Читаем Белка в колесе (СИ) онлайн бесплатно

Жека сидел, схватившись ладонями за лицо и раскачиваясь. Если он раскачивается на раз-два-три, то это время прихода Светланы Владимировны. Она будет тереть руку ваткой, колоть иголкой и приговаривать:

- Раз и не больно.

Если Жека качается на счёт раз-два, значит, дело плохо и пора звать Светлану Владимировну.

Если Жека лежит, как дед Силин в гробу, сложив руки на груди, закрыв глаза и открыв рот, можно спать спокойно. А то и поговорить.

- Ох, ребяты, - говорит он, не открывая глаз, - искололи мне душу иголками, что банки в тире.

- Банки в тире заклепать можно, - шепчу я, чтобы Светлана Владимировна не услышала, - вот у меня в сердце белка в колесе скачет, поэтому я и живучий. Они меня колют всякой дрянью, а я всё равно живу.

- А у меня сердце на пуговичке от маминого пальто. Мама сказала, что накрепко пришила, - похвастался Серёга Леденец, он их раньше всегда из кармана доставал и подолгу сосал.

Леденцов давно нет, но привычка - дело такое.

Когда всё началось и закончилось, мы не знали. Выли долго сирены за окном, потом очень сильно гремело и гудело, треснула стена, оплавилось стекло, и показался двор, снег стаял и почернел. Загорелся дом напротив - мертвецкая. Сгорела. Потом всё стихло, и Светлана Владимировна стала другая, с руками-змейками и без глаз. Сказала:

- Я Светлана Владимировна.

Ну, а нам больше ничего и не надо, лишь бы Светлана Владимировна три раза в день входила в эти двери. Дверей-то давно нет, есть пролом в стене. Да и не входила она, а влетала, тихо шелестела, вися перед кроватью. НЛО её называл Жека.

Эта новая Светлана Владимировна любила ковыряться в головах и порой говорила нашими голосами. Иногда мне казалось, что она большое вселенское зло. Из одного мульта. Иногда она была похожа сразу на всех инопланетян, как их показывали в кино.

Иногда её было много. Светланы Владимировны сидели полукругом на экране и не обращали на нас внимания.

Говорили непонятно, но порой и человеческим языком, что-то про наблюдаемый регресс, отсутствующий прогресс, про нестабильные рефлексы, признаки прямоходящих, а мучил их один и тот же вопрос "почему".

- Почему эти выжили, а остальные почти исчезли как вид?

Я сквозь прозрачный экран видел, как привычно тянул себя за мочку уха Эдик возле окна, а Жека раскачивался очень быстро, на раз-два. Серёга Леденец принимался частить:

- У меня сейчас пуговичка оторвётся. Позовите маму, она пришьёт. Маму позовите.

Остановиться сам он не мог. У него шла пена изо рта, било здорово о кровать.

И экран гас. Приходила Светлана Владимировна. Мы умиротворённые, прикреплённые захватами к койкам, закрывали глаза, пора спать.

Однажды ночью мне стало страшно. Белка забегала по кругу. Я всхлипнул и сказал ей:

- Я за тобой не успеваю бояться.

- Ты смелый парень, Слав, ты справишься. Ведь ты хочешь, чтобы мы все вернулись? - голос был не знаком и слышался совсем рядом.

- Я не люблю слово "исчезли".

- Мы и не исчезли. Ты немного поможешь мне?

- А кто ты?

- Раньше я водил звездолёт, и теперь решили, что я ничего не боюсь, и справлюсь обязательно. А мне нужны монеты, и я боюсь, что не справлюсь один, подведу всех, и что мой сын никогда больше не увидит этот мир по-настоящему. Вы, Слав, последняя наша надежда.

- Я никогда не был надеждой.

- Вот теперь ты - она и есть. Я буду приходить к тебе иногда?

- Приходи.

И он ушёл.

Парень этот на больничной койке оказался очень дружелюбным. Называл потрёпанный в боях трансформер Коалиции Светланой Владимировной и принимал его за свою бывшую медсестру.

