Читаем Бешеные души онлайн бесплатно

На межконтинентальные поезда не пускали без керали. Нет денег на неё – иди пешком, держись подальше от других, потому что кераль равно безопасность. С тех пор как это началось цены на неё начали расти в геометрической прогрессии. Людям без керали было запрещено пользоваться транспортом, запрещено появляться в людных местах. Так происходило на Маэре, на Грине, на Линделе, только с Дэнхиммел не было вестей. Ходили слухи, что именно оттуда все началось, но подтверждения или опровержения этим слухам не было.

Межконтинентальный был единственным способом выбраться из Айха. Город небоскребов, которых теперь больше, чем людей. Айх богат обилием техники, что следила за ним, а теперь разваливается. Богат чересчур широкими улицами, по которым теперь редко кто ходит. Он стал таким после этой проклятой катастрофы. Люди отдавали за кераль последние деньги, лишь бы защитить себя и своих близких. Проклятая катастрофа и этот проклятый металл будто появились вместе. Пророки Новой Церкви кричали на каждом углу, что это великий дар человечеству, призывали отказаться от керали и принять Связь.

– Примите! Не отказывайтесь! Выбрасывайте проклятый металл! Примите дар! Бог послал его вам! – кричал седовласый человек в драном бежевом пальто, то и дело закидывая серый замызганный шарф обратно за плечо. Он так активно жестикулировал, что шарф постоянно слетал. – Бог сделал это с вами!

Я остановилась.

– Люди сделали это, – заметила я хрипло, в горле запершило от холодного утреннего воздуха.

Мужчина обернулся ко мне, улыбнулся, оголив на удивление ровные и белые зубы.

– Бог создал людей, чтобы люди создали дар, – ответил он.

– Связь убила моего сына, убила мою сестру. Как можно называть это даром? Это проклятие! – я пыталась сдержать гнев, но за меня говорил алкоголь. Он еще не выветрился за ночь.

Мне хотелось нарваться на кого-то, наорать, выместить на нем раздражение. Но пророк Новой Церкви, видимо, был не намерен со мной ругаться. Сукин сын! Он, мягко улыбаясь, спустился со своего импровизированного помоста, сделанного из двух больших пластиковых контейнеров, и подошел ко мне.

– Там есть бар за углом, хотите выпить? – неожиданно заявил он. Я нахмурилась и прокашлялась, горло саднило.

– Мне туда нельзя. Я там уже бывала как-то раз…

– Ну, можно найти другой.

– Что тебе надо от меня? Ты спускаешься с этих коробок каждый раз, когда кто-то орет на тебя в ответ?

Он продолжал улыбаться. Его лицо показалось мне на удивление приятным, что даже противно. Лет ему, на мой взгляд, около пятидесяти, не больше.

– Я спускаюсь, когда вижу, что человеку плохо и ему нужна помощь.

Я хохотнула, вот ведь!

– А ты типа думаешь, что никто тут никому не пытается помочь? Сегодня ты болтаешь о мире и спокойствии, о даре, а завтра превратишься в лужу, облако пара или сгоришь в собственном огне. Или ты собираешься дать мне денег на кераль? Сколько она нынче стоит? Пятьсот, шестьсот за грамм? Или уже до тысячи доползло?

– Вам не нужна кераль, – он попытался тронуть меня за плечо, но я отстранилась.

– Где ты там выпить предлагал?

– Есть еще одно место, но туда придется ехать на метро.

– У меня нет денег на метро. Я хожу пешком. И у меня дела, некогда мне пить с тобой.

– Ну, – он пожал плечами и забрался обратно на помост. – По четвергам и пятницам я здесь, а с понедельника по среду – у верхнего парка, с северной стороны, ближе к закусочной «Синее море».

– Да мне без разницы, – бросила я через плечо, спешно удаляясь.

Бог. Какой еще бог? О каком из миллиона придуманных и привезенных из старого мира боге он говорил?

