Читаем Белая горячка онлайн бесплатно
Спрашивает голос у эвенка–оленевода, какое у него желание.
— Ящик водки, — отвечает тот и получает. Потом еще ящик водки и еще. Вот такие у него были три желания.
— Так ты и есть та самая золотая рыбка? — заплетающимся языком спрашивает оленевод.
— Нет, дорогой, я не золотая рыбка, я — Белая Горячка.
Рассказывать такой анекдот про эвенков — паскудство.
Но его рассказывают сами эвенки и при этом покатываются со смеху.
Потому что это про них. А водяра — это их Циклон-Б.
Разве что действует не сразу.
А теперь прикинь. В этом тексте 47 раз попадается слово «умереть», «убить», «смерть». 10 раз слово «винтовка», 17 раз слово «водка» и только один раз слово «любовь», к тому же несчастная. Если не нравится, не читай…
Письмо к Богу
Шаманка на глазах всех присутствующих превратилась в столетнюю старуху. На спине вырос горб, ноги согнулись дугой, голос заскрипел, как крышка гроба. Приказала Лене написать все, чего та хочет от духов.
Послание Лены начинается так: «Уважаемый Совоки. В первых строках моего письма обращаюсь к Тебе с убедительной просьбой, чтобы русские вернули нам наши земли…»
Шаманка читает, и ее трясет от смеха. Так можно писать к губернатору, а не к Богу. Надо чисто по–человечески, как к брату.
— Да не умею я, — оправдывается Лена, — всю жизнь писала только к чиновникам. Всегда было «требуем», «просим», «мы, эвенкийский народ»…
Тогда начинаю диктовать я, а шаманка пишет по–человечески. В первую очередь, чтоб отдали землю, потом, чтобы народ перестал пить и чтобы появилась цель. Чтобы молодежь кончила школу и чтобы мой Дима вышел на свободу и больше не пил. Чтобы всю–то тайгу не вырубали, а Сашка чтобы перестала путаться с этим русским. И еще чтобы мой народ перестал пить, а с ним и мой Юра, и Светка, Маша, Тинка, Борька, Таня, Максим, Данька…
Много было. Два листка мелким почерком с обеих сторон.
Потом шаманка говорит, что Лена должна пропеть все это на своем языке, потому что старуха, которая входит в нее во время обряда, не понимает по–русски, а только она может передать духам просьбы людей.
— На всю тайгу я запела, — говорит Лена. — А со мной были мои люди. Оленеводы и охотники.
Потрясенные, слушали они гортанный вой Лены. «Бэлэкэльду! Бэлэкэльду! Спаси нас, добрый Совоки, а то совсем пропадаем!» И мурашки ползут по спине, и страх охватывает, будто медведя в тайге встретили, а то и самого черта.
Бригада
Лена Колесова — низкорослая, с маленькой, но очень твердой шершавой рукой, в солнцезащитных очках, блондинка с перманентом в стиле рококо. Родилась 50 лет назад в тайге, выросла в палатке, а потому ей никогда не холодно. Всю зиму ходит она в осенней куртке и в высоких унтах — сапогах из оленьего меха. Эвенки вот уже много лет носят обычную европейскую одежду.
У Лены болят колени, скорее всего, от необычной для ее народа полноты. Эвенки как правило худые, жилистые и низкорослые. Кожа и волосы темные, глаза каштановые, кожа жирная. В выражении лиц что–то трагическое. Особенно мужчины смотрят хмуро, исподлобья. На плоских, лишенных растительности лицах — сердитые складки на лбу, нахмуренные с самого рождения брови. Бросишь кому теплое приветливое слово, и сто процентов гарантии, что даже не пробурчит в твою сторону.
Женщины, и старые и молодые, двигаются тяжело и неуклюже, будто несут неподъемный груз. Груди маленькие, талии нет, но раскосые глаза, к счастью, выглядят так, словно сейчас они сожмурятся в улыбке.
