Читаем Берега ярости онлайн бесплатно

Я застегнул стойку кителя и оглядел собственное трехмерное изображение, подвешенное в воздухе над комнатным визором. Смахнул с рукава несуществующую пылинку.

— Нервничаешь? — Спросил со своей койки Федор Щербаков, мой однокашник, с которым мы делили комнату в общежитии Космоакадемии последние три года.

— Немного. — Дрогнувшим голосом признался я.

И молча позавидовал Федору. Ему с назначением повезло больше.

Церемония распределения прошла лишь вчера. Под звуки парадного марша, стоя в строю выпускников Космоакадемии, впервые надев синие кители офицеров Космофлота, мы с Щербаковым получили свои назначения. В белом конверте с печатью Космоакадемии, как и положено.

Федора определили на «Стремительный», один из новейших звездных линкоров Руновы. А мне вручили конверт, в котором вместо официального направления оказалась накарябанная от руки записка. То, что написали её на гербовой бумаге Космоакадемии, с каймой из бледно-лиловых четырехголовых птиц, радости не добавило. В записке значилось — «Откомандирован в полное распоряжение контр-адмирала Дорофеева, штаб Космофлота. Прибыть к месту назначения завтра, в двенадцать тридцать».

Впрочем, будь это написано на обычном листе, я бы кинулся к нашему ректору, вице-адмиралу Гудинычу. Гудку, в курсантском обиходе. С вопросами.

А так — гербовая бумага академии, пусть и без печати, но придавала записке почти официальный характер. Превращая её в прямой приказ, на другом конце которого незримо витала кадровая служба Космофлота. И её представитель в академии, капитан третьего ранга Армандеев.

И вот Федор дожидается челнока, который сегодня вечером приземлится на космодром академии, чтобы забрать новоиспеченных офицеров и развести их по кораблям — а я готовлюсь отбыть в штаб Космофлота. До столицы от городка академии ехать всего полтора часа, и вместо орбитального челнока меня повезет такси.

Это было крушением всех моих надежд. Сколько я не спрашивал, никто из выпуска не знал, чем занимается в штабе контр-адмирал Дорофеев. А руководитель нашей группы, кап-три (что в обиходе и означало капитан третьего ранга) Рушников, которого я отловил на вчерашнем торжественном ужине, в ответ на вопрос о Дорофееве туманно сказал:

— Служи хорошо, младлей Потапов. Куда бы тебя не послали. Хоть на флот, хоть к черту в задницу.

Что, само собой, рождало нехорошие подозрения.

Мой наручный комм булькнул, а потом выдохнул женским голосом с хрипотцой:

— Десять тридцать. Вы просили напомнить.

Звукоматрицу для моего комма когда-то подобрал сосед Федька — ему нравились томные голоса. Я не протестовал. Хоть какое-то разнообразие после мужского разноголосья, стоявшего в академии.

На десять тридцать было заказано такси, которое увезет меня в столицу.

Я вздохнул и взялся за ручку багажа. К месту назначения положено прибывать с личными вещами. По традиции, покидая стены Космоакадемии, каждый выпускник имеет право взять с собой один комплект курсантской формы. Мой комплект, вместе с немногими личными вещами, оставшимися от жизни до академии, уместился в небольшой чемоданчик. По крайней мере, хоть в этом мне повезло — хорош бы я был, явившись в штаб Космофлота с баулами.

Такси, серебристый аэрокар, прилетевший сюда на автопилоте, дожидалось меня у ворот академии. Я прошел через пропускной пункт, где немного воспрял духом, потому что старшина, стоявший у турникета, отдал мне честь — вещь, которой не случалось ни разу за все четыре года, пока я носил форму курсанта. Он даже гаркнул:

— Счастливо добраться до места, господин младший лейтенант!

И тут же испортил мне настроение, спросив:

— А на какой корабль вас распределили?

— На строящийся. — Пробормотал я.

И поспешно удрал к такси.

Штаб Космофлота, пятиэтажное, немного помпезное здание в форме пятилучевой звезды, окруженное со всех сторон колоннами, я знал из учебных фильмов, посвященных управленческим структурам флота. Такси остановилось у входа в небольшой парк, окружавший штаб, высадило меня и снова взмыло в воздух.

Я с замирающим сердцем одернул китель, подхватил чемоданчик, выставленный на тротуар, и направился к пропускному пункту у входа в парк. Здесь турникетом заведовал капитан-лейтенант, в отличие от нашей Космоакадемии. Он тщательно изучил мое назначение — ту самую написанную от руки записку. Потом потребовал, чтобы я сел на стул, стоявший за стойкой пропускного пункта. Быстро отсканировал рисунок радужки на обеих глазах, снял отпечатки ладоней и чирканул мне по углу рта медицинским анализатором, взяв генную пробу.

Я уже ожидал, что он попросит снять ботинки, чтобы взять заодно отпечатки ступней — но капитан-лейтенант вместо этого принялся колдовать над своей аппаратурой. И через две минуты, не больше, протянул мне пластиковую карточку. Белую, с надписью — младший лейтенант Лен Потапов, отдел контр-адмирала Дорофеева.

