Читаем Беспокойные тени прошлого онлайн бесплатно

Сквозь окно кафетерия поблескивала вода на газоне. Но это не были слезы неба. Всего лишь поливочный шланг оправдывал свое предназначение ранним летним июньским утром. Сама же непогода кончилась уже как пару дней моего пребывания на малой родине. В месте, где утро прошлого было в наркотической ломке, а вечер под дурманом розового масла бывшей возлюбленной.

Время на часах было в районе одиннадцати. И я, по привычке, уже ждал звонок. Обычно он раздавался как минимум на два часа раньше, но другой часовой пояс немного сместил обычай утреннего приветствия.

— При-и-ве-ет! — сладко протянула Лия.

— Привет, — я ответил достаточно холодно.

— Ты чего так долго не брал трубку? Чем это ты там занимаешься?!

— Слушал музыку.

— Я же говорила, на мой вызов тебе надо поставить другую мелодию! Я ужасно устаю ждать, пока ты соизволишь ответить! Совсем с ума сошел от своих любимых завываний!

— Прекрати.

— Ладна-а-а. Так и быть!

Я почувствовал, что Лия улыбнулась. Она излучала солнечное настроение, оптимизм и влюбленность в жизнь, поэтому признаки милой улыбки без труда читались сквозь расстояние и даже через легкое недовольство.

— Ты сейчас где?

— В кафе.

— Ага! И вре-едности кушаешь? Признава-айся!

Я автоматически ухмыльнулся. Сделал это достаточно сдержанно, чтобы она не угадала мой ответ на вопрос. Но она словно находилась рядом, ощущала каждый сантиметр пирожного на блюдце и кофе.

— Ну-у…

— Все ясно! Вредности…

— Да нет тут ничего полезного!

— Тогда лучше ничего не есть. Оставить желудок пустым, голодным. Ты же сам говорил! Найди место, где нормально можно позавтракать, обедать! Ты в последнее время всякие вредности жуешь?! Тебе не хватает контроля. Вот я бы-ы… Если бы я была рядом, обязательно бы нашла что тебе покушать полезного и питательного. А эти всякие тортики… Ужас!

— Не выноси мне мозги. Прошу тебя! С самого раннего утра. Теперь эта вредность в любом случае в рот не залезет. Ты умеешь отбить желание.

— Ур-ра! — немного театрально прокричала Лия в трубку телефона.

Во время разговора я все время смотрел на пирожное. Просто так. И ложкой водил по его краям, очерчивая контуры. Крем размазывался сначала ровно, а потом в хаотичном порядке. Я делал с пирожным то, что бы с ним сделал мой желудок, если бы я все-таки успел его съесть до звонка “личного врача”. Под ложкой оно превращалось в сладкое месиво.

Нежнейший бисквит, пропитанный, скорее всего, каким-то ликером, перемешивался с прослойками легкого сливочного крема и крема с ягодами. Они образовывали единую кашу из сочного десерта. Сладкое чудо из разноцветных слоев было наверняка невероятно приятным. А сочетание разных вкусов, определенно, влюбило бы в себя какого-то сладкоежку. Но не меня. Я это пирожное не заказывал, лишь кивнул головой с согласием на предложение официанта что-то принести к кофе.

Теперь же я добродушно улыбался, рассматривая размазанный десерт по тарелке, представляя его вкус, — как бы бисквит таял на языке, а сливочный крем дополнял его вкус. И в сочетании с легкой ягодной кислинкой это было бы завершающим штрихом послевкусия пирожного. Но воздушная сладкая каша с ярким ароматом какого-то ликера так и останется на тарелке с необлизанной ложкой. Только ягодка с пирожного аккуратно переместится в мой рот. Потому что я все же во время разговора съел часть вредности. Тихо, почти незаметно.

— Какие у тебя на сегодня еще планы? Может, пора обратно? Тебе бы быстрее вернуться…

— Я помню. Помню я.

— Точно-точно? — вновь сладко спросила она.

— Точно. Точно, Лия. И к отцу я слетаю. И к тебе. Не переживай. Еще целых две недели. А домой… Ну, скорее всего, уже завтра.

