Читаем Бенони (пер. Ганзен) онлайн бесплатно

Какъ мн извстно, сочиненія мои выходятъ въ Россіи въ различныхъ переводахъ, а въ послднее время меня именуютъ также сотрудникомъ изданій, съ редакціями которыхъ у меня соглашенія не состоялось. Въ виду этого, считаю долгомъ заявить, что 15 ноября 1907 года я заключилъ договоръ съ товариществомъ «Знаніе», предоставивъ названной издательской фирм исключительное право переводить и издавать въ Россіи мои новыя сочиненія.

Я знаю, что между Россіей и Норвегіей литературной конвенціи еще не существуетъ, но все-таки надюсь, что соглашеніе между издательской фирмой «Знаніе» и мною будетъ признано и уважено такъ-же, какъ если бы конвенція была уже въ сил,- тмъ боле, что, насколько мн извстно, заключеніе литературной конвенціи со стороны Россіи лишь вопросъ времени.

Кнутъ Гамсунъ.

Конгсбергъ

2 марта/8 апрля 1908 г.

Отъ товарищества «Знаніе».

Еще 15 ноября 1907 года Кнутъ Гамсунъ заключилъ съ т-вомъ «Знаніе» договоръ, по которому обязался: высылать «Знанію» свои новыя произведенія въ рукописи — съ такимъ разсчетомъ, чтобы «Знаніе» могло перевести и напечатать каждое изъ нихъ до обнародованія его вн Россіи. Кнутъ Гамсунъ предоставилъ товариществу «Знаніе» исключительное право переводить и издавать его новыя произведенія въ предлахъ Россіи. Товарищество будетъ помщать ихъ въ своихъ сборникахъ. Такимъ образомъ, Кнутъ Гамсунъ длается постояннымъ сотрудникомъ сборниковъ «Знанія». Романъ «Бенони» — первое изъ произведеній, доставленныхъ въ рукописи на основаніи упомянутаго договора.

Между моремъ и домомъ Бенони идетъ лсъ. Не самого Бенони, а общественный; большой лсъ, смсь хвойнаго, березняка и осинника.

Лтомъ, въ извстную пору, туда стекается народъ изъ двухъ приходовъ и рубитъ сколько душ угодно. A когда нарубятъ и развезутъ дрова по дворамъ, въ лсу опять стихаетъ на цлый годъ; ни зврей, ни птицъ никто не тревожитъ. Разв когда пробжитъ черезъ лсъ лопарь, пробираясь изъ одного прихода въ другой. Постоянно же ходитъ лсомъ — и лтомъ, и зимою — одинъ Бенони; ходитъ и въ вёдро, и въ дождь, какъ придется. Бенони крпышъ, молодчина, ему все нипочемъ.

Бенони рыбачитъ, какъ и вс тутъ на берегу. Но у него есть еще побочное занятіе: онъ носитъ почту въ приходъ по ту сторону скалистаго кряжа и обратно — разъ въ дв недли — и получаетъ за свой трудъ извстную небольшую плату. Не вс состоятъ на казенной служб и получаютъ жалованье каждые три мсяца, поэтому Бенони слыветъ среди своихъ товарищей ловкачомъ и докой. Бываетъ, правда, иной воротится съ удачнаго улова сельдей и свищетъ себ всю дорогу отъ пущей важности, — богачъ идетъ! Только не надолго хватаетъ этого богатства. Добрые люди всегда по-уши въ долгу у торговца Макка Сирилундскаго; расплатятся съ нимъ, глядь — и осталось одно воспоминаніе о томъ, какъ они свистали. А Бенони знай себ носитъ да носитъ королевскую почту изъ года въ годъ, — настоящій ловкачъ, а вдобавокъ должностное лицо со львомъ на сумк.

Разъ утромъ онъ шелъ съ почтой по лсу. Время было лтное, и въ лсу тамъ и сямъ попадался народъ, рубившій дрова. Попалась и дочка сосдняго пастора; нарядная такая, въ шляп съ перьями.

— Вотъ и Бенони! Теперь у меня есть провожатый до дому, — сказала она. А звали ее Розой.

Бенони поклонился и сказалъ, что коли она не побрезгуетъ…

Роза была двица особенная. Бенони ее хорошо зналъ; на его глазахъ выросла; но теперь онъ но видалъ ея съ годъ, — Богъ всть, гд она его провела. У кистера Аренцена былъ сынъ, большая умница, который вотъ ужъ сколько лтъ обучался тамъ на юг всякимъ законамъ; не у него ли Роза и гостила это время? Никто ничего не зналъ наврно, а сама Роза помалчивала.

