Читаем Беспредельщик онлайн бесплатно

Он не за мной пришел. За моим бывшим мужем.

Мне просто не повезло.

Злой… Изуродованный. Взбешенный тем, что мой муж с ним сделал. А вместо него нашел меня — одну в большом доме, беззащитную.

В холодном гараже, куда он меня забрал, темно. Запястья горят от наручников. Я не сумела освободиться, только руки себе содрала. Теперь я догадалась, почему в доме меня оставили одну. Потому что я овца на заклание. Жертвенное животное, которое швыряют хищнику, чтобы он утолил жажду крови.

Перед дверью раздаются тяжелые шаги. Когда она открывается, я поднимаю заплаканное лицо и сердце сводит от страха. Он приковал меня к стойке, я сижу рядом с ней. Мне некуда деться.

— Привет, Ника, — сильно, с сексуальным придыханием, говорит он.

Меня бросает в дрожь. Мне так страшно, что хочется кричать. Плохая идея, он оборвет мой крик ударом. Схватив за горло, он вздергивает меня на ноги. У него необычный парфюм. «Грязный», горький, с запахом сырой древесины и чего-то терпкого. Я задыхаюсь от этого запаха и боли в горле.

Беспредельщик — могучий мужчина. У него бычья шея, мощные плечи, а рука крепкая, как сталь. Час назад он забил человека насмерть. Плетеный браслет из красных нитей растрепался и разлохмаченный край щекочет шею. Мне так страшно, что я воспринимаю реальность урывками.

— Где этот ублюдок?

— Не знаю… — еле шепчу я.

Я была готова к вопросу. Я его ждала. Я не знаю ответов и боюсь, что Беспредельщик заставит меня отвечать. Он будет жесток, потому что у него нет причин быть мягким.

— Ага, — говорит он, из-за пояса сзади выдергивает пистолет и упирает мне в лоб. Я плачу, тело обмякает. Холодным дулом он ведет по носу вниз, проводит по влажным губам, словно предлагает попробовать. От оружия мерзко несет металлом, холодным вкусом страха и пота, гарью и оружейной смазкой.

— Где девочка?

— Что? Моя дочка? — я так пугаюсь, что снова могу говорить. — Почему ты спрашиваешь про дочку? Она ни при чем… Беспредельщик, прошу… Тебе нужен мой муж, не она!

Прозвище его злит. Он сжимает пальцы и я хриплю, пока он зло дышит мне в рот. На лице багровые шрамы от ожогов. Я не хочу на них смотреть и закрываю глаза.

— Как ты меня назвала? — дуло давит сильнее.

— Прости, — шепчу я, а по щекам быстро ползут слезы. — Прости меня… Прости. Только не убивай. Я тебя умоляю, не убивай нас!

Он смотрит на мои губы. Проводит большим пальцем, сминая их: то ли заставляет замолчать, то ли наслаждается их сочностью. Я знаю, он убьет меня, как остальных. Потому что так принято по их законам.

— Отец сказал, если я не достану твоего мужа, привезти семью. Тебя и дочь.

Его клан злится на нас. Раньше я выла в разлуке по дочери, а сейчас рада, что она не со мной. Им нужен кто-то, кого демонстративно казнят. Кому отрежут пальцы, уши, затем голову и по кускам отошлют моему мужу в наказание.

Нижняя губа дрожит, но я набираюсь храбрости.

— Возьми меня, если хочешь, — срывающимся шепотом предлагаю я. — Возьми меня, Беспредельщик. Только ее не трогайте. Ей всего пять.

Я говорю, преодолевая мощные пальцы на шее. Мне больно, но я должна его уговорить. Обязана. Сердце обливается кровью, горит в страхе по ребенку.

— Я не знаю, где она. Нас разлучили. Прошу…

Я молю, а он смотрит на мои ноги. Ремешки босоножек туго врезались в лодыжки. Ему это нравится. Навевает ассоциации с путами, связанными ногами, с доминированием, властью, сексом. Он поднимает безжалостный взгляд. Женщинам такого мужчины полагается крепко затягивать ремешки на ногах, чтобы все видели: она при муже, у него крутой нрав, и ей многое приходится терпеть в этих отношениях.