— Завтра… Ну понятно! Не буду капать тебе на мозг, но все же напомню. Веди себя хорошо!

В этот кафетерий я пришел не случайно. Он вел к себе нахлынувшими ностальгическими путями. Это было одно из мест, где впервые начал разливаться вокруг меня розовый томный аромат бывшей девушки. Здесь еще отсутствовала пошлость, и не жгло от поцелуев, пропитанных слезами. Тогда я еще не разбивался о землю с высоты, и ночь не резала меня живьем на две составляющие от больной любви к Надин и ненависти к себе.

Здесь все такие же столики и стулья. И стоят они на тех же самых местах, что и раньше. Даже переплеты меню из кожи с тиснением все такие же потрескавшиеся от времени, а страницы залистаны. Но, несмотря на это, здесь всегда много народу: молодежи, которая флиртует друг с другом, не обращая внимания на таких, как я, — у кого по губам нельзя читать немые фразы и невозможно угадать, что меня сюда привело.

Я пил кофе в этом кафе долгий час, вспоминая с волнением свою прошлую любовь. Все шестьдесят минут во мне боролись два человека. Один из них вопил во все горло о том, чтобы я бежал прочь от теней прошлого, другой же просил хоть на мгновение увидеть родной блеск в бездонных глазах Надин с легкой зеленцой и лисьим прищуром.

Мне не хотелось вновь идти на поводу у того чувства, которое я похоронил заживо. Наоборот, я мечтал затеряться в огромном мире, забыть о существовании этого терпкого бордового цветка. Но чем больше я думал об этом, тем сердце яростнее ревело. Но не потому, что все еще любит, а потому что сложно забыть соль режущих глаз, когда опускаются руки от бессилия, и трескаются искусанные собою же губы.

Я уже давно не просыпаюсь с дрожью в коленях, но еще полностью не позабыл те дни, где меня усасывал черный омут распутств, изводясь своей ревностью. И пусть уже давно затерялись пожелтевшие страницы нашего прошлого с Надин, и давно закончились нелепые отношения, а мечты, как бесполезный шлак, ушли куда-то на дно, — я не забыл. Память не стереть.

Я все еще помню безжалостный сексуальный опыт своих туманных наркотических дней, который был совершенно не тем, о чем я грезил: не о такой любви, где ржавым ножом был произведен точный удар — в самое сердце. Но все равно где-то в глубине меня живет еще тот, кто готов заново пуститься в безрассудные страсти с Надин и вновь существовать в жуткой мерзлоте ее ладоней.

В глазах другой девушки я увидел новое начало. Я остановился, чтобы рассмотреть их подробнее. И хоть они были цвета светлого незаваренного чая, я сумел это сделать до самого дна. Поэтому вторая часть меня кричит, чтобы я бежал сломя голову из этого города тревог, пока воспоминания о белокурых волосах с запахом горя не добили меня окончательно. Бежал без оглядки, помня карие глаза, которые мне верят.

Я заказал еще кофе, но только уже с собой, и побрел по центральным улицам. Я бы мог встретить Надин где угодно. Она могла просто пройти мимо, не обернувшись. Или, узнав бывшего, продышать со мной редкие мгновения на одном дыхании, впившись в меня холодным взглядом. Она могла бы проехать рядом, выплеснув на улицу шлейф своих уникальных духов, от которых бы мои колени задрожали вновь. Но любой бы миг сладкого забвения кончился бы быстро. Хотя…, кажется, я все же в этом мало уверен.

Мне уже давно не снится блаженная прошлая любовь, и я не встречаю с болью рассвет. В зеркале меня больше не ослепляют грустные синие глаза с тревогой полуночного зверя. У порога больше не бьется от истерик мое отчаяние, и давно затянулись все раны, в которые безжалостно сыпалась соль. Я очень давно не скитаюсь ночами в снах и не ищу ответы на свои вопросы у одинокой луны. Я больше не шепчу имя бывшей девушки, и ее силуэт не стоит перед моими глазами туманом, но я все равно думаю о ней иногда…

Теперь у меня совершенно другие отношения и совершенно другая девушка. Она не похожа ни на одну из тех, кто был со мной раньше, даже на часовые утехи. Увидев ее впервые, я не мог и подумать, что когда-то у нас может с ней случиться даже секс. А теперь эта девушка звонит мне по многу раз на дню и ждет новых встреч. И, кажется, что и я их жду, потому что в эти моменты я чувствую себя нужным. Ее глаза не врут. Я вижу, как они загораются, когда она лицезреет меня после долгой разлуки, и слышу, как ее голос дрожит, когда она давно меня не слышала.

