Читаем Бесценные лучи (СИ) онлайн бесплатно

  - От Автора

  - Бесценные лучи. Новелла

   Предыстория первая.

   История первая

   Предыстория вторая

   История вторая

  - Смысл жизни, смысл бытия. Статья-эссе

  - Размышления о смысле жизни и смысле бытия. Поэзия

  ОТ АВТОРА

  Представляю читателям свою, оригинальным образом скомпонованную, трилогию (возможно, когда-нибудь будет подобрано более подходящее слово), состоящую из новеллы "Бесценные лучи", статьи - эссе "Смысл жизни, смысл бытия" и поэтического Размышления о смысле жизни, смысле бытия.

  Я прекрасно понимаю тех, кто в силу своей консервативной натуры не приемлет творчества и творческих находок в таком творческом жанре, как Литература.

  Моё произведение о людях взрослых и предназначено людям взрослым, серьёзным и вдумчивым, а так же несерьёзным и легкомысленным, но посвящаю его детям и приурочиваю ко Дню Защиты Детей. Защиты их от того технического прорыва и технологического бума, которые к началу двадцать первого века позволили констатировать свершившийся факт, что абсолютно физически здоровых и уравновешенных детей в каждой возрастной категории от рождения и до совершеннолетия практически нет и не предвидится.

  Сюжеты, темы и рассуждения - гарантировано интересны.

  С уважением к читателям моих произведений

  Автор: Ольга Валентиновна Крюкова

  ЧАСТЬ 1

  БЕСЦЕННЫЕ ЛУЧИ

  Предыстория первая

   Догорали кострами листвы последние дни осени, осени яркой, сухой и солнечной. Деревья нескромно обнажались, стряхивая с себя остатки пёстрых лоскутных нарядов и рисуя ветками и веточками граффити на фоне голубого неба; стыд им неведом.

  Рассветы и закаты припозднились и посвежели, но дни были ещё великолепны и теплы. Предвкушение зимней стужи затягивалось на неопределённое время - никто об этом не сожалел.

  Небольшой парк областного центра России вместе с его посетителями радовался погожим дням. Водоём - то ли озерцо, то ли пруд, правильной округлой формы, - отражал в себе небесные выси, едва лишь тронутые лёгкой рябью перистых облаков. Вокруг расположились скамеечки, затёртые к концу сезона так, что стали видны несколько слоёв предыдущей краски и кое-где старое, потемневшее от времени, дерево.

  Женщина в тёмно-синем спортивном костюме, на вид не более сорока лет, моложавая, подтянутая и прекрасно сложённая, вот уже четвёртую неделю как, обежав каждую дорожку парка, завершала ежеутреннюю разминку, направляясь вдоль водоёма к выходу. И уже четвёртую неделю, как любительница бега замечает на одной из скамеечек мужчину.

  Его лицо, точёные черты которого напоминают о греческих богах, обращено в сторону поднимающегося солнца. Под густыми, идеальной формы бровями, закрытые глаза, обрамлённые густыми ресницами. Он сидит, облокотившись на спинку скамейки, засунув руки в карманы изысканного тёмного пальто. Рубашка сияет белизной, галстук плотно охватывает ворот и мускулистую шею. До блеска надраены туфли. Из-под тщательно отутюженных стрелок брюк выглядывают носки, тон в тон галстуку, из-под шляпы - седеющие виски.

  Наверное, это философ. Только им, в представлении Татьяны Алексеевны, присуще раннее пробуждение, неподвижные созерцательные позы и полная отрешённость от повседневности и забот.

  Интересно, чистят ли дорожки в парке зимой? Удастся ли ей соблюсти свой укоренившийся за десятилетия привычный образ жизни.

  - Извините, не помешаю?

  Мужчина отрицательно покачал головой.

  - Извините меня ещё раз, - не рассчитывая задерживаться дольше чем на пару минут, женщина присела на краешек скамейки. - Мне кажется, вредно смотреть на солнце, хотя и с закрытыми глазами, можно обжечь сетчатку.

  Мужчина не прореагировал.