Н-да, у Розы, пожалуй, были свои секретцы; она не такая, какъ другія, сама по себ. Вотъ и сегодня, небось, ей понадобилось встать часа въ четыре утра, чтобы поспть въ общественный лсъ къ восьми. Проворная двица и не трусливаго десятка. Да и отецъ у нея тоже былъ гордый, важный; все свободное время проводилъ на охот да ловилъ зврей всякими способами. Но славился и даромъ слова.

Бенони съ Розой шли часа два, болтая между собой; она разспрашивала его о томъ, о семъ. Потомъ присли отдохнуть, и Бенони угостилъ барышню изъ своей котомки съ припасами; Роза оказала ему честь — пола хорошо. Потомъ они опять шли съ часъ; вдругъ припустилъ дождь, и Роза предложила спрятаться куда-нибудь. Но Бенони несъ королевскую почту, и ему недосугъ было валандаться. Прошли еще сколько-то времени; идти было скользко, и Роза съ трудомъ передвигала ноги.

Бенони жаль стало барышню. Онъ взглянулъ на небо и увидалъ, что дождь скоро перестанетъ. Тогда онъ сказалъ Роз, что готовъ услужить ей, если она не побрезгуетъ посидть попросту подъ горой.

Они подошли подъ гребень кряжа, и тамъ оказалась настоящая пещера.

— Да тутъ можно устроиться по-барски, — сказала Роза и пролзла поглубже въ пещеру. — Только бы еще твою «львиную» сумку, Бенони, вмсто сиднья…

— Никакъ не осмлюсь, — испуганно отвтилъ Бенони. — Но если не побрезгуете старой курткой… — И онъ стащилъ съ себя куртку, чтобы Роз было на чемъ ссть.

«Вотъ молодецъ», небось, подумала она, и, пожалуй, онъ ей понравился. Недаромъ она шутила съ нимъ и спрашивала, какъ зовутъ его суженую.

Минутъ черезъ десять Бенони вылзъ на свтъ Божій взглянуть на небо. Какъ разъ въ ту минуту мимо проходилъ бродячій лопарь и увидалъ Бенони. А былъ это лопарь Гильбертъ.

— Что, дождь все еще идетъ? — спросилъ Бенони, чтобы сказать что-нибудь. Ему было немножко не по себ.

— Нтъ, пересталъ, — отвтилъ лопарь.

Бенони досталъ изъ пещеры почтовую сумку и свою куртку, а затмъ вылзла и пасторская дочка.

Лопарь все это видлъ…

И явился въ селенье съ новостью, а потомъ разнесъ ее по всему берегу до самой сирилундской лавки.

— Эге, Бенони, — начали съ того дня поддразнивать его люди, — ты что это длалъ въ пещер съ пасторской дочкой? Вылзъ оттуда весь красный, безъ куртки! Какъ это понимать?

— А такъ и понимай, что ты старая баба-сплетница! — отвчалъ Бенони, какъ настоящее должностное лицо. — Доведись мн только повстрчаться съ этимъ лопаремъ!

Но время шло да шло, и лопарь Гильбертъ осмлился-таки повстрчаться съ Бенони.

— А что ты подлывалъ въ пещер, зачмъ туда забрался? — осторожно спросилъ онъ и лукаво прищурился, словно смотрлъ своими маленькими глазками на солнце.

— Не твоя печаль, — хитро отвтилъ Бенони и тоже усмхнулся. Тмъ лопарь и отдлался.

Бенони началъ гордиться славой, которая прошла о немъ и пасторской Роз. Дло подошло къ Рождеству и, сидя со своими бдняками товарищами за рождественской чаркой, Бенони чувствовалъ себя впрямь головой выше ихъ всхъ. Ленеманъ выбралъ его понятымъ, и теперь ни одинъ аукціонъ, ни одна опись имущества не обходились безъ Бенони. А такъ какъ онъ былъ также мастеръ и читать, и писать, то ленеманъ вдобавокъ сталъ поручать ему, когда самому было некогда, прочитывать народу съ церковнаго холма всякія оповщенія и распоряженія начальства. Да, жизнь была услужлива, жизнь баловала Бенони, почтаря Бенони! За что онъ ни возьмись — во всемъ ему везетъ! Скоро сама пасторская Роза перестала казаться ему такой недосягаемой.

— Въ тотъ разъ въ пещер…- сказалъ онъ и причмокнулъ.

— Не скажешь же ты, что взаправду взялъ ее? — спросили товарищи.

А Бенони отвтилъ:- Да ужъ, видно, не безъ того.

— Чудеса! Теперь, значитъ, ты на ней женишься?

Бенони отвтилъ:- Не твоя печаль. Это единственно, какъ вздумается Бенони и… мн!

— А что, по-твоему, скажетъ кистерскій Николай?

— Что скажетъ Николай? Его и не спросятъ.