Голова была мутной, слегка кружилась, в горле саднило. Там, где я ночевала последнее время, было не очень тепло. На Маэре вообще было не слишком комфортно. Раньше терраформисты обещали нам теплое лето, но с приходом катастрофы лето так и не наступило, программы терраформации то ли забросили, то ли законсервировали. Все говорили разное, а с отключенной сетью стало совсем плохо с новостями. Поэтому я сейчас мерзла и, кажется, заболела, а вытертый пуховик с каждым днем грел всё меньше. То ли температура падала, то ли я стала совсем мерзлячкой.

В Айхе, да и на всей планете властвовали дети богачей. Президенты былых многомиллиардных компаний, можно сказать, собрались и купили всех нас с потрохами. Планета заселялась и благоустраивалась на частные деньги. А теперь, когда Связи плевать на то, сколько у тебя денег, богачи скупили всю кераль, до которой могли дотянуться. Поэтому для меня, бездомной нищенки, кераль была просто маленькой мечтой. Однажды я тоже умру, как Август, как Марго. Однажды моя Связь тоже обернется против меня и убьет.

Свернув с 1096, я вышла на 1153. Эта улица была не такой вонючей, как 1096, где гоняли грузовые беспилотники с ужасным выхлопом. 1153 была пешеходной, и я мгновенно влилась в небольшой поток спешащих куда-то, уставших людей. Редким этот поток был, потому что все сторонились друг друга, такая уж у нас появилась привычка. Если кто-то вдруг загорится, лучше держаться от него подальше, иначе заденет и тебя. Страшно было прижиматься в толпе к соседу, страшно ездить на общественном транспорте, в закрытом глухом метро. Но в метро и так пускали очень выборочно, это транспорт для чуть более зажиточных.

Мне некогда было тащиться со скоростью трусов, и я просачивалась сквозь поток. Кафе, бары, магазины, улица 1153 – улица покупок, подвалов, укромных мест на огромных подземных парковках. Раньше полиция пыталась ставить камеры, контролировать всех, а потом забросила это дело. Потому что такие камеры неплохо стоили на черном рынке, и их постоянно снимали, их разбирали на детали, вытаскивали остатки драгоценных металлов из плат, снимали линзы или просто переоборудовали для защиты собственного жилища. Люди старались заработать на всем. Улица черных рынков, грязных сделок и незаконной работы. Такие появлялись в каждом районе.

Айх был сосредоточением небоскребов и странных домов вычурной архитектуры. На новых планетах архитекторы позволяли себе многое, зачастую слишком. Но огромные стеклянные основания небоскребов, их фасады были испещрены вмятинами, сколами, трещинами, там, куда удавалось добросить камень или шарик с краской. Кое-где висели самодельные плакаты и растяжки с призывами к революции, которые еще не успели снять. Где-то лозунги были совершенно абсурдны, вроде: «Сбросьте оковы воздуха! Дышите угарным газом!» Везде попадалась подобная чушь. Сумасшествие или призыв к самоубийствам? Понятия не имею.

Улица была невероятно широка, редкая река людей среди огромных стеклянных и металлопластиковых монстров. Многие стали ходить пешком. Без керали запрещалось пользоваться даже автомобилями. Мало ли что случится, когда ты будешь им управлять, помимо себя, можешь убить еще до черта людей. Конечно, можешь превратить себя и машину в воду и просто стать лужей на скоростном шоссе, но это в лучшем случае.

Я свернула в подъезд огромного черного небоскреба. Он был полностью обесточен и, вроде как законсервирован, но вот парковка под ним была свободна и люди с радостью ею воспользовались. Я прошла через одну из десяти крутящихся, изрисованных краской дверей. Раньше тут стояли автоматические двери, но их постоянно ломали, вынимая датчики. Старые добрые механические двери проявили себя лучше. В холле лежала дешевая пластиковая зеленая плитка с рисунком под мрамор и пыталась прикинуться змеевиком. По плитке в разные стороны тянулись протоптанные толпами людей тропки. Я нырнула в боковой, единственный работающий здесь лифт и поехала вниз. Кабина бессовестно воняла, хорошо, что ехать от силы минуты две. Я попала на огромную, плохо освещенную подземную парковку. Правда, это скорее напоминало некий подземный город. Брошенные одноместные машины неплохо подходили под временное жилье. В них селились те, кто потерял свой дом либо продал его в обмен на кераль. Запах тут был не такой сильный, как в лифте. Люди старались, чтобы вентиляция и вытяжка работали бесперебойно. Тут за этим следили.

