Читаем Бесконечное падение онлайн бесплатно

Проливной дождь барабанит по железу и стёклам, заставляя содрогаться от одной мысли о том, что вскоре придётся выйти наружу… Хотя, кого я обманываю? Не поэтому дрожат мои руки, а внутренности выворачивает в отчаянном крике боли.

— Приехали, — холодный тон водителя вынуждает открыть глаза.

Машина и правда останавливается, но больше я никак не реагирую. Смотрю строго перед собой. Не хочу видеть его лица. В идеале, слышать сидящего рядом тоже не хочется, но с этим мне пока не справиться. Не сейчас… Позже.

— У тебя две минуты, Женя, — он хватается пальцами за мою челюсть, насильно разворачивая к себе. — Не секунды больше. Поняла?

Коротко киваю, судорожно сглатывая подкативший к горлу ком. И, как только собеседник отпускает меня, резко толкаю дверцу, выбираясь наружу.

Ледяной поток осенней непогоды безжалостно бьёт в лицо, и я зажмуриваюсь, переводя дыхание. Небольшая пауза необходима сейчас как воздух. Просто успокоиться и не думать о том, что будет дальше. Отгородиться от разрывающих душу и сознание эмоций.

Грёбаное хладнокровие — приди! Я так отчаянно нуждаюсь в тебе!

До припаркованного у обрыва «MitsubishiPajero» примерно сто шагов. Самых долгих в моей жизни. Тех самых, после которых я вряд ли вообще захочу куда-то выйти.

Волосы промокли насквозь, а пальцы сводит судорогой. Ноги то и дело вязнут в грязи, но я упорно иду вперёд. Как можно быстрее. И без того потратила половину отпущенного времени.

— Так надо. По-другому никак не получится… — шепчу беззвучно, останавливаясь около внедорожника.

Дверца с водительской стороны распахивается в ту же секунду. И пусть я точно знаю, что находящийся в салоне не слышал сказанного, но оттого чувства вины не становиться меньше. Посмотреть в столь любимые мною синие глаза так и вообще невозможно.

— Жень… — хриплый голос срывает последнюю печать моего самообладания.

Не в силах больше контролировать эмоции, я просто рыдаю, мысленно проклиная всех нас за то, к чему мы пришли. Мужчина реагирует мгновенно, выскакивая из машины, сгребая меня в свои объятия. Успеваю заметить в его взгляде отблески радости, смешанного с неверием… Правильно, не стоит верить мне. Я обману тебя.

И даже ещё более жестоко, чем ты сам когда-то!

— Думал, ты уже не придёшь… Не ответила ведь ни на одно из моих сообщений, — тихо бормочет он, касаясь жаркими губами моего холодного лба. — Замёрзла, да? Ничего, сейчас согрею, — прижимает к себе вплотную, позволяя уткнуться носом в его плечо.

— Теперь всё будет хорошо, вот увидишь. Я тебя больше никогда не отпущу.

Исходящее от него тепло опутывает разум невесомой пеленой забвения. Ласковый шёпот приносит в сердце мнимый покой. Очень хочется поставить мир на паузу и просто наслаждаться этим моментом, но… время уходит!

— Тём, я… — слегка отстраняюсь, встречаясь с ним взглядом.

В бездонном омуте цвета атлантического океана плещутся безграничная нежность и доверие. Они разбивают моё сердце на миллионы новых осколков боли. Тех, которые на этот раз уже не собрать.

— Прости меня пожалуйста, — продолжаю, вопреки желанию заткнуться и послать всё к чёртовой матери. — Всё, что я тебе тогда наговорила — неправда. Я просто не могу тебя ненавидеть. Всегда любила только тебя. Больше никого. А Рома… он всегда знал. Я никогда не скрывала это от него. И наш брак… Он только для Матвея… — замолкаю всего на секунду.

Но и того хватает, чтобы окончание заранее подготовленной речи оборвалось.

— Жень, да плевать вообще, — бессвязно проговаривает он. — Главное, что ты пришла.

Сделала свой выбор. Не тебе просить прощения, родная.