Славка не стал мне надоедать расспросами, и вообще, казался самым подходящим для "подселения". Так назвал вторжение в Славку наш виртуальщик Минога. Минога говорил, что вторжение не вредно для организма психа. Подключение к игре, только и всего. Мы все когда-то через это прошли. А через вживление "третьего глаза" проходит каждый младенец, ведь государство желает нас оберегать, а как можно оберегать, если не можешь дотянуться большой и доброй рукой до каждого.

- Не понятно, почему ни один псих не включился в подготовленную сеть, - сказал Минога. Я тогда пришёл в его "штурманскую рубку" для получения задания. - Когда стало ясно, что всё-таки нас завоюют, я сделал, как было указано - перевёл систему в автомат, а система уже сама собирала подключенных к сети. Но в наше время все через "третий глаз" подключены к сети! И психи - не исключение. Однако ни один псих не перешёл в сеть. Мы - здесь, а они - там. А теперь нам это на руку - будем возвращаться через них.

Уйти в сеть решили, когда стало ясно, что удержать на орбите тысячи эсминцев Коалиции нет никакой возможности, они всё прибывали и прибывали, появляясь из подпространства, висели уже целыми островами над городами-миллионниками, а наши звездолёты им проигрывали. Ребята умирали в разваливающихся на части, горящих машинах. Их отчаянные голоса до сих пор возникают в голове, когда пытаешься хоть ненадолго забыться. Война шла уже двенадцатый год, и конца-края ей не было. Людей на Земле почти не осталось. Сдавали территорию за территорией, твердили как мантру, что мы обязательно сюда вернёмся.

Тогда и предложили игровое поле "War and Peace".

"Легенда игры подходит и кухарке, и президенту. Это почти просто жизнь. Хочешь удовольствий - готовь монеты. Сеть большая - на ближайшие десять лет хватит, а дальше посмотрим", - сказал её хозяин, некто Хантер. Имени его никто не знал.

Но в этом мире давно привыкли, что даже у бабушки имеется ник и квартира где-нибудь в Зимабурге или в Сан-Ремо-3, а имя её и настоящий облик знает только самый младший член семьи, и помнит недолго, до первого приобщения к большой игре. Через "третий глаз" - вшит чуть выше правого виска.

Я вернулся. Как если бы проснулся и открыл глаза, и оказался в "штурманской рубке". Комната набита техникой, экранами. Я сижу в кресле перед одним из них. Минога, прищурившись, посмотрел исподлобья:

- Всё нормально?

- Да.

- Славка тоже в норме, ладно, на сегодня хватит.

- Как у тебя это получается, как я оказываюсь в нём? - криво усмехнулся я, после Славки мне ещё долго не по себе, нутро переворачивается от той боли, которая плещется в голове парня.

- Ты и я - программы, сам знаешь, - жёстко ответил Минога и отвернулся от меня. - А вот найти адрес Славкиного "третьего глаза" оказалось непросто. Но нашёл в одном из архивов. Дальше подключение одного виртуального канала к другому, минутное дело и вы в сети.

На экране - грязно-серый потолок и трансформер, чёрный, плоский, похожий на морского ската, движется с тихим свистом между койками и висит над головой каждого. Кадр застыл, это то, что я видел Славкиными глазами перед уходом.

Минога иногда переводит мне немного монет на счёт, крохи. Никому неизвестно, кто он на самом деле. Ходили слухи, что это сам Хантер, хозяин игры.

- Завтра опять жду, - сказал Минога, жилистое неулыбчивое лицо его изобразило улыбку, - нам лучше поторопиться. Сам понимаешь.

Я кивнул и пошёл домой.

Человек очень быстро привыкает ко всему, вот и я привык называть домом этот кем-то нарисованный мир. Намеренно проехал в подземке, прошёл пешком по мосту. В центре города превосходная графика. Особенно вечером, когда все возвращаются с работы, идут куда-нибудь отдохнуть.

Свет неона дрожит, отражаясь в лужах, только что прошёл дождь. Блестят перила моста. Запах мокрого асфальта, моря, тёплого летнего дождя. Шпили стоэтажек подсвечиваются огнями. Над Третьей Авеню со вчерашнего дня висит остров-кафе. На его причале уже пришвартовано около десятка воздушных катеров. А вечер ещё только начинается. Но завтра его здесь не будет, уйдёт к фьордам - пятничная гонка.