Когда-то дорогие машины стояли с заглушенными двигателями. Теперь на них были навешаны тряпки, сушилось белье, рядом на газовых горелках готовилась еда. Из разных концов импровизированного пристанища доносились музыка, разговоры, крики, детский плач. Здесь люди нарушали все мыслимые предосторожности – они жались друг к другу, и это было крайне опасно. Именно поэтому я не любила находиться здесь.

Кое-где между машин бегали дети в поношенной одежде, им было весело, и они играли в догонялки среди всей этой кутерьмы. Мне было дико видеть это. Как можно заводить детей, когда вокруг конец света?

– Анна! – меня окликнули. Между машин я увидела человека, с которым знакома всю жизнь.

Черная борода, всегда аккуратная, растрепалась во все стороны, некогда одетый с иголочки, сейчас он смахивал на бомжа. Лицо осунулось, вид уставший. Но вот былой след сияющей улыбки еще остался. Это был мой бывший начальник. Его жена растворилась в воде, принимая ванну. От нее осталась только кисть руки. Он не смог это пережить. Прямо как я.

– Анна, – он будто с облегчением выдохнул мое имя.

– Давид, – я улыбнулась ему, в какой-то мере мне было приятно его видеть. Но я старалась особо не разжимать губ, от меня наверняка несло перегаром.

– Как поживаешь?

– Живу, пью, сплю и снова живу, – отрезала я, шмыгнув носом.

– Болеешь? У меня есть тут…– он смущенно указал на машину в дальнем углу, с открытой дверью, завешанной рваной простыней.

– Не надо, Давид. Прости, – я заторопилась. – Извини, мне надо идти.

И я просто сбежала. Стало вдруг мучительно больно видеть его и эту его машину, где он жил. Видимо, он поселился недавно, я помню, что раньше там жила старуха с маленьким внуком, ее никто не трогал, все ждали, когда освободится место. Только вот где теперь её внук?

Я шла через этот город брошенных. «Дом» Дюка располагался в самом центре. Он был хирургом когда-то, но бросил это дело. Не говорил мне почему. Просто однажды не пошел на работу. Так мне рассказывала его сестра. Дюк продал все, что у него было, и купил ей кераль. А затем выслал ее из города, в Эйм, где больше шансов найти работу, и кераль практически у каждого.

У Дюка был фургон, и он жил там со своей девушкой Альмой. Они так и не успели пожениться. Фургон ему презентовали, когда узнали, что он врач. Он, правда, совершенно не хотел этого, но пришлось согласиться работать. За еду, подарки, за разное барахло, которое он потом пытался продать на черном рынке. Он еще рассчитывал поехать вслед за сестрой в Эйм.

Дюк сидел на подножке фургона в старой синей футболке и стриг ногти.

– Ну и опустился же ты, – хмыкнула я.

– Чего? А ты дома разве ходила в строгом костюме и никогда не позволяла себе подстричь ногти? – отгрызнулся он.

– Это не дом. И вот именно ходила. Теперь там, где я сплю, я стараюсь держаться за свои вещи покрепче и получше укутываться в пуховик.

– Ну да, точно. Ты же бомжиха, – усмехнулся Дюк.

– Там нормально. Меня устраивает. Зато не в конуре под землей.

– И кому только они строили все эти небоскребы? Кому нужны пустующие коробки? – Дюк продолжил свое занятие.

– Они надеялись на размножение.