Лена вдова, живет с семьей в деревне Бомнак в Амурской области на востоке Сибири. Я попал к ней, в одиночку путешествуя от Москвы до Владивостока. Это был автопробег по следам книги «Репортаж ХХI века», написанной в 1957 году, в которой рассказывалось, как будет выглядеть Советский Союз через 50 лет, то есть в 2007 году. Лена — лидер местных эвенков.
В марте 1985 года к власти в Советском Союзе приходит Михаил Горбачев. Начинается перестройка, а Лена получает должность зоотехника в родном совхозе «Ударник». В ее бригаде номер один 17 оленеводов, в том числе две женщины, два 14-летних мальчишки и 3500 оленей.
В декабре 1991 года распался Советский Союз, а в бригаде номер один погиб Саша Яковлев. Треснул лед, когда переправляли стадо через реку.
Саша закончил летную школу в городе, там же и женился, там же у него родился ребенок. Потом развелся, вернулся в родную деревню и страшно запил. А было ему 30 лет.
В бригаде осталось шестнадцать оленеводов.
Юрию Трифонову был 51 год. 27 марта 1993 года он упился до смерти. Он был бригадиром и дядей моей Лены. Оставил вдовой Тамару. Эвенки очень редко регистрируют свои браки. Договариваются с женщиной и приводят ее в свою палатку или в дом. Вот и вся их свадьба. Они никогда не устраивают по этому поводу торжественных приемов.
Юра всю жизнь провел в тайге, у него не было даже дома в деревне, как у других оленеводов, но, когда он умер, Тамара переселилась туда и пила так долго, что ее парализовало. Она не могла ни в магазин выйти, ни даже стакан ко рту поднести, так и умерла. Оставила троих детей, не от Юры, а от первого мужа. Двое из них умерли позже, а третий, Юра–младший, — легендарная личность.
Он пастух–оленевод. Выбежал как–то раз из палатки без куртки и шапки. Был совершенно трезвый, но после длившегося несколько дней запоя. И пошел куда глаза глядят, и шел без передыху двое суток. Была с ним только одна буханка хлеба, а ночью температура падала до минус 40. Его следы заметил на своей территории русский охотник. Он был уверен, что это браконьер, а потому взял винтовку и отправился на гусеничном вездеходе по следу. Он проехал по глубокому снегу 120 километров через тайгу и только тогда догнал Юру.
Юра не знал, зачем и как долго он бежал. Знал только, что к своему стойбищу, хотя все время бежал в обратном направлении. Охотник увидел огромные от страха глаза Юры, неестественно расширенные зрачки и ни о чем не стал спрашивать. Он сразу понял — белая горячка.
После смерти бригадира в бригаде осталось пятнадцать оленеводов.
Смерть оленеводов не превращалась в какую–то особую проблему для хозяйства, потому что, как только с распадом СССР были сняты госдотации для колхозов и совхозов, стадо начало таять на глазах. Два других стада уже давно были перебиты. Совхоз «Ударник» умирал.
Забой проводили на зимнем кочевье. В 1993 году было то же самое. 29 ноября за мясом прилетели самолеты и как всегда привезли пастухам провиант. И, как всегда, много водки.
Соскучившиеся по водке оленеводы набросились на нее и пили до беспамятства, а утром около палатки нашли мертвого Сергея Софронова. Парень упился, упал, разбил голову и замерз. Был самым молодым в бригаде. Ему был 21 год. Новый бригадир три дня вез его на нартах в деревню. В Бомнаке местный врач сказал, что Сергей не замерз, а умер в результате «черепно–мозговой травмы с переломом костей черепа и повреждением головного мозга», то есть от удара тяжелым предметом по голове.
В бригаде осталось четырнадцать оленеводов.
Новым бригадиром стал Сергей Трифонов, старший брат моей Лены, племянник предыдущего бригадира. Семья погибшего парня обвинила Сергея в его смерти. От отчаяния оленевод запил и пил до Нового года, протрезвел, 8 января 1994 года пошел в тайгу. В больничных документах врач записал: «Двусторонняя огнестрельная рана грудной клетки». Ему было 38 лет, когда он погиб.