Над головой пролетел птеродактиль, сорвало шляпу от взмахов крыльев, я поймал её уже у самой воды. Ящер покружил над городом. Конечно, пошёл в сторону пролива, гоночные фьорды там. На спине виднелся наездник в красном шлеме.

Опять пошёл дождь. Лупанул по мне и по лужам. Я подставил ему лицо. Пусть не моё, нарисованное всего за пять монет, и которое ничего не чувствует. Чтобы просто представить, что я там, в том мире, где всё по-настоящему. Идёт дождь, я возвращаюсь домой промокший, и Маринка не прячет счастливые глаза.

Дома выяснилось, что сегодня опять плохо с сетью. Эти не до конца прорисованные комнаты, половина тарелки с куриной голенью, будто её уже кто-то ел, сквозь пол просвечивает нижний этаж, у Маринки нет уголков губ и глаз. Она от меня отворачивается, грустно улыбаясь.

Противно понимать, что просто на это не хватило монет. Нам присвоен третий уровень. Но здесь стало совсем плохо с работой.

Люди не болели, не умирали, дети не росли, старики не старились.

Хуже всего тем, кому придётся вернуться повзрослевшим в детское тело. Мой десятилетний не появляется вот уже полгода. Теперь ему двадцать восемь.

Нахожу его в борделе, на Марсе. Темно, тесно, сколько их там... трое, четверо, тела, тела. Но доступ по-прежнему прямой. В меня летит берц:

- Отключу доступ, я тебе давно сказал!

Комната рушится квадратами. Жду. Через пару минут появляется кровать, плывущая в невесомости, сын - один, боком, голый и злой.

- Сегодня среда, вы договаривались с матерью видеться по средам. На звонки ты не отвечаешь вот уже месяц. А завтра мне придётся исчезнуть. Мать не рискнула зайти первой. Ты ведь знаешь, я не могу подключить другой доступ.

Молчит. Одевается. Надо же, выстроил себе возможный будущий облик из себя десятилетнего в двадцативосьмилетнего. Значит, деньги есть - это хорошо. Похож на меня - это приятно. Одевается, значит, мать для него ещё что-то значит. Зову Марину.

- Прости, забыл, мам.

- Ничего, я понимаю, у тебя дела.

Я ухожу, не могу слушать, как Маринка говорит с ним. Этот дрожащий голос. Боится. Что сын не дослушает, сорвётся, отключится, а ей охота, чтобы он услышал её.

- ... не вздумай обижаться на меня. Я просто боюсь за тебя...

Доносится сзади. Когда-то со мной также говорила мать, пришло время, и мы вдруг произносим их слова.

Время. Есть ли оно ещё у нас? Я вернусь в себя тридцатилетнего, а Лёшка - в десятилетнего. Оно ему надо? Да вернёмся ли мы?

"Наши тела будут нас ждать. Придёт время, и мы просто вернёмся домой, отыграв очередной гейм..."

Сегодня я остаюсь со Славкой особенно долго. Эта странная полуразрушенная больница, снующие беззвучно, чёрные как пропасть трансформеры. Я вижу их лишь глазами инвалида детства, Славки Скорынина, прикованного к своей жуткой кровати.

- Слав, ты никогда не выходил на улицу?

- После того, как Светлана Владимировна стала другой, не. Да и зачем мне. Я глупый, я знаю, что потеряюсь.

- Давай. Пойдём. Со мной.

- А давай, - неуверенно усмехнулся Славка. - Светлана Владимировна только не разрешит.

- А ты без спросу.

- Ага, нельзя же.

- Если ты нам не поможешь, мы скоро исчезнем навсегда, Слав.

- Это плохо. Мама говорила, людям надо помогать.

- Как ты думаешь, кто здесь самый надёжный из твоих друзей? Нужны ещё двое.

- Жека и Серёга Леденец. Когда меня Светлана Владимировна била током, они стучали по ней ногами. За это - карцер. А там ледяные стены. Они знали и всё равно стучали. Светлана Владимировна не живая, ей всё равно. А мы живые.

- Ты прав. Вы самые живые здесь, Слав. Завтра я приду с друзьями.