  - Я врач, доктор, поэтому знаю наверняка. Хотя утреннее солнце не такое яркое, как в полдень, тем не менее, увлекаться не стоит.

  Ехидный тон доселе молчавшего собеседника дал понять, что его обладатель готов к диалогу:

  - Вы всегда даёте полезные советы незнакомым людям?

  Татьяна Алексеевна замялась:

  - Приходится.

  - К чему такая бескорыстная забота о совершенно посторонних, объясните мне, пожалуйста.

  - Знаете, я вообще-то хотела вас спросить, чистят ли здесь зимой дорожки, - женщина резко сменила тему.

  - Нет, к сожалению и вашему, и моему - дорожки в этом парке не чистят. Но я могу подсказать вам другое место для прогулок. Вы ведь недавно появились в нашем микрорайоне, всего лишь с месяц назад. Я прав?

  - Да, вы правы.

  Татьяна Алексеевна удивилась. Она-то думала, что пробегает мимо незамеченной, но, оказывается, за ней установили почти что слежку.

  Хотя глаза мужчины были по - прежнему прикрыты, в его голосе женщина уловила некую заинтересованность.

  - Ваш спортивный костюм и кроссовки по меркам обывателей стоят огромных денег. Такие даже заказать в нашем местечке невозможно. И ваш акцент. Вам, возможно, долгое время пришлось жить за границей.

  - Я жила и работала несколько лет в Израиле. Потом переехала в Германию. Я хирург, - последние слова Татьяна Алексеевна добавила, сама не зная зачем. Но незнакомец вызывал симпатию и желание пообщаться.

  - А теперь расскажите мне о себе. Кто вы по специальности? Философ? Преподаватель?

  Мужчина наконец-то открыл глаза цвета спелой сливы, обернулся к Татьяне Алексеевне и раскатисто рассмеялся:

  - Я художник.

  - Не может быть.

  - Почему?

  - Таких художников не бывает. Они всегда лохматые, растрёпанные, одеты в джинсы, вытянутые на коленях, даже не вытянутые, а порванные. В стоптанную обувь. У художников никогда нет денег, а ваша одежда отнюдь не из секонд-хенда и не китайский ширпотреб.

  -Так оно и есть, - мужчина вновь откинулся на спинку скамейки, - вы ведь врач...

  - Скорее, доктор.

  - У меня появилось страстное желание понять, поймёте ли вы меня. Вас, я, кажется, уже разгадал и больше не стану задавать вопросов.

  - Вы хотите, чтобы я побыла в роли вашего исповедника или психолога?

  - Ну, прямо-таки. Я хочу броситься в большую крайность. Видите ли, я долгое время практически ни с кем не общался и, по-видимому, стал очень нелюдим, но желания понять людей у меня никогда не иссякало.

  - Так должна понять вас я, либо вы всё-таки хотите понять других?

  - Я вас задерживаю? - мужчина проигнорировал вопрос, - Вам нужно на работу. А я в вашем представлении ленивый философ или скучающий художник, которому больше нечем заняться, кроме как сидеть на скамейке, думать и размышлять о чём-то неземном, который потом пойдёт домой, напишет очередной шедевр, который нельзя никому продать, потому что никто не поймёт его блистательной задумки.

  - Я не спешу. У меня вторая смена, с двух часов, - Татьяна Алексеевна почему-то вдруг застыдилась и зарделась. Мужчина с закрытыми глазами читал мысли, хотя, если разобраться, это не составляло труда. Все люди думают приблизительно одинаково.

  - Знаете, мои работы и впрямь плохо продаются. Я ценю их очень дорого. Они не каждому по карману. Однако речь пойдёт не обо мне, а об одном пареньке. Сейчас он уже взрослый человек.

  История первая

  Эрнест Цуккерман мог стать только пианистом, пианистом великим, прославившим свою фамилию приставками: мировая известность и звезда мирового уровня. Мальчик обладал безукоризненным слухом, и что самое главное, его не нужно было принуждать садиться за инструмент. В двух словах его можно охарактеризовать как талантливый и трудолюбивый.