— Скажи спасибо своему ублюдку, из-за него тебя приговорили. Я должен отвезти тебя в Москву. Ты можешь поехать в мешке для трупов, — продолжает он. — А можешь стать моей женой. Тогда я буду на твоей стороне, когда ты окажешься там.

Я надрывно дышу, не понимая, о чем он. Беспредельщик, не отстегнув наручники, прижимается ко мне телом. Отшатываюсь, бьюсь затылком об бетонную стену, но продолжаю непонимающе смотреть на него.

— Не понимаешь, что нужно делать? Иди ко мне.

У него меняется голос. Появляется хрипотца.

Он убирает руку с горла, сует пистолет за пояс и хватает меня за лицо. Я вздрагиваю, когда он целует меня взасос, и в гараже становится тихо — только позвякивают об стойку мои наручники, пока мы целуемся. У него очень сильный язык. Он легко преодолевает сопротивление моего рта. Трется об мой, обводит изнутри губы. Я понимаю, что ему нужно. У него стояк. Он хочет меня прямо здесь, прямо сейчас.

— Беспредельщик… — обреченно шепчу я и начинаю дрожать, когда он меня отпускает.

Он дышит открытым ртом и пристально смотрит в глаза. Я догадываюсь, зачем он привез меня сюда. Не для допроса привез, он хочет заняться со мной любовью. Иначе бы еще в доме прикончил, вместе с остальными. Мне больно, очень больно от наручников, но я пытаюсь собраться с мыслями.

— Зачем? — шепчу я. — Не понимаю. Для чего я тебе?

— Я думал, профессиональная содержанка соображает быстрее, — говорит он, расстегивая ремень. — Это не твое дело, Ника. Лучше сделай мне приятное… Ради тебя мне придется пойти против серьезных людей. Докажи, что ты этого стоишь. Встань на колени…

За три месяца до…

— Мама, смотри!

Голос взлетает высоко-высоко, звенит от счастья. Мое чудо, маленькая принцесса с черными, как смоль, косичками, бьет палкой по сверкающему шару и оттуда сыпется конфетти, игрушки и леденцы.

Все в восторге и хлопают в ладоши. Даже директор ресторана, который арендовал мой бывший на пятилетие нашей дочки. Натянутая улыбка выдает страх. Я этого директора понимаю. Бывший может горло перерезать от уха до уха, если ему что-то не понравится. Персонал трясется вместе с шефом.

Мой бывший сидит рядом, пьет, болтает по телефону и всякий раз хватает официантку за зад, когда та подходит. Дети празднуют в игровой комнате. Я тоже туда хочу, но вынуждена сидеть здесь. Его требование. Я его ненавижу, но терплю ради дочери. Он выставил условия, а я была вынуждена принять. Когда богатый мужик с положением и связями в криминале ставит условия двадцатипятилетней сироте, у которой за душой ничего, кроме косы — это пат. За меня некому заступиться.

У него несколько железных традиций. Ежегодные посиделки в детском ресторане — одно из них. Приглашает весь бомонд города, в том числе криминальный и на публику изображает заботливого отца. В остальное время он нас не вспоминает.

Толя был ужасно разочарован, когда узнал, что я ношу дочь. Бракованная баба. Не пацана родила.

— Мама!

Дочка, размахивая палкой и хохоча, стоит в дверях игровой комнаты. В белом сарафане в ромашках, две черные косы, а на голове красный ободок.

— Мама, я попала!

Она хвастается, что с одного удара разбила шар. Я машу в ответ и улыбаюсь. Толя морщится — мы обе его бесим. Полина тем, что не сын, а я тем, что родила Полину. А я была просто рада, что у меня есть хоть одна родная душа.

Я не знала родителей. Вместо них я придумала новых папу и маму. В детстве представляла, что они отдали меня, потому что злые люди заставили. Отправились в кругосветку и их яхта затонула. Или… Миллион причин. Они были алкоголиками, их лишили прав. Когда я выросла, предпочла об этом не думать.