Мужчина обхватывает за затылок, притягивая к себе. Всё, что я ещё могла проговорить, теряется под обжигающим губы напором. Не поцелуй — клеймо моей принадлежности к нему. Жадно, требовательно, так глубоко, словно он собирается проникнуть ко мне в душу… Хотя он и так давно там. В самом эпицентре всей моей сущности. Всегда так было. И ничто не способно выжечь эту метку.

Да, я снова поддаюсь своей самой великой слабости. И не хочу, чтобы было как-то иначе. Наивная. Глупая. Жалкая. Одержимая.

Знаю, должна прекратить это безумие. Наступить себе на горло, как уже делала не раз, и оттолкнуть его. Сделать то, зачем пришла. Собрать силу воли в кулак. Ведь не сложно. Главное убедить себя в том, что смогу.

— Девочка моя… — измученным хриплым стоном срывается с его губ прежде, чем мы снова делим один воздух на двоих.

Сердце разрывается от безудержной тоски и горечи, но я цепляюсь за широкие сильные плечи в стремлении впитать в себя то последнее, что останется в моей памяти о единственном, кто мог бы стать моим смыслом жизни… Снова вру самой себе. Без него и меня не может быть.

— Артём, я… — предпринимаю новую попытку собрать остатки самоконтроля.

Я должна сказать! Ведь нет иного выбора!

И снова не удаётся. Громкий протяжный автомобильный сигнал позади рушит последнюю возможность излить душу. Просто времени больше не осталось.

— Жень, ты не одна? — слегка отстраняется любимый.

Я вижу в его взгляде растерянность. Тень сомнений прочно впитывается в омут синего цвета. Мужчина сжимает кулаки, отходя на шаг в сторону. Его силуэт мгновенно вытягивается в напряжении. Даже сквозь плотную чёрную щетину недельной давности заметно, как нервно дёргаются желваки.

— Это он, да? — глухо проговаривает Артём.

Былое замешательство в одно мгновение преображается в неприкрытую ярость.

— А я идиот, было, подумал, что ты и правда сделала свой выбор, — неприязненная усмешка уродует его прекрасное лицо.

Эта ненависть бьёт по мне намного сильней, чем то, зачем я сюда пришла. И мне бы разуверить своего мужчину, объясниться и молить о пощаде за одну только мысль о том, на что почти решилась, но… времени не осталось. Артём разворачивается ко мне спиной, размашистыми быстрыми шагами направляясь в сторону автомобиля, на котором я приехала.

Не могу допустить, чтобы он добрался до своей цели!

— Да, родной. Сделала, — шепчу негромко.

Плевать, услышит ли он меня или нет. Не важно. Холодная сталь рукояти самозарядного оказывается в моих руках в считанные доли секунды. Чуть больше требуется, чтобы прицелиться. Всегда ненавидела стрелять. Но это не мешает безошибочно спустить курок.

Два оглушительных выстрела разряжают шум хлёсткого потока сентябрьской непогоды на окраине города. Артём спотыкается, падая на одно колено. Ему почти удаётся обернуться, но законы физики никто не отменяет. Не в силах удерживать равновесие, он заваливается на бок, а я закрываю глаза, потому что не могу смотреть на то, что натворила. И так и стою ещё какое-то время, слыша, как удары проклятого органа в моей грудной клетке затмевают собой окружающее пространство.

Сосредотачиваюсь на нём. Думать о чём-либо ещё в данный момент всё равно что подписать смертный приговор и себе. Наверное, именно поэтому не сразу понимаю, что серебристый седан, ранее стоявший в стороне, успевает подъехать совсем близко. И только когда чужие сильные руки насильно усаживают в салон, а ненавистный голос подводит короткий итог произошедшему, я пытаюсь вернуться в реальность. Жестокую. Как и мы все, кто в ней находимся.