Вотъ что было сказано. И это повторялось такъ часто и столькими людьми, что нельзя было не поврить этому. Пожалуй, сталъ понемножку врить этому и самъ Бенони.

Если досточтимому пастору сосдняго прихода, господину Якову Барфоду, случалось вызвать кого-нибудь къ себ по длу, — оставалось только идти. Въ контору пастора надо было проходить черезъ дв двери, такъ народъ снималъ шапки еще въ промежутк между первою и второю.

Пасторъ вызвалъ Бонони.

«Вотъ теб за твой длинный языкъ!» испугался Бенони. «Пасторъ услыхалъ, чмъ я тутъ похваляюсь, и теперь хочетъ разорить, погубить меня». Но длать нечего, — коли вызываетъ, надо идти. Бенони снялъ шапку передъ второй дверью и вошелъ.

Но пасторъ не былъ на этотъ разъ грозенъ. Напротивъ, онъ попросилъ Бенони объ одной услуг.

— Видишь эти песцовыя шкурки? — сказалъ онъ. — Он лежатъ у меня съ начала зимы. Никакъ не удается сбыть ихъ здсь. Отнеси-ка ихъ къ Макку въ Сирилундъ.

У Бенони сразу отлегло на сердц, и онъ принялся тараторить:

— Это я непремнно сдлаю. Сегодня же вечеромъ, въ шесть часовъ.

— Скажи Макку отъ меня, что песецъ теперь въ цн отъ восьми до десяти спецій-далеровъ.

А Бенони на радостяхъ опять затараторилъ: — Десять спецій-далеровъ? Скажите — двадцать! Вамъ не зачмъ отдавать ихъ за безцнокъ; съ какой стати?

— И потомъ принесешь мн деньги, Бенони.

— Съ первой же почтой. Провалиться мн грш… Принесу и выложу чистоганомъ вамъ на столъ.

Переваливая черезъ гору домой, Бенонк не чувствовалъ ни голода, ни усталости, — такъ онъ былъ доволенъ собой и жизнью.

Шутка-ли, самъ пасторъ началъ пользоваться его услугами; такъ сказать — включилъ его въ свой семейный кругъ! Когда-нибудь и фрокенъ Роза сдлаетъ еще шагъ къ нему.

Въ самомъ дл, онъ получилъ за шкурки по десяти далеровъ и доставилъ деньги въ цлости. Но пастора на этотъ разъ не было дома; Бенони засталъ одну пасторшу, и пришлось ему отсчитать бумажки ей. Его угостили за хлопоты кофеемъ и прибавили еще на чаёкъ.

Бенони вернулся къ себ домой; голова у него такъ и работала. Пора было фрёкенъ Роз ршиться на что-нибудь! Дло шло къ весн; откладывать не время.

И онъ слъ за письмо пасторской дочк. Вышло хорошо. Въ конц-концовъ онъ напрямикъ просилъ ее не погнушаться имъ окончательно. И подписался: «съ глубочайшимъ почтеніемъ Бенони Гартвигсенъ, понятой».

Онъ самъ отнесъ письмо…

Но жизнь перестала баловать Бенони. Его похвальбы и безсовстныя выдумки за рождественской чаркой дошлитаки до сосдняго прихода и до самой пасторской дочки. Настали черные дни.

Пасторъ опять вызвалъ Бенони. Бенони разодлся, какъ у него вошло за послднее время въ привычку: въ дв куртки, одну поверхъ другой, чтобы можно было распахнуть верхнюю. н рубашку надлъ самую лучшую ситцевую.

«Вотъ и отвтъ на мое письмо», подумалъ онъ. «Пасторъ хочетъ знать мои намренія; онъ правъ; мало ли на свт негодныхъ соблазнителей и обманщиковъ; только я-то не таковскій!»

Все-таки у него щемило сердце. Добравшись до пасторскаго дома, онъ и зашелъ сперва на кухню поразвдать; авось, по лицамъ, узнаетъ кое-что.

— Пасторъ хочетъ поговорить съ тобой, — сказали двушки.

Ну, да бояться ему все-таки нечего; самое большее — получитъ отказъ. А отъ этого онъ самъ хуже не станетъ. Да и не такъ ужъ онъ гонится за пасторской дочкой!

— Ладно, — отвтилъ онъ двушкамъ и выпрямился. — Пойду къ пастору. — И онъ откинулъ назадъ свою гриву, — волосы у него были густые, лохматые.

«Врно, попросту попроситъ меня опять услужить», — думалъ онъ, шагая въ контору.

Пасторъ и его дочка были тамъ, когда Бенони вошелъ. На поклонъ его никто не отвтилъ. Пасторъ только протянулъ ему бумагу и сказалъ:

— Читай!