Его жена вскоре вышла замуж, но продолжала страшно пить, а муж за это немилосердно бил ее.
— Потому что он русский, — говорит ее свояченица Лена Колесова. — Только год с ним прожила, наверняка от побоев умерла. Но была весна, на реке ледоход и нельзя было отвезти на экспертизу в город. Так все и замяли.
После Лениного брата и его жены остались две малолетние дочки, которых приютили подруги матери.
Осталось тринадцать человек.
Оленеводы провели собственное расследование и выяснили, что Сергея застрелил Володя Яковлев, старший брат Саши, того самого, что утонул тремя годами ранее. Володя — известный деревенский бандит, уже отсидевший десятку за убийство. А когда над ним нависла угроза расплаты, скрылся в тайге.
Из городка приехали милиционеры, но у них не было ни малейшей надежды поймать настоящего потомственного таежника, и поэтому объявили, что если кто его увидит, то обязан застрелить, как бешеную собаку или волка.
Амурская область большая, размером с Польшу, практически вся заросшая дикой тайгой, а территория совхоза «Ударник» занимает десятую часть области, 3,8 миллиона гектаров, так что охота на Володю длилась целый год. Только 30 декабря 1994 года его выследили и окружили бывшие товарищи по бригаде. Они даже не призывали его сдаться. А было ему 50 лет. Жил он одиноко, без семьи.
Таким образом, их осталось двенадцать.
Пьяный эвенк, бурят, монгол, тувинец, чукча — исключительно жалкое зрелище. А надо начать с того, что с ног его валит доза, после которой русский, поляк и даже немец спокойно может вести машину, а он валяется на мостовой. Коренные народы северной Азии очень плохо переносят, совсем не переносят алкоголь.
Но различия не только количественные. Русские заметили, что эвенки после водки ведут себя неадекватно. Очень точное замечание. Все, что они делают, не имеет никакой связи с реальностью. Раздеваются на морозе, прыгают с моста в скованную льдом реку, садятся на оживленной проезжей части дороги… Всегда серьезные и отрешенные, они начинают шуметь, смеяться так ненатурально, как будто их кто заставляет радоваться. Обычно всегда сдержанные, даже сухие в общении, не склонные к демонстрации чувств, не выносящие славянского разлива эмоций и русских расцеловываний, после водки делаются заискивающе слащавыми, чтобы уже секунду спустя ни с того ни с сего схватиться за нож, с которым они никогда не расстаются.
Если на улице в Бомнаке к вам пристанет пьяный эвенк, ему обязательно захочется чего–то несусветно идиотского. Чтобы, например, вы взяли его с собой в Америку, проводили к поезду на Москву (в деревне нет железной дороги) или чтоб дали ему десять тысяч рублей. Где еще в мире пьяница просит такие деньги?! Если его спросить, с чего ему в голову пришла такая мысль, то он, будучи не в состоянии ответить, полезет в драку.
Всех неславянских жителей Сибири русские презрительно называют чурками. Создают о них бесчисленные анекдоты, вроде тех, что мы придумываем о жителях Вонхоцка, а американцы — о глупых полячишках. Как и большинство анекдотов, эти тоже взяты из наблюдений за повседневной жизнью, в данном случае — за жизнью пьяниц.
В Бомнаке есть маленькая больничка с несколькими койками и один врач–пенсионер. Педиатр, принимающий роды, вырывающий зубы, делающий аборты и определяющий причины всех случаев смерти в деревне и близлежащих поселениях. Каждый такой случай он заносит в Книгу Смертей, которая ведется с 1964 года.
— Даже если тело не найдено, — говорит доктор Наталья Борисова, — как, например, в случае провалившегося под лед Саши Яковлева.
В деревушке живет (в смысле прописано, потому что многие оленеводы и охотники появляются здесь лишь на несколько дней в году) 487 человек. 208 из них — эвенки. С каждым годом детей рождается все меньше. В 2007‑м их родилось только четверо.
