Читаем Бесконечная река онлайн бесплатно
Евгений ФИЛЕНКО
ДАРЮ ВАМ ЭТОТ МИР
Музей был невелик: вестибюль и два этажа. Экспонатов, чтобы заполнить даже такое скромное пространство, явно недоставало. Поэтому в темных углах стояли фигуры в настоящих скафандрах, массивные и суровые, как рыцари в доспехах. А в промежутках между витринами с образцами ценных геологических пород дремали биорепликаты самых чудовищных местных тварей, которые в живой природе если где-то и сохранились, то в самых глухих уголках этого тихого и безопасного мира.
Заслышав шаги, желто-белый маятникоух вскинулся на дыбки и глухо заворчал. Огромные уши, перед этим расстилавшиеся по мраморному полу на полметра, взметнулись над гребнистой макушкой и сплелись в неправильную восьмерку.
— Спи, Хонг, спи, — промолвила Саванна и успокаивающе простерла перед собой ладошку. — Сегодня посетителей не будет, а меня пугать нет никакого резона.
По правде говоря, посетителей не было и вчера, и не стоило ждать наплыва визитеров ни завтра, ни до конца сезона дождей.
—
Маятникоух не отвечал. Он был биорепликат, ненастоящий зверь. В общем-то, его создателям ничего не стоило снабдить дело рук своих интеллектом и речью. Но тогда необратимо пострадала бы аутентичность. Подлинные монстры не разговаривают. В детских центрах, что располагались в экваториальной зоне, тоже были биорепликаты, и вот они-то разговаривали с детишками. Но, конечно же, не такие страховидные, с тщательным, вплоть до биохимии, соответствием оригиналу. Всего лишь большие, безобидные, болтливые куклы.
—
Хонг (полное имя которого было Хонг-Гиль-Донг; что это означало, мог разъяснить только автор биорепликата, но он был далеко и слишком занят, чтобы отвлекаться на пустяки) снова заворчал, отклячил мощный зад, а громадной мордой припал к обслюнявленному мрамору.
— Ты что, ревнуешь? — удивилась Саванна.
Сердито сдвинув брови, она обернулась.
В нескольких шагах, неудобно привалившись спиной к высокому парапету, стоял посетитель. Первый за всю декаду.
— Ага, — сказала Саванна себе под нос. — Понятно. Чаепитие отменяется.
— Отчего же, — промолвил посетитель. — С радостью составлю вам компанию.
Саванна недоуменно вздернула острый подбородок.
— Но разве здесь ничто не пробуждает в вас хотя бы тени любопытства? — спросила она.
— Если честно, — признался гость, — я все это уже видел. Правда, несколько лет назад. — Он окинул безмятежным взором Хонга, который старательно, на публику, бесновался и взрыкивал. — Это ведь, кажется, белый вислоух?
— Ошибаетесь, — строго возразила Саванна. — Это маятникоух, причем, заметьте, желто-белый. Pendulauris ochroleucus Rassert, — произнесла она со значением. — Вот здесь он белый, а здесь — желтый. Назвать этого красавца вислоухом — значит оскорбить до глубины его нежной души. — Выдержав паузу, она добавила: — Белые вислоухи, Auromisus niveus Grass, находятся на втором этаже.
— Разумеется, — легко согласился посетитель. — Рассчитываю на вашу снисходительность. Вашу и… э-э… маятникоуха. Я не силен в видовых названиях.
Он был не то чтобы немолод, а весьма зрел. Пожалуй, на вкус Саванны стоило бы считать его даже несколько перезрелым. Безыскусные походные одежды: серый свитер, серые просторные брюки, серый легкий плащ из тех, что равно отталкивают и воду, и дождь, и снег. Оптимальное решение для всех климатических поясов этого и прочих обитаемых миров Федерации. Темное, перекаленное под чужими солнцами лицо с выгоревшими бровями. Неухоженные, когда-то светлые, а теперь точно так же безнадежно выгоревшие до полной утраты естественного цвета волосы. Нездоровые мешки под глазами. Взгляд не просто спокойный: будь Саванна в сомнениях по поводу того, что перед нею вполне живое существо из плоти, такой взгляд она назвала бы потусторонним. Он мог принадлежать лишь тому, кто не единожды побывал за гранью жизни и смерти.
