Читаем Бета-тестер постапокалипсиса онлайн бесплатно

Я шёл по тщательно выметенному тротуару мимо закрытых ресторанов и бутиков. Они больше никогда не откроются перед посетителями. Людям теперь не до шумных посиделок и не до покупок. Они забыли, что такое праздники, они просто хотят спастись.

Несколько лет назад астрономы огорошили мир сообщением что конец света все-таки наступит. Вопреки их скрупулезным подсчетам и логическим выкладкам через солнечную систему должно пройти космическое тело, состоящее из сверхплотной материи. Как только журналисты не измывались над названием. Черная дыра, Всадник апокалипсиса, Нибиру, но факт оставался фактом, нам всем оставалось жить считанные десятилетия. И теперь после долгих дебатов, пары небольших войн и целого букета бунтов и революций объединенное человечество в срочном порядке строило флот спасения, судорожно хватаясь за соломинку.

Мысль о кораблях заставила поднять глаза к небу, и взгляд зацепился за два ярких росчерка: Суборбитальник, стартовавший с городского аэропорта и уходил свечкой вверх. Навстречу ему шел другой, буквально падая сорбиты по тщательно выверенной траектории. Небо было изрезанно инверсионными следами самолётов и шаттлов. Ионные двигатели толкали крылатые машины не хуже допотопных, работавших на жидком топливе, последние из которых можно теперь увидеть только в музеях. Да и бесполезны они — керосина все одно нет. Человечество сожрало весь запас нефти и газа на Матушке Земле. Для промышленности углеводороды теперь танкерами таскали с газовых гигантов, так как всё возрастающие потребности не могла обеспечить ни шумная программа приема вторсырья, ни синтез из атмосферного углекислого газа. Шутка ли, сорок миллиардов человек.

Впереди противно пиликнуло, и я посмотрел перед собой. Служебный автоматический уборщик предупреждал меня о своем присутствии на моем пути. Я погруженный в мысли чуть не наскочил на него. Трудолюбивая машинка. Конечно создатели не наделили его искусственным интеллектом, таким как у тех же суборбитальников или, к примеру, автомобилей, но он кое-что умел.

Писк уборщика отвлек меня от тягостных мыслей. Я стиснул визитку, выданную при недавнем собеседовании, и ускорил шаг. Тем более, что придется обходить центральную площадь, примыкающую к резиденции правительства. Оттуда доносился рев толпы, осаждающей мэрию. Усиленный аппаратурой голос призывал соблюдать спокойствие. Толпа в ответ скандировала: Га-ран-тий! Га-Ран-Тий!

В глубине души я им даже сочувствовал и понимал их. Люди уже много лет жили в страхе. Не в абстрактном страхе смерти, а вполне конкретном, с четко названной датой. А ведь кроме этого страха были еще повышения налогов, массовые сокращения и все это на фоне роста цен. Цены только за последний год поднялись вчетверо, а на продукты и в пятеро. Особенно подорожали унибрикеты для пищевых синтезаторов. Поговаривают, что скоро их будут выдавать по талонам, как лекарства и предметы первой необходимости.

Я миновал площадь и свернул на небольшую улочку, на которой наоборот было безлюдно. Только припаркованные электромобили холодно наблюдали своими многочисленными камерами за окружающим миром.

Голос из рупора, доносимый эхом, сорвался в истерику, а следом застрочил пулемет. Видать, вразумить народ по-хорошему не получилось. В груди колыхнулась радость что успел проскочить, но сразу за ней пришло ощущение бессилия.

Спасти всех не получится. Понимая это, озверевшие толпы жгли тюрьмы вместе заключёнными, убивали бомжей. Они считали, что избавляются от конкурентов. Придурки. Лучше бы марки коллекционировали. Сильные мира сего, все одно возьмут с собой только тех, кого сочтут нужным.

Нет. Я не хочу хаять власть. Население страны почти миллиард человек, и помочь каждому невозможно. При том, что по расчётам наша часть флота сможет взять только семьсот тысяч. Большинство лягут мертвым грузом в криокапсулах, и лишь малая часть будет обеспечивать движение транспортников к спасению. К другой звезде, чередуя десятилетние вахты с криосном.