Когда мне было семнадцать они умерли. После совершеннолетия я выпустилась из детдома, вступила в наследство — это была комната в коммуналке с водопроводом на улице. Жизнь была ужасна. А я красивая — черные кудри, идеальная фигура, глаза голубые. Только не во что было красоту одеть. Подруга предложила подработать в клубе. Именно там я встретила его. Толе было пятьдесят, карманы у него ломились от денег, он был щедрым и говорил красивые слова. На следующий день пригласил к себе и тет-а-тет предложил содержание. Я растерялась, а подружка спросила — что ты теряешь? Ты и так парня найдешь, только одному придется борщи варить и работать, а этому только борщи и сексуальное тело. Он о тебе позаботится. Будь я старше или умней — я бы отказала.

Но он выглядел таким крутым! Настоящий мафиози. Ласковый поначалу. Это позже началось — за что я плачу, за то, что ломаешься? Да кому этот штамп в паспорте нужен — успокаивала подружка. Ну женится на тебе какой-нибудь дурак. Детей ему рожай, стирай носки, а тут все красиво… Гражданский муж — это тоже муж. Но сказка рано или поздно кончается. Через год он откровенно начал меня унижать. Плюс у полиции к Толе были претензии, но ему удавалось выходить сухим из воды. Я была обучена, что говорить и как себя вести, если нагрянет ОМОН.

Затем я не вовремя забеременела. Он известие принял холодно. Не знаю, почему дал мне родить. На мне еще были розовые очки. Это позже я узнала, что других девочек Толя отправлял на аборт. Одну насильно. Девушку привезли в подпольную клинику и все сделали силой. Почему повезло мне? Толя сказал, что полюбил меня. Но я его страшно разочаровала — родила девочку, которая кричала и требовала внимания. Мне была куплена в качестве отступных скромная квартира на Пушкинской, куда нас с малышкой выселили бугаи из охраны Толи. Отвезли с парой чемоданов и оставили в пустой квартире. На следующий день в «нашем» с Толей доме появилась новая девушка.

Сказать, что моя жизнь разбилась — ничего не сказать. Это был шок. Я удивленно смотрела на голые стены, отсутствие мебели, даже холодильника не было… В чемоданах скромные пожитки и немного денег. Еще вчера я ела с золотых блюд, а сегодня никому не нужна и с малышкой на руках. Без поддержки, друзей. К концу месяца Толя без объяснений перечислил небольшую сумму. Он официантке под настроение мог оставить больше. Через месяц — еще чуть-чуть. Я поняла, что буду получать подъемные, пока малышка не подрастет. У меня была квартира. Помощь от Толи плюс пособия — получалось нормально. Я не голодала, у ребенка было все необходимое, но не больше. А в роскошном «порше» ездила другая, другая носила мою блэкгламу и пальто из свакары. За те же подачки, что Толя мне кидал, спрашивали с меня по полной…

Детская часть праздника шла к концу. Полина устала, подходит и прислоняется ко мне, зевая.

— Детям пора домой, — Толя залпом допиваетстакан с виски, и вальяжно подманивает няню. — Полинку домой вези. Мы еще посидим.

— Я тоже поеду, — спохватываюсь я.

— Нет, ты останешься, — тоном, не терпящим возражений, отрезает он.

Черт. Я скованно целую дочь и улыбаюсь.

— Мы с папой еще посидим.

Она маленькая — не замечает подвоха. Бежит за подарками, затем уходит с няней. Потихоньку дети разъезжаются. В зале остаются подозрительные мужчины с женами: Толины друзья и коллеги.

Я рассматриваю скатерть и молюсь про себя, чтобы время шло быстрее. Я страшно хочу домой. У него подружки нет что ли, зачем мне здесь сидеть? В зал входит опоздавший гость, я со скуки вскидываю глаза.

Опасный человек — кричит инстинкт. Я у Толи на таких насмотрелась. Выбить долги, избить кого-то, наехать — для этого нужны люди особой категории. Этот из таких. Только в отличие от них одет прилично. На нем итальянские туфли, облегающие джинсы и модный пиджак. Молодой, не старше тридцати пяти. Взгляд скользит по гостям, ни на ком не останавливаясь, пока он идет через зал к нашему столику.

— Его не хватало, — улыбаясь, сквозь зубы цедит Толя.

Мужчина без разрешения садится к нашему столу. Кладет сверху руки — мол, не дергайся, пушку не прячу. У него крупные ладони, а костяшки разбиты в хлам.