— Умница. Теперь мы можем ехать домой. К нашему сыну. Уверен, он будет рад узнать, что мама решила вернуться…

Несколькими днями ранее

«RangeRover» цвета спелой вишни пересекает границу города, а у меня будто сердце в пропасть срывается. Целых восемь лет прошло, как я была здесь в последний раз, хотя по сути ничего с тех пор существенно и не изменилось. Всё те же домики, стройным рядом мелькающие сейчас за окном, вскоре сменяющиеся жилыми высотками, немного пробок на центральной дороге из-за череды экскурсионных автобусов, наполненных туристами. Дорожная разметка по-прежнему радует глаз своим стабильным обновлением, газоны и цветочные клумбы в парковых зонах напоминают о завидном постоянстве ухаживающих за ними — да, город выглядит точно также, как и в тот день, когда я покинула его, зарекаясь сюда никогда не возвращаться… Разве только я сама изменилась. Да и не даю себе больше таких громких обещаний. Поняла уже, судьба — ещё та дрянь, так и норовящая испытать человеческую гордость и высокомерие, поставив на колени. По крайней мере, со мной всё именно так.

От мрачных мыслей отвлекает сигнал входящего звонка.

— Жень, вот трудно тебе позвонить хоть раз вовремя, да? — без лишних предисловий бросается обвинениями муж, едва беру трубку. — Совсем не волнует, что я переживаю как ты там одна доехала… И почему GPS отключила?

Пытаюсь вспомнить номер экипажа дорожно-постовой службы, попавшейся мне на пути. Кроме них не заметила никого, кто мог бы «сдать меня» в такой короткий срок.

Уж слишком оперативно дражайший супруг узнал о приближении окончания моего десятичасового путешествия. Зря только фору себе создавала, превышая скоростной режим…

— Ром, я только в город въехала, — оправдываюсь нехотя. — Просто не успела ещё тебе набрать. Через пару минут всё равно бы позвонила.

Последний вопрос нагло игнорирую. На самом деле, очень хочется просто послать абонента куда-подальше, но я стойко подавляю порыв, пусть и чрезмерная опека мужчины изрядно бесит.

— А я тебе что говорил? Чтобы ты отзванивалась мне каждую сотню километров и перед тем, как въедешь в город, — продолжает распекать он укоризненным тоном. — Твоя мать уже несколько раз мне звонила. Справляла где ты и когда приедешь.

Тяжело вздыхаю, понимая — «остынет» Агеев ещё не скоро.

— Слушай, я за рулём. Здесь движение оживлённое. Давай потом поговорим, а? — нахожусь с первым предлогом, чтобы закончить неприятный разговор.

Не дожидаясь от него ответа, отбрасываю телефон на соседнее сиденье, глубоко и медленно вдыхая. Повторяю в таком же духе ещё несколько раз, пытаясь вернуть себе спокойствие. Оно мне ещё пригодится.

Вскоре британский кроссовер сворачивает с асфальтовой поверхности на грунтовую.

— И правда ничего не изменилось, — ухмыляюсь самой себе.

Столько лет прошло, а нормальную дорогу в этом переулке так и не сделали. Даже раритетный «FordMustang» цвета мокрый асфальт припаркован напротив родительского дома на том же самом месте.

При виде машины сердце замирает. Нет, конечно, дело не в допотопной тачке. В том, кому она принадлежит. Её владелец — тот, из-за кого я собственно и сбежала из родного города. Да и возвращаться не собиралась. Но обстоятельства, что б их…

Автоматические ворота открываются ещё раньше, чем я успеваю приблизиться к ним, поэтому без лишнего промедления въезжаю во двор двухэтажного коттеджа из красного кирпича. Фасад по-прежнему увит плющом. Придомовая территория в идеальном порядке. Ни единой соринки на уложенной брусчаткой поверхности, а хозяйка уже ждёт на крыльце.

— Жень, ну наконец-то! — восклицает мама, как только я паркуюсь и выхожу из машины. — Как доехала?

Немного за шестьдесят, изрядно похудевшая, с налётом усталости в серых глазах, она по-прежнему способна улыбаться мне своей самой открытой ласковой улыбкой, от которой сердце наполняется безграничной нежностью. Всегда восхищалась этой особенностью дарить окружающим тепло и заботу, несмотря на то, что и у неё самой на душе неспокойно.

В несколько скорых шагов подхожу к родительнице и крепко обнимаю её, целуя в щёку. И тут же хмурюсь… Интересно, давно она тут ждёт?

