Читаем Белые волки онлайн бесплатно

ГЛАВА 1

ОТСТУПЛЕНИЕ.

На город наступали с трех сторон. С вос-

тока и запада, вдоль линии железной до-

роги, от станции к станции шли русско-чешские

полки. С юга, из степей, по обоим берегам

Иртыша широкой лавиной спускались казаки.

Восточный отряд— всего четыре роты.

Рота мадьяр, две роты красноармейцев,

рота железнодорожных рабочих. У мадьяр

за начальника— Франц, у армейцев — Соломон

Лобовский, у железнодорожников — рослый,

плечистый Петрухин.

Франц, Соломон, Петрухин — реввоен-

совет.

Соломон с армейцами — в центре, по ли-

нии железной дороги. На левом фланге —

Франц, на правом — Петрухин.

Отходят медленно, с упорным боем. За

каждой будкой, каждой кучей шпал, каждым

щитом, точно за стеной каменной, держатся.

Каждый кустик и бугорок — прикрытие. Па-

дают люди. Все меньше и меньше отряд, но

все больше и больше желание удержаться

во что бы то ни стало, хоть лишний день,

лишний час.

На станциях упирались в землю всей

ногой.

Из-за станционных прикрытий били из

пулеметов, а в станционных зданиях пере-

вязывали раненых, которых некогда было

перевязать на открытом месте под вражеским

огнем. Дымились походные кухни. Наскоро

ели и бежали опять стрелять.

Чехи задерживали наступление, а к стан-

ции подходил броневик и осыпал снарядами

лежащих за прикрытиями людей.

И когда получали приказ отступать, мно-

гие так и оставались лежать за прикрытиями,

впившись в землю мертвыми скрюченными

пальцами.

Подходившие победители добивали ра-

неных, раздевали убитых. Голые тела от-

таскивали от линии железной дороги. Голыми

телами да черным вороньем, нанизанным на

телеграфную проволоку, обозначена дорога

в город.

На левом фланге у реки окопалась рота

Франца.

Три раза ходили чехи в атаку, три

раза отбивали их мадьяры. Через реку ши-

роким развернутым фронтом, охватывая роту

мадьяр, на полных рысях двинулись казаки.

Правым и левым крыльями ушли далеко в

степь, маячат черными точками, ружьем не

достать. Загнулись крылья, сходятся все ближе

и ближе. Далеко позади сомкнули круг. Рота

мадьяр в широком казачьем кругу, словно

остров в море.

Выхода нет.

С диким гиканьем, пики наперевес,

мчатся казаки, с каждой минутой суживая

кольцо.

Встречным кольцом, плечом к плечу,

сомкнулись мадьяры. Франц — по кольцу мя-

чиком легким, упругим.

— Товарищи, береги патроны, стреляй

на выбор!

Соломон с водокачки наблюдал в би-

нокль.

— Не выдержат. Сомнут казаки!

Болью перекосило лицо. Глубокой пе-

чалью налились глаза. Хрустнули пальцы,

сдавливая бинокль.

— Надо попытаться.

Спустился с водокачки.

— Андрей, примешь команду! Усилен-

ный огонь. Сдержать во что бы то ни стало!

Первый взвод за мной!

Бегом, один по одному, под огнем с

чешского броневика, от ямки к ямке, от

бугорка к бугорку спешит первый взвод на

выручку Франца.

Увидали казаки, разомкнули кольцо и

левым крылом в обхват. Налетели, закру-

жили, пятеро на одного. Словно огнем обожгло

Соломону правое плечо. Выронил винтовку

из рук, зашатался.

Не бей жида! Бери его живьем, живьем

бери!

У самого лица выросла лошадиная морда.

Оглушило ударом по голове. Все заверте-

лось, поплыло...

К станции пришло их двадцать два.

Двадцать— из отряда Франц\ двое уце-

лели от первого взвода.

--------

От станции к станции, шаг за шагом,

пять дней и пять ночей, все время лицом к

врагу медленно отступал западный отряд Дми-

трия Киселева. На последней станции, перед

мостом через реку, уперлись.

Задержать, выиграть время. Дать в го-

роде укрепиться. А из города телеграммы:

— Держитесь! Шлем помощь!

Дмитрий знал — помощи не будет. Неот-

куда ее ждать. Петрухин, Соломон и Франц

на востоке. Антон Носов сдерживает по-

реке идущих из степей казаков. Нет, помощи

не будет.

— Товарищи, помощь обещают, но луч-

ше на нее не надеяться. Держаться самим

надо.

По рядам гулко:

— Продержимся!

С западным отрядом — Вера Гневенко.

В руке винтовка. Через плечо сумка с бинтами

и марлей, пузырьками и ватой. Вместе с

отрядом, шаг в шаг, пять дней и пять ночей.