Листаю Книгу Смертей. В среднем 10–15 записей в год. Например, в 1992‑м, когда уже распался Советский Союз, доктор Наталья сделала десять записей. Трое русских умерли естественной смертью, семеро эвенков — при трагических обстоятельствах. Двое отравились алкоголем, один в состоянии опьянения выпал из лодки, 27-летняя девушка умерла, потому что имела «многочисленные переломы костей таза с повреждениями внутренних органов», но доктор Наталья не знает, что конкретно тогда произошло. Похоже на ДТП, но здесь нет дорог. 56-летняя Лидия замерзла на деревенской улице, 45-летний Олег повесился, а 30-летний Александр погиб от пули. «Стреляная рана головы с перемещением костей черепа».
— Они всегда стреляют под подбородок, — с грустью шепчет сестра Елена, зрелая, по–эвенкийски красивая, ухоженая женщина. — Только так можно прикончить себя из винтовки. Мой отец так застрелился. И брат. Едут в тайгу, водка кончается, они трезвеют, и вот тогда начинаются галлюцинации, белая горячка.
— А раньше меньше пили? — спрашиваю я.
— Ничуть не меньше. Но не было причин так себя убивать. И себя и других. Теперь народ обеднел, вот и перешли на свой самогон и разные достижения химии.
Сегодня я вернулся из тайги, где меня угощали техническим спиртом. Который могут приправить, чтобы сильнее взяло, например, димедролом, таблетками–транквилизаторами. После такого питья много отравлений. Замерзают, горят в палатках, хватаются за ножи…
— Русские тоже много пьют.
— Пьют, выпьют стакан и нормально ходят, а вот эвенки падают.
— И еще эта взаимная ненависть русских и эвенков, — говорит доктор Наталья. — Может, это из–за бедности? От безнадежности, бесправия, безработицы? У нас даже молодежь не может на безработных зарегистрироваться, потому что в город надо ехать, каждый месяц показываться, а это огромный путь, двое суток.
— Сколько сейчас у вас пациентов в больнице? — спрашиваю под конец.
— Один. Леночка Колесова, трехлетняя внучка Лены, у которой ты остановился. Ее мать уже два дня в запое, вот и взяли мы малышку пока что. Всегда так делаем, когда родители в запой уходят. Днем — в детском садике, ночью — у нас. Такая вот деревенская скорая помощь.
Доктор Наталья на минуту задумалась. «Когда начинали Книгу, то записывали туда людей по 70, по 80 лет. Теперь таких нет. Мужчина в 50 лет — старик, патриарх, игра природы. У 50-летних женщин старческое слабоумие. В здешних краях живут до сорока.
Выстрелил себе из винтовки в грудь. 21 марта 1996 года. Его звали Павел Яковлев, и был он бездетным вдовцом. Он не родственник Володи и Саши, которые погибли раньше. Почти все местные эвенки носят одну из пяти распространенных русских фамилий, под которыми их записали в тридцатые годы.
Павлу было 66 лет, он был старшим по возрасту в бригаде оленеводов.
За несколько недель до смерти он жутко обварился кипятком, но не стал лечиться. Началась гангрена. Приехал из тайги в деревушку, но так и не появился в больнице. Жил как последний бомж по конуркам и углам, своего дома не было.
В бригаде номер один осталось одиннадцать оленеводов.
Через десять дней в четыре утра выстрелил в себя Саша Марков. Его жена побежала к Лене Колесовой, потому что в тайге привыкла, что зоотехник лечит и людей и оленей.
У Саши была маленькая ранка в груди, из которой струилась кровь. Он сидел на полу. Оленеводы терпеть не могут домашней утвари. Войдя в квартиру, они не повесят куртку на вешалку, а бросят ее под ноги. Спят и едят на полу, а если случится им сидеть за столом, залезают с ногами на стул и сидят, уперев подбородок в колени, как у печки в палатке.