  Окончив с отличием музыкальное училище, он без экзаменов был принят в консерваторию и блестяще закончил её по классу фортепиано, попутно овладев в совершенстве ещё парочкой инструментов.

  Эрнест объехал с гастролями полмира, услаждая слух любителей Моцарта, Бетховена. Баха, Вивальди, Гайдна, Шуберта. Выступал на сценах и подмостках знаменитых Европейских и заокеанских театров и концертных залов, срывал овации и громкие продолжительные аплодисменты. Ему рукоплескали знатоки никогда не стареющей неувядающей классической музыки и великие люди искусства.

  Он участвовал в конкурсах и побеждал. Он побеждал на протяжении многих лет. Ему не было равных и по виртуозности, и в душевности исполнения. Он жил музыкой и только ей. У него не было цели стать лучшим, его таким признавали другие, безоговорочно отдавая пальму первенства.

  Однажды во время престижного международного конкурса, проводившегося в одной из стран Восточной Европы, накануне заключительного отборочного тура финалистов в номере класса люкс шестизвёздочного отеля поздним вечером раздался телефонный звонок. Хриплым любезным голосом музыканту предложили встречу, даже не предложили, а назначили, посулив немыслимые гонорары за организуемые ими концерты. Причём встречу назначили незамедлительно, указав, что беседа будет недолгой, приватной и тет-а-тет, без посредников в виде импресарио, личного секретаря или любых других третьих лиц.

  На протестующие слова Эрнеста, попросившего отложить переговоры хотя бы на день, пообещали сейчас же прислать транспорт, описав тех, кто встретит его в холле гостиницы.

  Эрнест впопыхах оделся и спустился вниз. Упускать возможности подзаработать не хотелось. У стойки администратора его ожидали двое солидных мужчин интеллигентного вида. Они дежурно поприветствовали Эрнеста, сопроводили до шикарного лимузина с тонированными бронированными стёклами, золотистого снаружи и инкрустированного золотом внутри, и отвезли за город на виллу, скрытую от глаз посторонних кронами вековых деревьев и высоким забором.

  В просторном будуаре, сплошь заставленном антикварной мебелью, пианисту было предложено, и даже не предложено, а приказано на завтрашнем конкурсе проиграть. Женщина с раскосыми серыми глазами, жуя гаванскую сигару накрашенными чёрной помадой губами, сделала это любезным, процеженным сквозь зубы и не терпящим возражения, тоном.

  Запустив черные коготки одной руки в шелковистую шёрстку белоснежной персидской кошечки, ладонью другой женщина поддерживала животное под задние лапки, чтобы питомице, с ниткой искрящихся драгоценных камней на шее, было удобно тщательно вылизывать совершенных округлостей холёную грудь хозяйки, от которой молодой человек не мог оторвать глаз.

  Эрнест растерялся:

  - Вы меня, кажется, приглашали к себе не по этому поводу.

  - Вы хотели, чтобы я с вами о таком разговаривала по телефону?

  - Но я не могу специально проиграть.

  - Ошибитесь.

  - Я не могу ошибаться. И мои ошибки ещё не станут гарантией и залогом проигрыша.

  - Тогда отзовите своё участие. Завтра утром накануне регистрации участников.

  - Моим участием заручились. Я не могу подвести организаторов.

  - Сошлитесь на болезнь. Придумайте что-нибудь, чёрт побери.

  - Если я откажусь от вашего предложения?

  - Пеняйте на себя.

  - Тогда я отказываюсь.

  Эрнесту ещё никогда не приходилось иметь дело с подобными людьми и их желаниями, перед которыми бессильны законы, понятия чести и справедливости.

  Он был наивен в житейских вопросах, он жил только музыкой, её возвышенной одухотворённостью и плохо разбирался в людях, не имея понятия, что в таких случаях с ним могут сделать.

  Что-то в мире к тому времени поменялось, возможно, так было всегда, но в одночасье принялось настолько сильно выпирать наружу, что даже Эрнест стал иногда замечать какие-то происходящие в мире музыки перемены и странности, но старался не придавать им значения.

  - Так, вы отказываетесь. Не спешите. Подумайте до завтра. Я вам позвоню. До свидания, - кровожадно передёрнутый рот и обнажённые клыки хищницы означали, по-видимому, улыбку.