А вот и невзрачное здание с табличкой 'НИИ Кибернетики и биомеханики', цель моего визита. Закрытые щитами окна, бетонные блоки, перегораживающие подъезд к зданию, и охрана из спецсил национальной гвардии. Я насчитал человек пять с автоматическим оружиием, стоящих за оградой из бронированного стеклопластика, это, не считая двух бронемашин способных перекрыть ворота, и огневых точек за мешками с песком. Наверняка где-то в глубине территории были расквартированы еще бойцы, готовые подняться по тревоге в любой момент. Что-сказать, в нынешней ситуации это стратегический объект.

Знаменитый научный центр. Именно там разрабатывают системы жизнеобеспечения для отечественных звездолётов и гелиоорбитальных систем. Здесь тестировали начинку для сверхсветовых крейсеров 'Сибирь', 'Варяг', 'Юрий Гагарин', спроектировали экосистему для города на Церере и лунного 'Надмосковья'.

Моё приближение не осталось без внимания. Хмурый охранник подошел нажал кнопку переговорника и бросил короткое «Да?». Я достал визитку и приложил к пластику. Охранник бросил на нее взгляд, подозвал товарища и указал на меня. «Проверь документы и проводи в семьсот третий».

Калитка открылась, и я шагнул через неё на территорию НИИ. Пикнула встроенная рамка детектора. У меня из рук взяли паспорт. Охранник сверил голограммку с моей физиономией, немного покрутил документ, а потом, беззвучно шевеля губами, прочитал фамилию и имя. Полная процедура предполагала еще сверить сетчатку и отпечатки пальцев, но его видимо устроило, потому как он произнес: «Пойдемте», и направился к входу в здание.

Мы прошли большой светлый холл и длинные, гулкие коридоры. Лифт вопреки ожиданиям пошел вниз, а не вверх. На седьмом оказались такие же пустые коридоры с одинаковыми стальными дверями. Наконец мы дошли до нужной, такой же непримечательной, как и остальные.

Мой сопровождающий провел ключом по панели замка, и нажал на кнопку вызова. Замки щелкнули и дверь приоткрылась. Открыв передо мной дверь, сам он остался снаружи.

— Здравствуйте, — сразу заговорил мужчина с красными от недосыпа, сидевший за большим пластиковым столом. — Вы хотите жить?

Вопрос сбил меня с толку тем, что я ожидал сначала долгих рассказов, но я кивнул, соглашаясь с собеседником.

— Тогда познакомимся. Я Павел Иннокентиевич. Буду курировать ваше преображение.

— Можно уточнить?

— Да.

— Какое преображение?

— Вам разве не сказали? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нет. Мне только сказали, что для экспериментального проекта требуется кибертехник.

— Все верно. Перспективный проект «Рой». Позволит уплотнить размещение людей в транспортах в четыре раза.

Он замолчал, поднял со стола кружку, но потом поставил обратно, так и не отпив из неё.

— Это должно быть интересно, — пробормотал он, прежде чем обратился ко мне. — Земля, как вы знаете, скоро погибнет. Земную кору разорвет тяготение Всадника, вызвав смещение тектонических плит, целые острова встанут на ребро, а континенты утонут в смеси лавы и пара от кипящих океанов. Потом Всадник выкинет своим притяжением Землю за орбиту Нептуна, к поясу Койпера, обрекая на медленное замерзание. Но на последок пропечет дичайшей радиацией из диска акреции, который сформируется вокруг сингулярности при поглощении внешней оболочки Солнца. Вы хотите увидеть этот процесс воочию?

Я качнул головой, отказываясь от такой перспективы.