- Приходи.

С монетами у Миноги всё нормально, сегодня он китаец, жидкая бородка косичкой трясётся от смеха. Он курит кальян, глаза масляные, бисеринками пот над верхней губой. Тонкие пальцы нервно дрожат, виски в бокале легонько трясётся. Это стоит по-настоящему дорого. Полная имитация.

- Этих троих придётся отрубить. Вам нужно работать в полную силу.

Минога залпом выпивает виски. Смотрит на меня.

- Не выдумывай, Минога, я справлюсь, не трогай Славку.

Узкие глаза становятся злыми.

- Ты не понимаешь, о чём говоришь. Твоё дело найти наши тела. Идти далеко. Ваша задача запустить программу вручную. Сервер перестал отвечать три года назад. Так что... Не выдержишь с ним вдвоём, с дураком. Свихнёшься вслед за ним.

- Выдержу.

- Ну, смотри, кстати, ник твой - Белка в колесе. Мне понравилось. Записано. Идут с тобой Рыбак и Беседа. Беседа был с тобой в походе на Альдебаран. Может, и виделись. Ники даю безотносительно расовой и прочей принадлежности, в переводе на единый наш, любимый, - Минога заржал, - хватит с вас того, что вы олигофрены, маска личности всё равно приклеится при переходе. Вообще не завидую, оттуда никто не вернулся. А ты ещё с таким багажом. Советую с ним разобраться до перехода в инопа. Выдвигаетесь завтра. Переход в инопа - дело неприятное, сочувствую, но другие пережили, и вы переживёте. А вот что дальше с ними произошло, не знаю. Время есть, можешь передумать и отказаться.

А что там передумывать, тупая фраза - кто-то же должен. Из военных и знающих. Кроме того, мне нужны деньги.

- Не передумаю.

Он помрачнел, кивнул. Вымыл руки в пиале, вытер о кимоно, проступили мокрые пятна. От меня же только лицо пятилетней давности, тогда я ещё работал. Не мнущийся никогда костюм и рубашка.

- Ну, бывай, э-э... Пусть всё.

Это "пусть всё" говорил Алекс, швед или норвежец по национальности, не знаю - в части все отличия намеренно стирались. Погиб при вторжении. Сгорел вместе со звездолётом на орбите.

- Пусть всё, - повторил я.

Минога хмуро вдруг проговорил:

- У психов "третий глаз" оказался заблокирован, я недавно обнаружил. Потому они и остались за бортом. Вообще много народу осталось там. А Гауптвахта притащил с собой тех, кто был на Альдебаране, ветеранов спас и их семьи, - он посмотрел на меня исподлобья.

- Я был тогда в госпитале, в коме.

- Никому.

- Никому.

Но думаю, на этот счёт он спокоен. Мы не должны вернуться.

Парень меня ждал. Славка сегодня притихший и торжественный. У него мёрзнут руки, и усилился тик правой стороны лица.

- Трусливый я. Сильно потею и руки холодные. Видишь?

- Вижу.

Но смотрел я на Жеку. Тот, как обычно, смотрел в потолок, рот открыт. Однако слюна изо рта не текла. Беседин уже здесь, значит.

Серёга Леденец сосал палец. А взгляд - на дверь. Неудобно ему на дверь смотреть, лёжа на животе, щекой уткнувшись в давно ставшую каменным блином подушку. Значит, и Фишер появился.

- Время памперсы менять, - говорит Славка.

Влетает иноп. Тихо, по-хозяйски шуршит мимо коек. Инородное тело. Чёрное, матовое, будто всасывающее в себя свет. Ходячая чёрная дыра.

Сейчас Минога ещё следит за нами. Это он переведёт меня в "Светлану Владимировну". Я могу в этот момент бросить Славку. Но Славке за угон "Светланы Владимировны" - смерть, поэтому тащу его маску за собой. Что входит в эту самую маску, я не знаю, только тело в захватах судорожно дёрнулось и затихло, светлые глаза смотрят в потолок.

- Ничего, Славка, мы ещё повоюем.

- Белка в колесе...

- Всё нормально, Слав.

- Белка в колесе... Она остановилась... А-аа!..