлом, ни о будущем. Я была бы почти счастлива.

Но ты выбрал другое.

Я хотела, чтобы Ник остался. Просто остался… живым. Потому что мой мучитель — он чудовище.

С чего Ник вообще взял, что он сможет его победить? Он и так уже ранен. Едва держался на

ногах, когда выводил меня из клуба.

Что он собирался сделать? Ради чего решил вернуться и бросить меня одну?

Чтобы сразиться с чудовищем, которое мучило меня годами? С человеком, который живёт в

системе, у которого всё схвачено, а руки испачканы чужой кровью задолго до моей?

Ник не бессмертный. Да, он жестокий, упрямый, сильный — но куда ему тягаться с настоящим

монстром?

Я не просила его мстить. Я умоляла его остаться.

Даже если мой мучитель сгорит в аду на моих глазах, мне не станет легче. Потому что я уже

искалечена. Переломана изнутри так, что никто и никогда не починит. И то, что мой мучитель

заплатит — не исцелит меня.

Не заберёт ни одну из тех ночей, когда я задыхалась от боли. Не спасёт от того, что я

чувствую сейчас — этой ледяной пустоты под кожей, этого звона в висках, этой постоянной,

отравляющей мысли.

Я пыталась уснуть. Закрывала глаза. Считала вдохи. Но сознание подкидывало картинки — руки,

которые тянутся ко мне и душат. Пол клуба, усыпанный разбитым стеклом. Бледное лицо Ника.

Его кровь на моей груди. Метель, в которой исчезла моя последняя надежда.

Все усугублялось еще и тем, что стены в этой квартире были картонными, почти прозрачными.

Всё, что происходило по ту сторону, я слышала так же ясно, как будто находилась с ними в

одном помещении. Смех, крики, разговоры — всё смешалось в вязкое звуковое полотно.

Когда за стеной смолкал смех, до меня доносились звуки «работы» — стоны, шлепки. Эти звуки

были со мной всё время, даже когда я проваливалась в короткий, беспокойный сон. Они стали

омерзительным аккомпанементом к моим воспоминаниям.

На следующее утро я проснулась с резкой головной болью. И сразу же поняла — что‑то не так.

Перевернулась на другой бок, приоткрыла глаза и увидела на своей кровати девушку. Худая,

даже тощая, с коротко остриженными волосами и смуглым лицом.

— Ты девушка Ника? — произнесла она, с любопытством меня разглядывая.

Я с трудом села и потёрла глаза.

— Как ты сюда попала? Я… я же вроде закрыла комнату…

— Ты правда думаешь, что здесь есть двери, которые запираются? — усмехнулась она и

неожиданно добавила: — Я, кстати, вспомнила тебя. Ты же приходила тогда с Ником, да? Меня

кстати Мия зовут. Можно просто Маша.

— Очень приятно, — бросила я дежурное.

Девушка слегка улыбнулась, но в ее улыбке не было тепла.

— Значит, ты та самая, которая разбила ему сердце? — произнесла она с легкой насмешкой. —

Ник тогда приперся сюда пьяный в хлам. Ругался, что всё пошло к чертовой матери из-за одной…

— она смолкла на полуслове.

— Это точно не про меня.

— Ну да, конечно, — улыбка девушки стала резче, злее. — Ты, кстати, вовсе не такая, какой я

представляла эту роковую героиню. Ничего особенного. Самая обычная.

Девушка потянулась, легла на бок, подперла голову рукой.

— Знаешь… а ведь я тогда его утешила. Когда он явился сюда... Такой растерянный. Ник — и

растерянный! Ты представляешь? — произнесла она с явно ощутимой издевкой. — Но, когда я

легла с ним, ему сразу стало легче.

Не выдав смятения, я с трудом выдавила:

— Рада за вас. А теперь можешь, пожалуйста, уйти?

Девушка прикрыла глаза на минуту, смакуя свою сомнительную победу. Когда она снова

взглянула на меня, ее голос звучал издевательски:

— Ты просто не знаешь, что потеряла. А может, оно и к лучшему.

— Выйди, пожалуйста, — произнесла я снова.

Девушка поднялась с постели, потянулась, легонько потёрла глаза. Когда она дошла до двери,

я всё‑таки не удержалась:

— Подожди… А… А одежда какая‑нибудь у вас есть?

О еде я просить не решилась, полагая, что это будет слишком нагло. Но и на эту скромную

просьбу она только коротко, с издевкой хмыкнула. И сразу вышла, легонько притворив за собой

дверь.

Я села на кровати, подтянула колени к лицу и закрыла глаза. Боль в животе всё отчётливее

напоминала о том, что я ничего не ела уже два дня.

Когда я почти смирилась с тем, что мне придется умереть здесь от голодной смерти, дверь

слегка приоткрылась. В комнату заглянула та же девушка — в одной руке у неё был свёрток с

одеждой, в другой тарелка с заветренными бутербродами.

Не произнеся ни звука, она всё это поставила на полу у двери, как будто для собачки, и

выскользнула обратно в коридор.