— Тогда начнём преображение. Намеренно не буду рассказывать. Хочу задокументировать впечатления человека, не осведомленного о процедуре. За психику вашу не боюсь, тестирование показало, что вы крепкий парень. Да и в биографии указано, что вы без каких-либо последствий для рассудка перенесли катастрофу на Ио. Тогда вас выбросило взрывом с поверхности спутника, и вы кружились пристегнутым к разорванному трупу шесть часов, прежде чем вас подобрали спасатели. Кстати — это именно эта деталь биографии и явилась решающим аргументом.

Он встал и подошел к сейфу, достал оттуда пневмошприц с серебристой жидкостью в резервуаре, вернулся к столу и что-то ввёл с сенсорной панели.

— Давайте свое плечо. Надо наномодули ввести с маркерами. Они безвредны.

— Расписываться нигде не надо?

— То, что вы пришли сюда уже означает ваше согласие, а документы оформим позднее, тем более на собеседовании вы уже ставили подписи.

— Это точно не опасно? А то авария — аварией, здесь то другое.

— Послушайте! — вдруг взорвался куратор, — У вас есть шанс не сдохнуть с половиной человечества, а вы ещё спрашиваете! У нас не шарашкина контора! У нас научно-исследовательский институт! На кону жизни миллионов! Там за стенкой семнадцать человек слушают нас, готовые начать процедуру! Медики, техники, психологи! Мы угробили сотни зэков, прежде чем добились результатов! Два года испытаний на людях и животных! Нам нужны добровольцы, которые начнут обустраиваться в новом качестве в первых рядах! Опасно, неопасно!

Он подошел ко мне и прямо сквозь одежду вколол серебристую жидкость. Я оттолкнул его от себя. Это последнее, что я успел, прежде чем провалиться во тьму.

Тьму, которая тут же отступила, вырвав из жизни неизвестный промежуток времени.

Очнулся в ярко освещенном белом помещении и пристегнутым к какому-то столу, поставленному под углом градусов двадцать к полу. Что-то держало горло и конечности. Я сначала дернулся, неудачно попытавшись вывернуться, но потом сообразил, что передо мной было большое, во всю стену, зеркало. Наверное, чтоб мне было удобнее видеть ход процедуры.

Там отражался я. Одежды на мне не было, а на шее имелось приспособление похожее на то, которое фиксирует голову и позвоночник при переломе. Только от него вверх, к потолку шли разноцветные провода и прозрачные трубки. По двум трубкам бежала, судя по цвету, кровь. Руки ноги и туловище перехватывали широкие лямки, фиксируя мое положение и не давая упасть со стола-стенда. Я еще раз дернулся.

— Не стоит, — произнес голос, в котором я узнал куратора, — во-первых не получится, а во-вторых сломаете аппарат, умрете.

— Что вы собираетесь делать? — сдавленно произнес я.

Устройство мешало говорить, стискивая челюсть и горло.

— Процедуру преображения. Не бойтесь, процедура уже отработана, процент смертности очень низкий.

Почему-то меня это не успокоило. Сердце забилось и перехватило дыхание.

— Отпустите.

— Идиот. При успешной процедуре вас автоматически включат в экипаж транспортника. Вы будете жить.

— Отпустите, — еще жалобнее протянул я.

— Если вас это успокоит, — раздался вдруг женский голос, — мы все стоим в очереди на процедуру. Извините профессора. Мы за последние два года действительно работали только со смертниками и обезьянами. Это наложило некоторый отпечаток. И не беспокойтесь. Процедура согласована на самом высоком уровне. Все легально. Вы нам нужны.

— Фашисты, что бы вы не задумали, вы фашисты. Опыты на людях без их согласия.

— Время такое, — ответил куратор, — некогда сюсюкаться и бумажки марать. Вам дали почти стопроцентную гарантию, вместо стандартного отбора в технический персонал с конкурсом триста человек на место, или контракта, отдающего вас в рабство после разморозки. Если разморозка пройдет успешно и не сделает вас идиотом. Вы первый, вам и льготы будут и привилегии. Всего-то нужно потерпеть операцию.

— Что меня ждёт?

— Вот сейчас точно не скажу, — ехидно произнес куратор, — я же фашист, как вы изволили выразиться.