— Тебе же нельзя вставать, — озвучиваю своё недовольство, отстраняясь. — Нормально я доехала. Чего со мной будет? Не в первый раз на дальняк езжу одна.

Сама открываю входную дверь, терпеливо дожидаясь, пока женщина зайдёт первой.

Внутри тоже ничего особо не поменялось. Интерьер в стиле французского прованса радует глаз нейтральными серо-голубыми тонами. Гостиная столь же просторна — небольшой мягкий диванчик и пара кресел не занимают много места. Разве что на кухне, совмещённой с зоной столовой, обновлена вся техника, а гарнитур из брашированного дерева заметно постарел.

— Ходить тоже надо, — отмахивается она от моего замечания. — А то так совсем не смогу ничего делать… Ты, наверное, голодная, — спохватывается хозяйка, ковыляя в сторону кухни, демонстративно позабыв об изначальной теме разговора.

— Ма-ам, — вздыхаю устало. — Я сама!

Насильно усаживаю её на один из стульев, приставленных к обеденному столу, и сама ставлю на плиту металлический чайник, включая газовую конфорку. Всё-таки ещё вчера моей самой родной и любимой женщине поставили диагноз, при котором рекомендован только покой, а никак не ведение домашнего хозяйства.

— Ты вещи ведь ещё не собирала? — интересуюсь, открывая дверцы одного из кухонных шкафов.

Невольно морщусь, потому что на полке стоит только чай — никакого кофе нет и в помине.

— Нет, не собирала, — отзывается мама.

— Ну и хорошо, сейчас вот чай попьём, и я сама тебе всё соберу, — выдыхаю облегчённо, а то, зная маму, уже заранее предполагаю сколько всего придётся загрузить в машину. — Если выедем в течении часа, успеем доехать к вечеру, чтобы не по темноте. Ты же не любишь по ночам в дороге… — продолжаю на своей волне.

— Нет, дочь. Не надо вещи собирать, — тихо прерывает мой монолог женщина.

Недоумённо оглядываюсь, приподнимая бровь в немом вопросе.

— Не поеду я никуда, — дополняет она с грустной улыбкой. — Как же я это всё оставлю? — она обводит рукой пространство, явно имея в виду не только кухню. — Да и в мои года переезжать в другой город — не самая лучшая идея. Уж лучше я здесь останусь.

Надеюсь, это она так пошутила… Неудачно!

— Ма-ам, — бросаю в её сторону укоризненный взгляд. — Мы же уже всё обсудили. И комнату тебе даже приготовили, — вздыхаю устало, усаживаясь на стул рядом с ней. — Ты же сама сказала, чтобы я за тобой приехала, — беру за руки, слегка сжимая. — Ну, так чего теперь…?

В серых глазах мелькает вина и сожаление. Но, похоже это не те эмоции, которые бы вынудили женщину изменить решение.

— А разве иначе бы ты приехала? — натянуто улыбается она, а по бледной щеке скатывается первая слеза. — Столько лет прошло, а ты ни в какую… — добавляет, коротко всхлипнув. — Хоть денёчек побудь со мной. Соскучилась же я по тебе. Так давно не видела.

Теперь чувство вины настигает уже меня.

— Ну прости, — бормочу себе в оправдание.

Обнимаю самую дорогую и любимую женщину на свете, чувствуя, как в душе разливается горечь. За последние шесть лет она сама не раз приезжала ко мне в гости, когда здоровье позволяло, но я сама ни под каким предлогом не поддавалась уговорам навестить отчий дом. Слишком много здесь того, что не даёт свободно дышать.

— Ничего, милая, — ласкового гладит ладонью по голове мама. — Ничего. Я всё понимаю… Всё хорошо, Жень. Правда…

Большего она не говорит. Но нам обеим и без того понятно, что остаётся в том последующем молчании, которое длится следующие минуты, пока свисток закипевшего чайника не нарушает краткую идиллию, наполненную тенью прошлых обид и разбитых сердец.

— Так ты чай будешь? — спохватываюсь запоздало.