Начиналось все у нас банально, как в классическом слезливом романе, — Лия была моей подругой, на груди у которой я забывал о больной любви. Я много ей рассказывал. Мне казалось, что так будет проще: выплеснуть свою боль и наполниться чем-то новым.

Лия была мне отличной подругой. Я с ней не играл никакие спектакли. С ней моя душа разучилась страдать. Она не делала каждый раз сочувствующие глаза, и в то же время я чувствовал ее тревогу за меня. Рядом с ней мне становилось легче. Периодически я видел смущение Лии от каких-то сложных сексуальных тем, но мне это в ней нравилось. Симпатизировало ее серьезное отношение к мужчинам и отсутствие любых вольностей в их направлении.

Мне было удобно с ней. Потому что притяжение, которое обволакивало нас, не было от желания трахаться. Это было сродни брата и сестры. Что-то такое, о чем я мог лишь догадываться. И это тоже мне в ней нравилось. А ей нравилось, что я больше не трачу на всякую ерунду и глупости свое свободное время. Она ощущала, что я тянусь к ней. Видела в этом свое особое предназначение. И я, устав от бурной молодости, безропотно плыл к берегам дружбы с этой девушкой. Но, приплыв, оказалось, что притяжение друзей разного пола все равно ведет в постель.

— При-ивет! — вновь раздалось в телефоне.

— Привет.

— Я так рада тебя слышать! Так ра-ада! Чем ты занимаешься?

— Да ничем. Сижу на балконе. В номере отеля. Смотрю на город.

— Покажешь мне вид с балкона?

— Могу, если хочешь. А ты чем занимаешься?

— Я наконец-то дома. Погуляла с собакой. Не стала тебе звонить заранее, хотелось побыстрее закончить все дела, чтобы ты был весь вечер мой-мой-мой.

— Хы. А я уже был готов потерять тебя. Долго не было. Думал, что сложный зачет.

— Да нет. Все как обычно. Давай лучше о тебе?! Ты больше вредности не ел?

— Лия! Ну, может, хватит?!

— Просто скажи: ел или нет?

— Ничего я не ел! Скоро с твоим контролем буду жевать только траву, — вновь злился я.

— Но ведь ты понимаешь, как это важно!

— Нет! Я не понимаю! Не понимаю! Но, главное, что я не могу взять и изменить свои привычки по щелчку пальцев!

— Ну, — голос ее с трепетом дрожал. — Надо постараться. Это просто необходимо! — она с шумом выдохнула. — И почему ты говоришь, что не можешь изменить свои привычки? Ведь ты и раньше не ел особо сладкого. Всегда следил за фигурой. Тебе должно быть легко. Ты просто упрямо сопротивляешься!

— Пусть так!

— Что ж! Тогда… Так когда ты летишь обратно?

— Решила сменить тему? Так лучше. Завтра. Я уже купил билет на самолет. Вылет в обед.

— Ура! Ура! Теперь расскажи, чем ты сегодня занимался.

— Гулял по городу.

— Ммм. Где гулял?

— Тебе ничего не дадут названия улиц.

— Воспоминания? Ностальгия? О чем-то? Или…

— Ты снова о ней? Еще скажи, что ты не ревнуешь! Что в очередной раз ты мне выносишь мозг подводками к тому… видел ли я ее?! Нет! Не видел!!!

— Почему ты тогда нервничаешь?

— Я уже устал отчитываться! Я говорил много раз, что я видел ее в последний раз год назад. Все! Больше нас ничего не связывает!

Она замолчала. Больше к теме о Надин не возвращалась. В этот вечер.