Я замолчал, вспомнив как сам рассуждал недавно о безжалостном времени.

— Начинайте, — наконец слетело с моих губ.

— А мы уже начали. Минут пять назад. Наномодули введены в организм.

— Я ничего не чувствую.

— Мы блокируем нервы, идущие к преображаемым участкам, а то от болевого шока умрете.

Я начал напряжённо всматриваться в зеркало. Прошло где то с полчаса, пока не увидел первые проявления работы нанопреображателей. По ногам потела кровавая каша. Больно не было. Было страшно.

— Что это? — задал я вопрос.

— Процедура уничтожает всё ненужное при сжатии вашего организма. Сейчас измельчается и выводится пищеварительная система.

У меня затряслись руки и губы. Я не понимал всего, что происходит. Я не понимал, что предстоит. Не знаю, что они говорили про устойчивую психику, но мне казалось иначе.

— Я же не смогу жить без этого, это нужно, — голос был настолько тихим и жалостливым, что показался чужим.

— Сможете. Мы подключили вас к системе жизнеобеспечения. Мы называем её синтплацентой. По аналогии с тем, что есть у млекопитающих. Ведь эмбрионам не нужны органы для поддержания жизни, пока они привязаны к материнскому организму. Например, питание поступает вам с кровью извне.

Мне ничего не оставалось как лежать и смотреть. С потолка свесился манипулятор, и несильной струей стал аккуратно смывать с меня бурую жижу. Попав на пол та, в свою очередь смывалась в отводные канавки потоком воды со слабым химическим запахом.

Я хотел спросить, сколько это будет продолжаться, но захлебнулся кашлем. Изо рта начала вытекать такая же кровавая жижа. Дышать не получалось, и меня охватила паника. Руки судорожно напряглись в тщетной надежде вырваться и вцепиться в прибор, сдавливающий горло.

— А это ваши легкие, — прозвучал голос куратора, — они вам тоже не понадобяться. А дальше будет самое зрелищное, если пожелаете я сделаю вам копию записи. Но предупреждаю, это натуральный фильм ужасов.

Я переборол панику, несмотря на то, что дышать не получалось, удушья я не чувствовал.

'Фильм ужасов' начался через час. С меня начала сползать кожа вместе с желе подкожно-жировой ткани, обнажая голое мясо. Иногда в разрывах тканей я замечал серебристые ручейки. То самое 'серебро', которое вколол куратор. Нанопробразователи. Кожа отпадала лоскутами сантиметров по пять шириной начиная с ног и закачивая лицом. Видимо в трубках было какое-то успокоительное, и я с отрешенностью наблюдал за живым пособием по анатомии распятом на пластиковом ложе.

Но этим все не завершилось. Дальше… А дальше у меня отпала нога. Мышцы отделились от сдерживающих их сухожилий. Крепление, удерживающее ногу отстегнулось и конечность с мокрым шлепком упала на мокрый пол. Откуда-то ловко выскочил небольшой белый робот-краб и унес ногу в нишу. Поток тут же смыл кровь. Даже транквилизатор не смог заглушить того ужаса, который я испытывал. Я пытался орать, но легких, уже не было. Жидкость, мелкой моросью падавшая с потолка, застила глаза, а веки, исчезли. Я плохо видел. Мясо отваливалось с костей и с каким-то сырым звуком падало вниз, где его смывал поливочный аппарат. Последними от грудной клетки отделились руки, и я повис на двух лентах, шедших поперек груди.

— Не бойтесь, — прозвучал ненавистный голос, — мы почти закончили. У вас останутся железы. Для выработки гормонов, некоторые пучки нервов и конечно же сердце. Правда ваше. Ваше слишком велико. Прекрасное синтетическое сердце, завязанное на вашу нервную систему. Оставим репродуктивную систему и спинной мозг. Не всю, но все же. Все это будет размещено ближе к мозгу. Не раскладывать же вас по длине, правда?

Я думал, что если выживу, то убью ублюдка, если останется чем. Меня лишали меня самого. Разделали как скотину на живодерне.