— Привет, — на моего бывшего он смотрит прямо и без страха, замечает меня и спрашивает. — Жена?

Я тоже на него смотрю. Впервые его вижу. У него нос с горбинкой, голубые глаза и светло-русые волосы. Я поскорее опускаю взгляд, пока Толя не заметил. Я должна выполнять несколько правил: никогда не перечить ему, жить одна и не встречаться с мужчинами. Иначе у меня отберут дочь. Возможно, когда-то мне очень повезет и Толя ослабит контроль, но пока я не дам ни малейшего шанса в себе усомниться.

— Ты по делу?

Шестым чувством я ощущаю, что мужчина все еще заинтересованно смотрит на меня.

— Жена? — с неуловимой агрессией повторяет он и бывший неохотно уступает.

— Баба бывшая. Содержанка, — презрительно кидает он. — Мы в детском ресторане, Беспредельщик… Имей совесть. Давай не сегодня о делах.

— Я тебе не Беспредельщик. Ты что? — незнакомец презрительно щурится.

— Прости, Алекс. Вырвалось. Давай потом, у дочки день рождения.

— Не вижу тут детей, — он снова смотрит на меня. — Тебе отец бабки давал. Навар получил?

— О, надо же, — Толя смеется, глотает виски, изображая довольного жизнью человека, но на шее выступает пот. — Вы мне не доверяете? Если сказал — все хорошо, я слово держу. Передай папе, что он выгодно вложился. Алекс, вы меня обижаете. Все верну с процентами, месяц покрутить надо.

Он пододвигает Беспредельщику стакан, наполняет виски. Толкает тарелочку с оливками и тонко нарезанным лимоном.

— Посиди с нами, выпей за мою дочку. Ей пять.

Беспредельщик мерит его взглядом. В голубых глазах презрение, затем цыкает, берет стакан и делает первый глоток. Морщится, словно виски плохое.

— Хорошо у вас тут. Весело, — хотя в зале висит мрачная тишина, только громко играет грустная французская песня о том, как «мой малыш застрелил меня».

Позади стягиваются мужчины из числа приглашенных — охрана Толи. Беспредельщик безразлично сидит к ним спиной. Он приканчивает виски до конца, холодно и неискренне улыбается Толе.

— Значит, через месяц мы сказочно разбогатеем, — он смеется и кидает мне. — Пойдем, потанцуем.

Огромными глазами я смотрю на Толю. Тот делает вид, что ничего не происходит. Он ведь сам сказал, что я бывшая… Даже не жена — содержанка. Пока я пялюсь на Толю, Беспредельщик встает, берет меня за руку и ведет на середину зала. Он не похож на человека, который умеет танцевать, но уверенно притягивает меня за талию к себе. Как я ни пытаюсь держать дистанцию, мы вплотную. Он сладострастно прижимается ко мне всем телом — словно положить на себя хочет. Я пытаюсь обернуться — Толя игнорирует мой полный мольбы взгляд. Скрипит зубами, наполняя стакан снова. Бесится.

Кажется, я понимаю, почему меня пригласили на танец. Это отличный повод облапать меня на глазах у публики. Танцуем только мы, а остальные смотрят — Беспредельщика это не смущает. Кажется, даже доставляет удовольствие. Ладонь развязно скользит по моей спине, второй бережно, но твердо он зажимает мою руку в стальных пальцах.

— Как тебя зовут? — он наклоняется щекой к щеке.

— Ника…

— Расслабься, Ника. Получай удовольствие.

Он почувствовал, как я напряжена. Есть с чего: как бы за попытку подразнить Толю публично, потом не влетело мне. Беспредельщику он ничего не сделает, а вот я… Я испуганно дышу. Танцует он так себе, но ведет уверенно. Песня неожиданно заканчивается и он наклоняется, словно хочет что-то сказать.

— Спасибо за танец.

Мы танцевали не больше минуты, но я перепугана насмерть. Бегу в туалет и склоняюсь над раковиной, промокая водой горящие щеки. Пульс лихорадочно бьется в висках. Кто-то входит, я боюсь, это Беспредельщик, но все хуже — это Толя.

— Ты охренела? — мне приходится пятиться, пока он идет на меня.