«Должно быть, этому мужчине есть о чем поведать любопытной девушке!» — меркантильно подумала Саванна. В своем глухом и строгом, в пол, черном платье она выглядела девочкой-подростком, которая старательно изображает из себя викторианскую учительницу. Ее пушистая соломенно-светлая макушка не доставала незнакомцу до плеча.
— Собственно, это родовые названия, — сказала Саванна. — Хотя все постоянно путают, не вы один. — Она протянула руку. — Меня зовут Саванна, я смотритель федерального музея планеты Царица Савская. Не в том смысле, что хожу и смотрю на экспонаты, распахнувши рот от изумления, а…
— Я так и понял, — засмеялся посетитель и мгновенно сбросил половину тех лет, на какие выглядел. — Я знаю, кто такие смотрители, и встречался с самыми удивительными представителями этой профессиональной касты… Так как насчет большой чашки хорошего чая?
— Не уверена, что чай достаточно хорош на сколько-нибудь взыскательный вкус, — честно уведомила Саванна. — Это листовой чай местного происхождения, по вкусу он напоминает туарегский мятный. И он зеленый.
— Не знал, что здесь растет хотя бы что-то пригодное к употреблению.
— Здесь все пригодно к употреблению, в той или иной форме. Но чайные кусты, конечно же, прибыли с Земли. Здешний климат и почва сообщают листьям ни с чем не сравнимый аромат. Хотя земные титестеры приходят в ужас от одного вида и ароматом местный чайный букет называют лишь в ироническом смысле.
— Могу вас уверить, я неприхотлив. Единственный сорт чая, который мне реально осточертел, это грузинский.
— Вот как? Но это не сорт, а всего лишь историческая локация. Впрочем, я сделала все, что в моих силах. — Саванна положила ладонь на его согнутый локоть. Незнакомец нависал над нею как башня, кисть правой руки затянута была в тонкую белую перчатку. — Долг обязывает меня предупредить вас еще об одном обстоятельстве.
— О каком же? — осведомился незнакомец.
— Я не человек. — Саванна смерила его испытующим взором. Никакой ожидаемой в подобных случаях реакции. — Вернее, не совсем человек. Генетически я человек-4.
— Мне следовало бы отшатнуться в ужасе? — спросил посетитель с веселой предупредительностью.
— Просто некоторые начинают ухаживать, но потом теряются и не знают, как себя вести.
— А как следует себя вести?
— Как обычно. Кроме индекса, во всем остальном я такой же человек, как и вы.
— Как и я… — повторил он, усмехаясь, словно бы пробуя эти слова на вкус.
— И я не расслышала вашего имени.
— Герман, — сказал он. — Герман Львович Панин. Род занятий — странствия.
— Род странствий — занятия, — эхом откликнулась Саванна. И смущенно хихикнула. — Не обращайте внимания, это я сама с собой так играю. Герман — редкое имя, особенно в сочетании с такой фамилией. Я не задену вас предположением, что вы приходитесь родственником некой известной персоне?
— Нет, — спокойно отвечал посетитель. — Не заденете. Не являюсь. Один ответ на два вопроса.
— А может быть, один вопрос на два ответа?.. Чушь какая!
Маятникоух проводил их рассеянным взглядом, затем умостил массивную башку поудобнее на передних лапах, расправил уши и сомкнул морщинистые вежды.
«Дарю вам этот мир», — записал Панин в дневнике. Обдумал заключительную фразу еще раз, не отдает ли она дешевым пафосом, и нет ли у нее привкуса нафталиновой пошлости. Счел, что лучшего ему все едино не выдумать, поставил время по бортовому хронометру, а дату не рискнул. Чтобы не сбить с толку того, кто однажды прочтет его записки. Хронометр, конечно, показывал дату как мог, но было такое, что несколько раз он прерывал свой отсчет. В гравитационной воронке. С тех пор его свидетельствам доверять не стоило.