Я с трудом поднялась и взяла тарелку. Еда казалась безвкусной, почти резиновой, но я всё

равно съела всё до крошки — нужно было как-то выживать. Вещи, что принесла девушка, были

старыми и уродливыми, но всё же лучше тех, что было на мне. По крайней мере, на них не было

засохших пятен чужой крови.

Так прошло несколько дней. В томительном ожидании. В убийственном неведении. Я даже не

могла никому позвонить, потому что Ник запретил, и я боялась, что своими попытками выйти с

ним на связь сделаю только хуже.

Наступил Новый год. Я могла бы сказать, что это худший Новый год в моей жизни, но, кажется,

почти все они у меня были довольно погаными. С того момента, как исчезла мама.

Я сидела у окна и слушала, как где-то внизу гремит музыка, как кто-то на улице кричит

«ура», как хлопают салюты. В атмосфере всеобщего праздника и веселья особенно остро

ощущалось насколько я одинока. Запертая в этой крошечной комнатке в питерском борделе, как в

тюрьме.

Ник не звонил.

Новогоднее затишье закончилось, город вернулся к привычной жизни, а с ним вернулся поток

клиентов. Работа в борделе закипела с новой силой — смех, ругань, звуки закрывающихся и

открывающихся дверей, топот ног по коридору. Девочки работали, не покладая рук и остальных

частей тела. Потоком лиц и тел смазывало всё человеческое, что в них ещё оставалось.

Где‑то на задворках этой движухи затаилась я. Искренне надеясь, что про меня забудут.

Но хозяин каждый день заглядывал ко мне с одним и тем же вопросом — не звонил ли мне Ник.

— И чего ты тут сидишь? Такая молодая, здоровая… — сказал он однажды, пронзив меня

взглядом. — Знаешь, сколько я теряю в день из‑за простоя этой комнаты?

Когда я отвернулась, лишь стиснув чашку покрепче, он с угрозой добавил:

— Мои терпение не резиновое.

Я чуствовала нависшую надо мной угрозу. Понимала, что дольше оставаться здесь нет смысла.

Но все же до последнего надеялась, что в один из дней на пороге внезапно появится Ник. Мы же

договорились с ним именно здесь встретиться. Если я уйду, как он меня найдет? И куда я пойду

без копейки в кармане?

Уже через пару дней наступила развязка, после которой я пожалела о том, что вообще когда-то

сюда пришла.

Дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену. Я вздрогнула, села

на постели, подтянула колени к подбородку. В комнату ввалился Павел Петрович — в доску

пьяный. Лицо красное, глаза мутные.

— Водить умеешь? — произнёс он, с трудом выговаривая звуки.

Я потеряла способность говорить, застыла на месте от страха

— Водить, сука! Руль держать можешь? — мужчина перешёл на крик.

Не смея спорить с ним, я лишь коротко кивнула.

Он выудил из кармана связку ключей и с размаху кинул мне на кровать.

— Отвези девочек на вызов. Я… — он покачнулся, схватившись за дверной косяк. — …не могу

сегодня. Мне что-то нехорошо. Подменишь меня, поняла? Хоть какая-то будет от тебя польза.

Не дождавшись ответа, старый сутенер с трудом выпрямился и, шаркая ногами, покинул комнату.

Глава 3.

Я взяла ключи, спешно оделась и вышла на улицу. Вести мне предстояло старенькую легковушку

— куда делась дорогая машина Ника, я боялась спросить.

Девушки высыпали из подъезда следом за мной — короткие куртки плохо защищали их от

пронизывающего, ледяного ветра, они ёжились, топтались на месте, посмеивались нервно. Я

завела мотор, чтобы прогреть машину. Руки у меня дрожали — я очень плохо знала город, едва

умела водить, да и водительских прав у меня не было. Но спорить с хозяином борделя было

страшно. За отказ он мог просто выгнать меня на улицу в эту морозную ночь.

Каким-то чудом мы без приключений добрались до нужного места — оказалось, что это совсем

недалеко. Я притормозила у нужной парадной, и девушки выскользнули наружу. Позвонили в

домофон, что-то наигранно весело прощебетали туда, и им открыли. Дверь подъезда захлопнулась

с глухим скрежетом — всё, доставка выполнена.

Но едва я успела с облегчением выдохнуть, как дверь снова открылась, и девушки высыпали

обратно на улицу с раздраженными, растерянными лицами. За ними следом вышли несколько

полицейских. Один из них подошел ко мне, постучал по стеклу, скомандовал «на выход».

— Контрольная закупка, — произнес старший из них с явными нотками ликования.

Девушек подвели к машине и начали неторопливо защелкивать на них наручники с такими

победоносными лицами, будто только что поймали страшных преступников.

Мне казалось, что я нахожусь в каком-то дурном сне — я даже поморгала, пытаясь проснуться.

Но, к сожалению, реальность никуда не исчезла, и мне пришлось выйти из машины и тоже

позволить им себя арестовать. На мои руки легли холодные металлические браслеты. Всё вокруг

стало серым и вязким.

Девчонки тоже примолкли. Их наигранный смех оборвался, фальшивая легкость сменилась

откровенной тревогой.

— Задокументирован факт оказания платных интимных услуг, — резюмировал полицейский

издевательски.

Потом нас всех загрузили в старый синий «бобик» и повезли в отдел.