   Пока Эрнест возвращался под тем же конвоем в гостиницу, он пытался ни о чём не думать. Заказал в номер лёгкий ужин, однако не сумел съесть хотя бы кусочек. Тогда он решил лечь в постель.

  Если сказать, что Эрнест не спал ночь, значит, не сказать ничего. Он не только не спал, он страдал и мучился. Таблетка крепкого снотворного не помогла, а увеличить дозу мужчина не решился. Да не может он переступить через себя, не может пойти на поводу у той размалёванной зловредной бабы, которая по сравнению с ним - никто. Он в великолепной форме и будет принимать участие в конкурсе, а там - посмотрит.

  На солидную премию от спонсоров и устроителей конкурса у него огромные виды, озвученные им в интервью, растиражированном в мировой прессе. Эрнест рассчитывал открыть собственную музыкальную школу для одарённых детей из бедных семей с перспективой на будущее создать из её воспитанников оркестры - джазовый и камерный.

  Откуда к достаточно обеспеченному человеку, родственники которого были людьми тоже отнюдь не нуждавшимися ни в чём, пришла такая идея, он сам до конца не понял.

  Возможно, сказывалось подсознательно желание увековечить своё имя очередными, более почётными титулами: колледж имени..., дирижёр и руководитель оркестра..., то есть увековечиться в чём-то более глобальном, чем только в личных заслугах.

  Однако под лёгким налётом корыстных побуждений оставить на века свой след вскоре обнажились выстраданные планы, которые настоятельно требовали быть осуществлёнными: передать опыт и знания и, в свою очередь, в общении с самобытными дарованиями расширить границы собственного мироощущения, вкладываемого в исполнение каждого музыкального произведения.

  Почему из всех социальных групп он остановил выбор на малоимущей - таким вопросом Эрнест тоже не задавался. Он не забивал голову размышлениями на общественно-социальные темы и решил действовать по подсказке секретаря, убедившего его в том, что так будет лучше, что это благородно и что, осчастливив детей из бедных семей, пианист одновременно снищет себе славу на поприще благотворительности.

  Телефонный звонок прозвенел, как приговор.

  - Ну что, вы принимаете наше предложение?

  - Нет.

  - Категорично?

  - Да.

  После этого слова Эрнест бросил трубку и отправился в ванную комнату принять холодный отрезвляющий душ.

  Выйдя из неё завёрнутым в банное полотенце, он увидел двух мужчин, сидящих на диване в гостиной.

  Позвать на помощь молодой человек не успел.

  Когда очнулся лежащим на полу, почувствовал невыносимую, нестерпимую боль, приторный запах крови и свежего мяса. Его стошнило, и он снова впал в забытьё.

  Пальцы обоих рук были безжалостно раздроблены до основания.

  Окончательно Эрнест пришёл в себя под белоснежным потолком палаты клиники. Вместо кистей - две обмотанные бинтами культяпки.

  Так завершилась карьера одного из знаменитых пианистов, о котором давно уже позабыла публика, богема, общественность и поклонницы, которым в обмен на букеты цветов он дарил улыбки, а на недвусмысленные предложения - билеты на свой концерт.

  Само собой разумеется, палачи найдены не были, хотя секретарь Эрнеста подал в полицейский участок заявление с подробным описанием обстоятельств, предшествующих трагедии.

  Результатом конкурса и победителями полиция интересовалась недолго и поверхностно. Раздувать пожар мирового масштаба никто не захотел. Дело закрыли за отсутствием необходимого количества улик. Инцидент списали на русскую мафию, промышляющую грабежами в отелях, вынеся предписание усилить охрану.

  Оставшись наедине с обрубками, Эрнест положил их перед собой и подумал, что накладывать на себя руки и заканчивать жизнь самоубийством не имеет смысла - умереть он сможет в любой день. Когда уж совсем станет невмоготу, знакомые голландцы помогут организовать безболезненную эвтаназию. И ещё он подумал, что никогда ему прежде не хотелось так сильно встречать день на рассвете и провожать на закате.