– Ну да, – отозвался он. Отложил ножницы. – Преумножили население в два раза. А потом нас осталась лишь добрая четверть. А теперь законсервировали все этажи, сволочи.

– Нас все еще много. Выйди на улицу, глянь.

– Жаль, что больше нельзя путешествовать, – вздохнул Дюк.

– Ты хотел меня видеть.

Дюк вздохнул еще раз. Закрыл глаза, открыл, будто собираясь с мыслями. А потом заговорил вполголоса.

– Анна. Твое право меня сдать или отказаться от дела. Но дело того стоит.

– Что за дело? – подошла поближе, присела возле него.

– Я помню, у тебя были завязки в одном не очень хорошем месте. В «Аранте».

У меня округлились глаза. Я замотала головой. «Арант» – название небоскреба, куда я не сунусь никогда в жизни.

– Нет, я туда не пойду, Дюк. Никогда больше.

– Тише, – шикнул он. – Послушай, до меня дошли слухи: Кроу вывез из Айха большую часть запаса керали. Говорят, что на межконтинентальный грузили целые ящики со слитками. Представь, сколько ее! Они специально создают ажиотаж! В городе осталось совсем немного, нужно успеть сейчас, иначе мы никогда отсюда не выберемся, ни ты, ни я.

– А как же Альма?

– Да к черту Альму. Она съехала с катушек и бросила меня. Пропала в итоге, и я теперь понятия не имею, где она. Наверное, нашла себе мужика с кералью…

– Так что ты хочешь успеть?

– У меня есть кое-что, что Кроу захочет купить. Очень захочет.

– Что?

– Кого, – Дюк посмотрел на меня в упор. – Видела бородача у входа? На его месте жила старуха с мальчиком. Так вот, она умерла недавно. Ребенок у меня.

Дюк нагнулся поближе ко мне.

– Он может исцелять, – прошептал он практически беззвучно, одними губами.

Я отстранилась.

– Чего? Да как это? Сказки.

– Нет. Связь такая, клянусь тебе. У старухи были сращены кости, криво, но сращены, для ее возраста она жила очень долго, даже слишком. Потому что он исцелял ее. Он лечил ее, сколько мог.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам мне сказал. Он сам пришел и попросил продать его богатым. Он хочет свалить своим путем, а нам перепадут денежки и кераль. Все в выигрыше. Главное, чтобы никто не прознал, кто он. Они его порвут, у них нет денег даже на мои услуги, а его заставят бесплатно.

– Кроу – опасный богач. Ребенка ему не отдам. Хочешь – иди сам. Не лучшего «богача» ты нашел для мальчика, – заметила я.

– Я нашел того, кто имеет кераль. А это залог жизни в здешней помойке.

Я закрыла лицо руками. Ну до чего докатились. Ребенок просится в рабство, чтобы выжить, а ты, чтобы опять же выжить, идешь его туда продавать. Казалось бы, все в выигрыше. Кроу вот только тварь. Я боялась его. Мне было плевать на ребенка, я боялась, что вместе с мальчишкой Кроу захочет забрать и меня. Женщины и девушки не раз пропадали в его лапах. Да что говорить, там пропадали все! Чем бы я ни занималась, на что бы я ни решалась ради еды и ночлега, я всегда старалась держаться подальше от работы с Кроу.

Хотя, признаться, страшно было всегда, а алкоголь все усугублял, и становилось еще страшнее.

– Мы пойдем туда вместе, – проговорила я. – Только вместе, и я буду позади. Я буду пихать тебя вперед, и все тумаки будешь получать ты. А я свалю оттуда, если запахнет жареным.

Дюк хмыкнул.

– Ты серьезно думаешь, что Кроу позарится на твой замызганный пуховик и перегар после бурной ночки?

– Меня умыть и причесать – неплохая выйдет проститутка. Вот что он сказал мне в последний раз.

О чем впервые я подумала, когда это началось? Когда началась вся эта суматоха с Катастрофой?