Под самым огнем перевязки делает. Любовно,

осторожно. Каждый красноармеец — сын

родной.

Ни устали, ни голода, ни страха.

— Товарищ Вера, вы бы отдохнули.

Даже не взглянет. Только головой трях-

нет:

— Некогда!

У Веры чудесный голос.

— Это есть наш...

Током электрическим бежит по рядам.

— Ура! Это есть наш последний и ре-

шительный бой!

Трепещется красное знамя в руках у

Веры. Мягкими складками облегает маленькую

стройную фигуру. Восторгом охватывает грудь

и непередаваемо чарующе звенит нежный

девичий голос:

— С Интернационалом...

— Ура! Воспрянет род людской!

--------

Две колонны чехов обходят отряд с обоих

флангов.

Дмитрий стукнул прикладом.

— Эх, пропало все. Не выдержим!

Ночью взорвали полотно. Зажгли стан-

цию.

Ярким огненным столбом взметнулось

пламя, освещая путь отходившему отряду.

Отступали в полном порядке. У моста через

реку остановились.

Пароход медленно спускался по Иртышу.

На мачте красный флаг. С обоих бортов по

четыре пушки. Между пушек пулеметы.

Когда особенно наседали казаки, шедшие

по обоим берегам, пароход бросал якорь и

огрызался обоими бортами. Казаки задер-

живались, и отряд Антона Носова уходил

вперед.

Преследуемые в упор, шли почти без

отдыха.

Угрюмо встречали в прибрежных стани-

цах. Не оказывалось провианта для людей,

фуража для лошадей. Не было подвод.

Долгих разговоров не вели.

Пароход останавливался против станицы,

нащупывал жерлами пушек шатровые пяти-

стенники. Тотчас появлялся провиант, фураж.

Гнали подводы.

У Черноречья казаки глубоким обхватом

зашли вперед. Выгнали всю станицу в степь.

Подошедший отряд Антона Носова располо-

жился в пустых избах. Ночью станица пылала

с обоих концов. По красно-багровым улицам

бежали группами красноармейцы. Носились

огромными черными тенями казаки, в зареве

пожара похожие на сказочных чудовищ.

У церкви десяток людей, во главе с Ан-

тоном Носовым, потонул в казачьей волне.

К городу подошли одновременно все три

отряда.

С востока — Петрухин и Франц, с запада —

Дмитрий Киселев, по Иртышу— отряд Антона

Носова.

Но не было самого Антона и не было

Соломона Лобовского.

В исполкоме густой табачный дым. Всюду

пулеметы. Кучами лежат пулеметные ленты.

У стен беспорядочно приткнуты винтовки.

Люди входят, выходят.

Делают доклады Петрухин, Киселев, Вера

Гневенко.

Андреич, председатель, спрятал горе в

глубоко сидящих глазах.

— Товарищи, почтим память павших!

Стоя с непокрытыми головами, пели:

— Вьі жертвою пали в борьбе роковой...

А надо всеми глубокой тоской и слезами

исходил голос Веры, Соломоновой невесты.

_____

Уходили на пяти пароходах. В голове —

с войсками. За ним —с грузом. В середине—

семьи уходящих. Потом — опять с грузом.

И сзади, прикрывая колонну, опять с армей-

цами и пушками.

К пристани подходили последние силы.

С сердитым гулким ревом носились по опу-

стевшим улицам ощетинившиеся по бортам

грузовики.

Твердой, четкой поступью тяжелых ног, с

ружьями на изготовку прошел отряд красно-

армейцев. Тесной кучкой, один к одному,

торопясь и не соблюдая ногу, проспешили к

пристани железнодорожники.

За крепко запертыми воротами притаился

обыватель.

В заборные щелочки злобными глазами

сверлил уходящих. Райской музыкой казался

ему тяжелый шаг красноармейцев. И, как

голодный зверь перед последним прыжком к

жертве, дрожал от нетерпения мелкой, зяб-

кой дрожью.

Андреич вышел из исполкома вместе с

Верой и Петрухиным.

Товарищ Вера, ведь не поможете

ничем. Спешите на пароход, пока не

поздно.

Вера покачала головой.

— Вы не поймете, Андреич. Я должна

попытаться узнать о Соломоне. Я успею

вернуться.

— Ну, хорошо. Алексей пойдет с вами.

Не лезьте только на рожон.

Крепко пожал руки Вере и Петрухину.

— Идите. Мне еще в горсовет заехать.

На улицу упал первый снаряд. Звонко

разорвал настороженную тишину.

Звякнули пули о каменные плиты тро-

туаров.

Быстро пробежали по направлению к

пристани два красноармейца.

Галопом, звонко куя мостовую, промчался

отряд казаков.

Где-то стукнула калитка. Зазвенело раз-

биваемое стекло.