Вокруг отеля, в котором я остановился, стонали как обычно безлико дома. Серые подъезды скалили зло зубы июньскому теплому вечеру. Этот город, по обыкновению, был мрачным и сухим к тем, кто возвращался в него в ностальгической печали. И даже к тем, кто год от года утопал в его жизни безвылазно.

Терпение, с которым жили люди этого города, было на минорной ноте, переросшей в острый хронизм. Апатия часто рождалась в темных улочках и становилась отчаянием. Мир в этом мегаполисе был негармоничным. Здесь можно было пропасть навсегда, не почувствовав никакой отдачи от крохотной надежды выжить. Черные дни протекали на повторе в каждой подворотне. Кто-то еще верил во что-то лучшее, приоткрывая двери для счастья. Но в них могли зайти только воры или убийцы, цинично расправившись над чьим-то ожиданием лучшего. И так летели дни за днями, суета за суетой, будни за буднями, и лишь периодический красивый закат окрашивал этот серый город во что-то яркое. Словно разноцветные краски неба были способны его спасти от мрака.

— Красивый закат! — с восторгом озвучила очевидное Лия, увидев очередное присланное фото с балкона номера отеля.

— Правда? По-моему, обычный.

— У нас редко бывают розовые закаты.

— Неправда! Ты просто не замечала! Сидишь вечерами дома за учебниками и никогда не смотрела на небо.

— Не такая я уж и заучка… — голос ее был с нотами обиды, но это было в ее манере: делать его немного детским, игривым, что-то выпрашивающим, например, похвалы.

Блаженные облака заполняли собой все пространство вокруг меня. Солнце, пробираясь сквозь них, разливало по небу розовые краски. Казалось, они пронизаны насквозь жаром огня, похожие на уже потухшие угли, которые слегка извергают языки пламени. Цвета красной охры, пурпура, драгоценного рубина и сам багрянец солнца смешивались с нежными волнами перламутрового счастья вечера. Безмолвное бледно-синее небо отдавалось до конца розовому великолепию. Даже воздух застыл, когда краски стали переплетаться друг с другом.

Магия заката останавливала на себе взгляды. Каждый, кто устремлял свой взор в бездонное небо с замиранием сердца, затаив дыхание, как заколдованные, не мог оторвать взгляда. С особым магнетизмом струилось алое свечение. Бриллиантовыми искрами сверкали небесные волны, которые добрались до самого дальнего края небосклона.

Но перед погружением во тьму, солнце стало отдавать лишь сапфирового цвета лучи. Как последнее пламя догоревшей свечи, испустив свой дух тонкой лентой в облака, издав терпкий запах прелого покоя. Пьяная лучезарность давала вечеру еще немного потомиться под воздушными тканями облаков в теплых полутонах розового цвета. Темнеющий город в лиловом западе светился очень нежно. По-моему, впервые в жизни его вечер кончил красивым багровым занавесом, а не кровавым.

День чах. Яркие краски томной палитры постепенно бледнели. Облака теряли очертания, превращаясь в туман. Растворяясь в мгле, дивная красота вечера уходила на покой. Недолговечный закат терял краски. Дома города накрывала тень. Цвета медленно сменялись на тугие холодные. Нежный бархат небесного полотна становился фиолетового оттенка. Румяные щеки догоревшего солнца из персика превращались в сливу, и туманная прохлада, победившая летний зной, приобретала колючее настроение надвигающейся ночи. Вечернее море над головой успокаивалось, больше не лило свои хмельные нежные розовые откровения. Глубокий свод небес поглотил закат без остатка.

Но всего этого Лия увидеть не могла. Ей досталась фотография одного из мгновений, когда облака сладко еще дремали в розовой неге. Еще когда горизонт не менял свой цвет на ностальгический, и пока откровенная тьма не зазвучала в небе криками ночных птиц.

— Мне кажется, или ты грустный? Что случилось?! Не пугай меня!!!

— Город… навевает настроение.

— Точно ничего не произошло?! — в ее голосе звучали панические ноты.

— Точно. Просто я давно здесь не был.

— Лучше бы ты и не ездил туда!

— Может быть. Может быть.