— Можете держать карточку в любом месте. — Сказал капитан-лейтенант. — В руках, в кармане брюк, подвешенной на шнурке, приколотой к кителю. Это не имеет значения. Чип в карточке откроет перед вами те кабинеты и службы, куда вам позволено входить. Предупреждаю, что некоторые двери останутся перед вами закрытыми. Если в дальнейшем ваш уровень допуска повысят, у некоторых дверей настенные анализаторы попросят предъявить им для опознания радужку и отпечатки. Или дать генный образец. Доброй службы, младший лейтенант. Следуйте за зеленым указателем, он приведет вас к месту назначения.

Выговорив все это, капитан-лейтенант тут же повернулся к коробочке визора и уставился в пространство над ней — там явно висела какая-то картинка, закрытая от прочих защитными полями. Я решил воспользоваться моментом и спросил:

— Господин капитан-лейтенант, а чем занимается контр-адмирал Дорофеев? Понимаете, я только вчера получил назначение, и…

— Все вопросы, — отчеканил он, — о роде службы контр-адмирала Дорофеева вы зададите самому контр-адмиралу. Ступайте. Теперь это мой приказ, как старшего по званию.

Голос его стал угрожающим. Я козырнул, щелкнул каблуками — и выскочил из пропускного пункта в парк. Короткая дорожка шла среди кустов, подстриженных под древние ракеты — зеленый фюзеляж в виде трубы, раструбы дюз из листочков. Из конусообразных обтекателей сверху торчали срезы ветвей.

Здание штаба нависало над парком, растопырив два крайних крыла по бокам дорожки. Вход находился в круглом здании-стержне, от которого отходили все пять крыльев строения. Широкие двери разъехались, едва моя нога коснулась площадки перед входом.

Громадный круглый вестибюль встретил меня тишиной, полированным синим мрамором стен и золотыми силуэтами четырехголовых птиц под потолком. Кроме входной, в вестибюль выходило ещё пять дверей — по одной на каждое крыло.

Как только створки входа захлопнулись за моей спиной, с левой стороны тут же распахнулась одна из дверей, крайняя слева. Стало быть, мне туда. За ней открылся длинный коридор. На информационной ленте, тянущейся по стенам в промежутках между дверями, мигала зеленая стрелка. Едва я поравнялся с ней, она поплыла вперед. Ни разу не дав мне обогнать себя.

В Космоакадемии такого не было. Информационная лента тут имелась даже в лифте. Хорошо живут штабные… впрочем, теперь я и сам один из них.

От этой мысли челюсти свело, словно меня заставили откусить от лимона.

Кабинет контр-адмирала Дорофеева я нашел на третьем этаже. По дороге раза три мне попались офицеры — первый раз подполковник в черном берете космопехоты, потом капитан первого ранга с тремя капитанскими звездами на погонах, а в конце, на выходе из лифта, просто адмирал. Которого я узнал тут же. Сам Павел Тулегенович Мирошниченков, герой обороны Лукавой.

Я со своими четырехлучевыми звездами — по одной на каждый погон — ощутил себя желторотым салагой. Зачем меня направили в штаб? Подносить адмиралам кофе?

Все мечты, которые я лелеял четыре года в Космоакадемии — достаточно нелегких четыре года — рушились прямо на глазах. А ведь я уже все распланировал. Младший лейтенант на боевом корабле. Через два года получу лейтенанта. Потом старшего лейтенанта…

А если случится история навроде той, что произошла на Лукавой, то повышение можно заработать и раньше. Если, конечно, в нужный момент я что-то сделаю. Например, проложу и рассчитаю единственно верные параметры для свертки пространства перед боевой ракетой. Или кораблем. Или предугадаю точку выхода основной части вражеского флота, как это сделал адмирал Мирошниченков, тогда ещё капитан-лейтенант. А потом по собственной воле свернул в той точке пространство, не дав врагу выйти из прыжка. Говорят, подпространства в окрестностях Лукавой до сих пор нестабильны — потому что в них когда-то растворился целый вражеский флот…

И может, когда-нибудь я ступил бы на свой капитанский мостик. На корабле, который находится под моим командованием. С тремя пятилучевыми звездами на каждом погоне…

Зеленая стрелка уткнулась в одну из дверей и погасла, обрывая все мысли. Я стиснул зубы и протянул руку, но створка распахнулась сама.

Кабинет Дорофеева оказался небольшим, с зелеными стенами — цвет, знакомый ещё по академии. Два окна смотрели точно на пропускной пункт. Сам Дорофеев сидел за столом, поставленным в промежутке между ними. Лицом к двери. Я отмерил три шага по темному покрытию пола, отдал честь. Рявкнул, вытягиваясь в струнку:

— Господин контр-адмирал! Младший лейтенант Лен Потапов прибыл в ваше распоряжение!

Контр-адмирал, оторвав взгляд от экрана на столе, несколько секунд изучал меня. А я его.

Невысокий мужчина с бледным усталым лицом, с мешками под глазами. Китель небрежно расстегнут — вольность, простительная для контр-адмирала, но немыслимая для меня.