Затмъ пасторъ принялся шагать по комнат. Роза между тмъ стояла, выпрямясь, у стола, — высокая и словно нмая.

Бенони сталъ читать. Это было заявленіе Бенони Гартвигсена о томъ, что онъ, распространявшій позорящія честь выдумки о себ и фрёкенъ Роз Барфодъ, симъ публично отрекается отъ нихъ и объявляетъ все это наглою ложью.

Бенони дали достаточно времени на чтеніе. Наконецъ, пасторъ, раздраженный его долгимъ молчаніемъ и видомъ его все сильне и сильне трясущихся рукъ, спросилъ:- Все еще не прочелъ?

— Прочелъ, — глухо отвтилъ Бенони.

— Что скажешь на это?

Бенони пробормоталъ, запинаясь:- Видно, ужъ такъ. Что подлаешь?.. — И покрутилъ головой.

А пасторъ сказалъ:- Садись и подпиши заявленіе.

Бенони положилъ шапку на полъ; весь съежась, подошелъ къ столу и подписался, не забывъ обычнаго длиннаго росчерка.

— Теперь эта бумага будетъ отослана ленеману твоего прихода для прочтенія народу съ церковнаго холма, — сказалъ пасторъ.

Голова у Бенони стала такая тяжелая, словно налитая свинцомъ, и онъ только проговорилъ: — Видно, ужъ такъ.

Роза все это время стояла у стола, — высокая, словно нмая…

Жизнь перестала баловать! Вяло весною. Вороны уже начали таскать сухія втки въ гнзда; но гд радость и псни, гд улыбки и вся прелесть жизни? И что за дло теперь Бенони до богатаго улова сельдей? У него были небольшія доли въ трехъ неводахъ, захватившихъ косяки сельдей, и онъ уже такъ живо представлялъ себ, какъ это пригодится ему съ Розой… Какой жалкій дуракъ онъ былъ!

Съ горя онъ на цлыя сутки залегъ въ постель и только глядлъ, какъ входила и выходила его старая работница. Когда она спрашивала его — не боленъ ли онъ, Бенони говорилъ: да, боленъ, а когда она спрашивала — не лучше ли ему, онъ соглашался и съ этимъ: да, лучше.

Пролежалъ онъ и еще день. Пришла суббота, и явился разсыльный съ пакетомъ отъ ленемана.

Работница подошла къ его постели: — Пришли отъ ленемана съ пакетомъ.

Бенони отвтилъ:- Хорошо. Положи пакетъ тамъ.

«Это объявленія, которыя надо будетъ прочесть завтра утромъ», подумалъ Бенони. Пролежалъ еще съ часъ, потомъ вдругъ вскочилъ и вскрылъ пакетъ: аукціоны… сбжавшіе арестанты… налоги… и — его собственное заявленіе, Бенони обими руками схватился за голову.

Такъ ему самому придется завтра утромъ прочесть это съ церковнаго холма, объявить во всеуслышаніе о собственномъ позор!

Онъ стиснулъ зубы и сказалъ себ:- Да, да, Бенони!

Но, когда завтрашнее утро настало, да еще такое солнечное, онъ не прочелъ своего собственнаго заявленія. Онъ прочелъ все остальное, только не это, — солнце, солнце свтило слишкомъ ярко, и сотни глазъ впивались ему въ лицо!

Онъ собрался домой въ подавленномъ настроеніи, отказался отъ всякой компаніи и направилъ свой путь черезъ лсъ и болото, чтобы побыть одному. Увы, въ послдній разъ довелось Бенони отказаться отъ предложенной компаніи, — больше его не удостаивали такой чести.

Скоро открылось, что Бенони утаилъ бумагу. Въ слдующее воскресенье ленеманъ надлъ фуражку съ золотымъ кантомъ и самъ прочелъ заявленіе въ присутствіи массы народа.

Дло было неслыханное въ приход, и въ воздух гулъ стоялъ отъ разговоровъ — отъ берега до самыхъ скалъ. Бенони палъ; онъ снялъ съ себя и сумку со львомъ, отнеся почту въ послдній разъ. Теперь онъ ни къ чему больше не годился на Божьемъ свт.

Цлую недлю бродилъ онъ подл своего дома и все думалъ и тужилъ. Вечеромъ пришелъ «нотбасъ» — староста неводной артели — и выложилъ Бенони его долю. — Спасибо, — сказалъ Бенони. На слдующій день вечеромъ пришелъ другой нотбасъ Норумъ, который захватилъ большой косякъ сельдей въ бухт противъ самаго дома Бенони. Отъ него Бенони получилъ за свои три небольшія доли въ невод, да крупную береговую долю, какъ хозяинъ берега. — Спасибо, — сказалъ Бенони. Ему было все равно; онъ ни на что теперь не годился.