Всклокоченный рыжий человек, в вале-

ных туфлях на босую ногу, выскочил из во-

рот. И по безлюдной улице диким визгом

понеслось:

— Братцы, казаки пришли!

Застучали ворота. Захлопали калитки.

Загремели болты открываемых ставень. Ты-

сячью голосов заговорили улицы. Запестрели

бегущими людьми.

— Держи, братцы, держи! Армеец во

двор забежал!

Бросились во двор. Сгрудились в тесном

проходе, давят друг друга. Черным вороньем

облепили забор.

А-а-а!

Высокой, тоскующей нотой взметнулся

предсмертный вопль и затерялся в зверином

реве оскалившей зубы толпы.

Озверевшие, хлебнувшие крови, с хри-

плыми криками носились по улицам.

— Лови! Держи! Бей!

— Братцы, тут комиссар жил!

Останавливались. Громили квартиры. Ло-

мали мебель. Били посуду, зеркала, стекла.

Дрались из-за дележа. Бежали дальше...

На углу сгрудились возле рабочего без

фуражки.

— Большевик, бей его!

— Что вы, братцы, я посмотреть!

— Заговаривай зубы, посмотреть!

В тесном кольце сомкнулись. Жарко ды-

шат груди... Волчьим оскалом зубы.

—- Братцы, я же вот тут живу... за

углом...

Ближе всех толстый, стриженный в скобку,

в теплом стеганом жилете поверх выпущен-

ной рубахи, серебряная цепочка через весь

живот.

Левой рукой, молча, с размаху по скуле.

— И-эх!

Ляскнули зубы. Тоненькой струйкой кровь

по подбородку.

— Бей!

Бросились, сшибли.

Сплелись в одном комке жарко с хри-

пом дышащих тел. Закружились в диком

танце.

-

У запертой двери магазина, спиной к

двери, штыком вперед — красноармеец. С ко-

лена по толпе — на выбор. Опустел под-

сумок. Влип в стену спиной. Хрипло, будто

в гору с ношей тяжелой взобрался:

— Не подходи, убью!

Мимо два солдата с бело-зелеными по-

вязками.

— Кормилец, родненький, пристрели

армейца!

Простоволосая женщина ухватила за рукав.

Жарко дышит в лицо.

— Родненький мой, миленький, при-

стрели армейца!

На ходу вскинул ружье, прицелился, вы-

стрелил.

Не глядя, побежал дальше...

Потом поодиночке и группами сводили к

реке. Снимали одежду. Чисто делали свое дело.

Обходились без пуль. Пули жалели. Шашкой,

по всем правилам военного искусства, ударить

наотмашь, потянуть к себе. Как наученьи, где

глиняная фигура заменяет человека.

Суровые и молчаливые падали в реку.

Окрашивали воду в красный цвет. Будто полот-

нища красных знамен плескались у берега.

И было так день, и два, и три.

ГЛАВА II.

В ТЮРЬМЕ.

В тюрьму из комендантского дома их ве-

ли вечером. Как колючей проволокой,

обхватило двойное кольцо. Внутри — чехи,

снаружи — казаки.

Напирала несытая толпа. Протискивалась

между лошадиными мордами, совала палками.

Бросала каменьями, плевалась.

Старуха с треплющимися по ветру седыми

космами, с тонким железным прутом в руке,

вцепилась в казака.

— Сыночек, допусти. Допусти, сыночек.

Разок ткнуть!

Казак лениво замахивается нагайкой.

— Уйди, бабка, зашибу!

в ширину, —их сорок...

Андреич, Петрухин, Соломон, Вера.

Захаров Алексей, Морозов Павел, — члены

горсовета.

Рабочие железнодорожники, взятые при

попытке взорвать бронепоезд.

Профсоюзные работники.

Молодой парень Сергей, только что при-

шедший из деревни и приставший к боль-

шевикам.

Красноармейцы.

В углу, на нарах, с завязанной головой

. - Соломон. Лицо как стена, известкой краше-

-. ная. Возле Вера. Держит руку Соломона

в своих, любовно гладит. Тихо, вполголоса,

будто дитя укачивает:

"*" Спи, мои маленький, усни.

Сладкий сон к себе мани.

Рядом Петрухин. Упорной думой сдви-

нуты брови. Временами в гневной вспышке

сжимаются кулаки. Андреич качает черной

с проседью головой. Мысли Петрухина для

него как на ладони.

— Нет. Алексей, не вырваться...

Молодой парень Сергей затосковал.

— Расстреляют, должно быть.

Андреич утешает:

— Ну, тебя за что. Тебя выпустят. По-

держат и выпустят... За что тебя, птенца

такого.

Любовно смотрит в лицо парня. Лицо у

Сергея бледное, с мягким ов?лом. Длинные,

как у монашка, волосы. Маленькая русая

бородка. Большие темно-серые лучистые

глаза.