Перед стеной справа висела объемная голографическая карта окрестностей Руновы. Но та часть, что находилась на третьем и немного на четвертом секторе пространственного северного полушария, отсутствовала — потому что на визор, отвечающий за проекцию карты, была наброшена адмиральская фуражка.

— Да не тянись ты так, господин младший. — Неспешно сказал наконец Дорофеев. — Бери стул, присаживайся. Чемоданчик свой брось где-нибудь…

— Слушаюсь! — Выдал я.

И двинулся к левой стене, где стояли два стула. Краем глаза успев заметить, как поморщился Дорофеев.

— Я вижу, Гудиныч по-прежнему воспитывает в своих питомцах трепетное отношение к дисциплине?

— Так точно, господин контр-адмирал! — Грянул я.

— Ну что ж, сейчас это к лучшему. — Он снова уткнулся взглядом в экран. — Значит, ты Лен Потапов. Ничего, если я буду звать тебя просто Лен?

Щелкать каблуками и отдавать честь сидя оказалось неудобно, поэтому я просто заявил:

— Как вам угодно, господин контр-адмирал!

— Зови меня Михал Иванычем. — Приказал он. И улыбнулся: — Признайся, Лен. Есть у тебя сейчас желание крикнуть — так точно, Михал Иваныч?

Я вспомнил слова Гудка, любившего цитировать какого-то древнего императора. Или полководца. О том, что подчиненный перед командиром вид должен иметь веселый и придурковатый. Поскольку нельзя выглядеть слишком умным, пока ты подчиненный. Правда, под конец Гудок всегда добавлял — выглядеть умным нельзя, а быть им надо. Вот и крутитесь, господа будущие младшие лейтенанты…

И я рявкнул — в строгом соответствии с поучениями Гудка:

— Так точно, Михал Иваныч!

Он вздохнул и снова поморщился. Пробурчал:

— Аж в ухе заложило. Кажется, ты именно тот человек, который нам нужен. Скажи-ка, Лен, каким образом проводится полная проверка скафандров биологической защиты?

— Пункт первый. — Бодро начал я. — Производится получение у корабельного компьютера кодов допуска. Пункт второй — через корабельный компьютер проводится дистанционная проверка скафандров. Пункт третий — наручный комм проверяющего с помощью кодов доступа подключается к компьютеру стойки-держака, за которой закреплены скафандры биологической защиты. Пункт четвертый — проводится проверка показаний стойки. Затем следует личный досмотр проверяющим всех показаний скафандровых коммов. Осматриваются также индикаторы фильтров, биологических дезактиваторов и аккумуляторов. Оценивается их внешнее состояние. Последний этап — внесение записей о проведенной проверке в журнал корабельного оборудования.

Пока я цитировал контр-адмиралу устав технических работ, он сидел, полузакрыв глаза. Но едва я смолк, приподнял веки и довольно сказал:

— Блестяще. А скажи-ка, Лен, ты сам способен заменить все эти фильтры, дезактиваторы и аккумуляторы? При нужде?

— Я проводил замену съемных частей скафандров при нагрузке в шесть с половиной «же». — Отрапортовал я слегка оскорбленным тоном. — Данные работы выполнялись мной во время технических занятий. Место проведения — испытательный полигон академии.

Да, не вышло у меня с видом веселым и придурковатым. Ничего, будем тренироваться…

— Там будет только одно «же». — Объявил Дорофеев. — Так что ты точно справишься. К тому же я надеюсь, что необходимости в этом не будет. Что ты знаешь о системе Квангуса, Лен?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Доложил:

— Четвертая звезда в созвездии Орегуса. Расположена на том же радиальном сечении рукава галактики, что и наша Рунова. Однако отстоит гораздо дальше от центра рукава. Система Квангуса самая удаленная населенная система на этом направлении. Если двигаться вверх по рукаву, то ближайшая населенная система — Броунинг. Если спускаться по рукаву вниз, идя от Квангуса к центру галактики, то Ариум. Население — два с половиной миллиона. Уровень обеспеченности полезными ископаемыми один из самых высоких среди известных миров. Климат не позволяет открытого земледелия. Свертывание пространства в окрестностях Квангуса затруднено, так как подпространства в этой точке имеют очень низкие показатели напряженности. Для прыжка туда требуется большой расход энергии, который способны обеспечить лишь звездолеты крейсерского типа. Таким образом, торговля ископаемыми с Квангусом нерентабельна.

— Вот-вот. — Быстро сказал Дорофеев. — Нерентабельна. Система не представляет интереса ни для кого… разве что для её жителей. На днях посол Квангуса попросил продать его системе двести скафандров биологической защиты. У них там разыгралась паранойя — они обнаружили в пласте с рудой незнакомый вирус. Поскольку завод биозащиты принадлежит Космофлоту, сделкой пришлось заниматься мне.

Точно интендант, с упавшим сердцем понял я. Прощай, мечта о собственном капитанском мостике. Я, конечно, подам рапорт о переводе — но положительные решения по таким рапортам принимают редко…