По правде сказать, Панин и сам давно уже утратил чувство времени — чувство
Если только предприятие, которое он замыслил, само по себе не проходило по разряду умоповреждения.
— Посидим на дорожку, — сказал Панин в пространство, хотя и без того находился в кресле.
Он ожидал, что будет услышан.
Так и случилось. В каюту с деликатной неслышностью ступил Чешир и послушно сел возле порога, улыбаясь во всю клыкастую пасть.
— Можешь мне глазки не строить, — велел ему Панин с напускной строгостью. —
В немигающих фиолетовых глазах Чешира не отразилось никакого движения мысли. Но Панин точно знал и не раз имел возможность убедиться, что и Чешир, и Алиса, и другие паниксы из окрестностей соображали весьма недурно и понимали намного больше, чем можно было заключить по их звериному облику. В котором своенравной кошачести было ничуть не меньше, чем преданного собачества. Разумеется, с оправданным привходящими обстоятельствами инопланетным флером.
— Долгие проводы, лишние слезы, — промолвил Панин со вздохом.
На этом заготовленный для прощания запас прочувствованных трюизмов у него иссяк.
Панин неторопливо вместился в облегченный до предела скафандр, избавленный от всего лишнего, не исключая гермошлема, более схожий с глухим жестким комбинезоном. Натянул на голову раздерганную вязаную шапочку, подарок девушки, сами воспоминания о которой старательно вымарал из памяти. Аккуратно задраил за собою дверь в каюту, где оставались его немногие личные вещи, а также дневник, который он начал вести после одного из многочисленных психологических кризисов, а бесповоротно завершил только что. Чешир громадной сизой тенью скользнул вперед, лапой открыл перепонку тамбура и через разверстый люк, минуя трап, ссыпался на волю. Отбежал на некоторое расстояние и выжидательно прилег, поглядывая через плечо. Без промедления из кустов возникла Алиса, грациозная, чистенькая, как статуэтка из голубого фарфора, и неспешно устроилась рядом. Два прекрасных лазурных зверя, хозяева этого мира.
На верхней ступеньке Панин задержался. По всем уставам и уложениям надлежало закрыть за собой люк, и не просто закрыть, а «заговорить», обеспечив полную недоступность внутренних помещений блимпа. Борьба со служебным долгом не отняла много времени: Панин решил, что просто замкнет перепонку и тем ограничится. Он не собирался осложнять жизнь тем, кто однажды, рано или поздно, найдет заброшенный корабль.
В том, что сам он сюда больше никогда не вернется, Панин нисколько не сомневался.
«Я устал, — думал он. — Устал от неопределенности, устал засыпать и просыпаться без надежды.
Он спрыгнул на землю, до сих пор хранившую следы старых ожогов — память об одном из его постыдных безумств. Повел плечами, проверяя, хорошо ли приторочена поклажа, основной объем которой занимал демонтированный пищеблок. Похлопал левой, здоровой рукой по глубокому набедренному карман)-; где укрывался сточенный почти до обуха мачете. Правым локтем проверил доступ к фогратору с последней, до половины разряженной батареей. Очевидно, этот привычный ритуал должен был сообщить ему уверенность. Не сообщил… «Я не вернусь», — упрямо повторил Панин, тем самым приводя бессвязные мысли в порядок, и быстро зашагал по направлению к лесу, на закат солнца.
Спустя первую, согласно показаниям шагомера, сотню шагов он обнаружил, что строптивая парочка, Чешир и Алиса, все же решила составить ему компанию.
— Кажется, кое-кто решил по своевольничать, — проворчал он с напускной холодностью. — Кажется, я просил кое-кого кое о чем…
Его ригоризмом решено было пренебречь, яко не бывшим. Громадные голубые твари всего лишь развлекались как могли. Забегали вперед, иногда отставали, обмениваясь игривыми укусами и проказливым рычанием. Они были заняты друг дружкой. А что в их общество по случаю затесался третий, так то было всего лишь курьезное стечение обстоятельств. Разве нет?