— Как за что? Ведь и меня с ружьем

в руках взяли. Боязно мне, дяденька.

По деревенской привычке всех старше

себя зовет дяденькой.

— Дяденька, ты самый старший здесь,

покаяться хочу. Там — есть бог, нет бога, я

еше не знаю и боюсь. С вами пошел по-

тому, что со злом боролись. Было зло на

земле, я пошел против него, добра хотел

для всех. Теперь за добро умирать буду. А

про бога не знаю.

Серьезно, без усмешки, отнесся к просьбе

молодого монашка Сергея.

— Что ж, милый, если думаешь легче

будет, кайся.

Сидят на нарах, топотом неслышным

шепчутся.

Вера подозвала Петрухина . Что-то шепнула.

Петрухин подошел к двери. Позвал

в глазок

— Надзиратель!

Прилип к глазку судачий мутный глаз.

— Ну, что еще?

— Здесь женщина, дайте выйти женщине.

Парашка есть.

— Послушайте, ведь женщина!

— Жен-щи-на! Не все равно? У вас равно-

правие!

Нащупал в глазок Веру.

— Не стесняйся, касатка, вон в углу

парашка!

Ночью, когда в камере спали тревожным

кошмарным сном, по тюремному коридору

гулко затопали тяжелые шаги. Застучали при-

клады по каменному полу. Загремел засов

открываемой двери.

Всех словно пружиной подбросило.

Сергей вцепился в Андреича задрожав-

шими пальцами.

— Дяденька, боязно мне!

Вошел начальник со списком в руках.

Увели пятерых красноармейцев.

В камере осталось тридцать пять...

—

Глубокая скорбь в голосе Соломона:

— Не за себя, за тебя. Вера. Безумно жаль

твою жизнь. Она могла бы быть такой пре-

красной!

— Милый, она и сейчас прекрасна. И

было счастье. Счастье в борьбе, счастье в на-

шей личной жизни.

Благодарно жмет руку Веры.

— Милая...

Перед ночью Вера обрезала густую зо-

лотистую косу.

— Товарищи, кто выйдет живым, пере-

дайте матери.

А ночью опять по коридору гулкие ша-

ги. Гремят засовы у двери.

У начальника в списке:

— Соломон Лобовский, Алексей Петру-

хин, Вера Гневенко, Захаров Алексей, Моро-

зов Павел.

— Собирайтесь!

Дрогнула рука Веры в руке Соломона.

Потом к начальнику спокойно:

— Позвольте спеть.

— Без пенья обойдется!

Глаза прячет, не смотрит.

Вера припала к груди Соломона. Тихо

запела. Будто ветер степной по траве по-

бежал.

Начальник поднял руку, хотел сказать что-

то. Не сказал.

Вера пела.

Голос креп, наливался звенящим сере-

бром. Затаили дыхание солдаты, замерли за-

чарованные. Детские годы вспомнили. Ма-

терей старых, жен молодых, в деревне

оставленных. Поля, леса, горы...

Дрожью зазвенела последняя страстная

нота, болью жгучей о жизни. Оборвались,

зарыдали серебряные струны.

— А! а! а!

Кто-то хрипло вздохнул. Кто-то дрог-

нувшей рукой стукнул об пол прикладом.

Начальник очнулся, стал строгим.

— Молчать! Что за церемонии! Живо!

Шепнула Соломону:

— Я спокойна. Прощай!

Оторвалась.

— Идемте!

Взяла Соломона и Петрухина за руки. Сза-

ди, тоже рука с рукой, Захаров и Морозов.

Загремел засов у двери. Смолкли шаги.

— Дяденька, дяденька, что ж это такое?

Андреич нежно гладил голову молодого

монашка Сергея. У самого дергался подбо-

родок, мелко и часто дрожала левая бровь..

--------

Товарищи, какой я сон чудесный

видел!

Сгрудились у нар возле молодого парня

Сергея.

— Будто сидим мы в крепости. Кругом

стены каменные, высокие, толстые. Нас будто

много. За стенами неприятель. Слышны гром-

кие удары. В стене большая железная дверь,

как бывают в церквах. Я стою у самой две-

ри. Удары все громче и громче. Вдруг дверь

с шумом открывается, и в просвете показы-

вается воин, точь в точь в такой одежде, как

рисуют на иконах святых воителей. В одной

руке у воина меч, в другой крест. Я бро-

саюсь на воина, схватываю его поперек тела,

поднимаю над головой и бросаю о стену.

Стены с страшным шумом падают, и я про-

сыпаюсь. Потом опять засыпаю и опять ви-

жу сон. Будто стою я в таком месте, как на

картинках, где Адама и Еву рисуют. Нас опять