Читаем Бегущая зебра (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Лекаренко Александр

Лекаренко Александр

Бегущая зебра

- Разве это не очарование? - повторил он, рассматривая цветок. Совсем маленький, очень хрупкий и, однако, совершенно естественный, вся красота и вся сила природы. В этом заключается мир. Слабый и безжалостный организм, идущий к цели своих желаний.

"Сад мучений", Октав Мирбо

- Мужчины! Они не знают, ни что такое любовь, ни что такое смерть. Они ничего не знают, и всегда печальны, и плачут! Они безо всякой причины падают в обморок от всяких пустяков.

"Сад мучений", Октав Мирбо

ГЛАВА 1.

С самого начала своей жизни Вальтро уже знала то, что другие люди понимают постепенно или не понимают вообще, - что находится в аду.

Первыми впечатлениями ее жизни были холод, мрак и сырая вонь пропитанного машинным маслом камня. Когда она мочилась в грязные тряпки, не дававшие ей сдохнуть в холоде и мраке, становилось чуть теплее, и это было единственным теплым воспоминанием ее раннего детства, навсегда связанным с зудом от болячек в паху. Где ее угораздило родиться, она не знала вообще, но на ноги она встала, научившись самостоятельно выматываться из вонючего кокона в заброшенной котельной, на территории давно закрытой шахты. Человек, который совал ей иногда в рот куски хлеба, всю жизнь провел на этой шахте, здесь он и дожидался смерти, постепенно сходя с ума в обществе существа, которое приходилось ему то ли дочерью, то ли собакой. Когда хозяева его жизни убили шахту вместе с шахтерским поселком, превратившимся теперь в обгорелые развалины, он пытался копать уголек заступом и обушком - единственное, что он умел делать, но самодельная шахта-"копанка" рухнула, искалечив его и похоронив его жену, а из барака, служившего им жильем, который загорелся от полуразвалившейся печки, ему удалось вынести только вопящий сверток. И он ползал на костылях просить милостыню возле нищей церкви, в нищем райцентре и покупал на эти смертные копейки смертный самогон, запаренный на сухом спирте.

Лет с четырех или с четырех с половиной Вальтро начала сопровождать его в ежедневном крестном пути к храму, и с этого же примерно возраста окончательно съехавший с ума калека начал принуждать ее к половой жизни - вонь из его рта, вонь самогона и вонь спермы сопровождали ее жизнь до его смерти. Тогда она вышла вон из вонючего склепа и пошла сама - вперед, по черной дороге, разделенной белой пунктирной полосой. Ей было шесть лет или около того, она выглядела узелком грязи на обочине черной дороги, грязь из-под колес летела в нее, и никто из проносившихся мимо не смотрел ей в лицо.

ГЛАВА 2.

Жоржик Червонописский отмечал свой 58-й день рождения. По уже установившейся традиции первым он поздравил себя сам, прямо с утра, перед зеркалом, рюмкой водки с огурчиком. Вторым, по уже установившейся традиции, он поздравил себя, опять же, сам минут через пятнадцать, затратив означенные минуты на утренний стул и полировку своих великолепных зубов от швейцарской фирмы "Дента-Плюс". Вообще-то в этот день полагалось надраться еще до прихода гостей, но единственный гость Жоржика ожидал его в раме зеркала, висящего в его прихожей, поэтому времени в этот день, как, впрочем, и в любой другой, не существовало, как не существовало уже и друзей, вполне способных подождать его еще годок-другой в тех эмпиреях, где они находились.

Однако праздник наличествовал, независимо от отсутствия времени, и Жоржик, прицепив к морщинистой шее свою концертную "бабочку" и не утруждая себя надеванием фрака или какой-либо иной одежды, принялся сервировать стол. Большую часть своей жизни Жоржик провел на сцене, и единственное, о чем он сожалел сейчас, - что никто не может насладиться зрелищем его элегантных передвижений, что, впрочем, не снижало высокую эстетическую ценность самого зрелища и не оставляло места непозволительной халтуре.

Накрыв стол, именинник встал во главе его и, выпятив покрытую белым пухом грудь, глубоким басом пропел фразу из "Фауста": "О, две души живут в груди моей!", после чего цыкнул зубом и, пробормотав снисходительной скороговоркой: "Да-с, Жорж, голосишко-то у вас уже не тот", решительно свернул голову литровой "Петроффке".

Год от году "Петроффка" становилась все шибачистей и шибачистей, чисто "Питьевой спирт" его сибирско-гастрольной молодости, но не таков был Жорж Червонописский, чтобы какие-то заштатники могли свернуть ему голову своим зельем. Нет, не таков. В загашнике мудрого Жоржа Червонописского имелось перуанское противоядие, ледяным ветром вышибающее алкоголь из мозгов, как из хрустального стакана. Снисходительно посмотрел Жорж Червонописский на стакан "Петроффки", жалко съежившийся в литровой бутылке к концу застолья, и пошел повязывать бадану - волшебный снежок с перуанских Кордильер всегда вдохновлял его на действия, напрягая его вялую мужественность, и звал в дорогу.

- О, две души живут в груди моей! - второй душой Жоржа Червонописского, мужественной его душой, был тяжелый, низко рычащий, черный, агрессивный "Харли-Дэвидсон", распространяющий запахи масла и кожи, блещущий хромом, как потом, стекающим с лица боксера, Жоржик так и называл свою любовь - Тайсон.

Когда он вывел зверя из-за гаражных грат, было еще светло, но Жорж увлекся, гоняя его по дорожкам, усыпанным искристой пылью, и домой возвращался уже во тьме. Пошел мокрый снег, пришлось сбросить скорость, поэтому он увидел мелькнувшую в луче галогеновой фары нахохлившуюся собаку, сидевшую под деревом у дороги. Жорж с сочувствием относился ко всем животным, кроме большинства людей, в кармане у него лежал кусок праздничной колбасы, и в его распоряжении было все время во Вселенной. Он сделал круг по черной дороге, остановился на обочине и пошел к дереву, заранее улыбаясь в темноте и говоря "куть-куть".

- Трясця твоий матэри, - сказал он на давно забытом родном языке, когда рассмотрел то, что сидело под деревом. Он посмотрел влево и вправо - вокруг расстилались пространства тьмы, прорезаемые только белым лучом фары его мотоцикла, до ближайшего населенного пункта было не менее тридцати километров. - И что мы здесь делаем? - задумчиво спросил он. - Пингвин, да?

Девочка подняла голову, по ее лицу текла вода от растаявшего снега, смывая грязь, но на голове, покрытой драной вязаной шапчонкой, снег уже не таял.

- До утра замерзнешь на фиг, - продолжил он свою мысль, поигрывая своим куском колбасы и решая, что с ним делать дальше. От дороги порыв ветра донес раздраженный рык мотоцикла. - Щас-щас, - крикнул ему Жоржик, он понимал, что всем уже хочется домой.

ГЛАВА 3.

Вальтро мягко подрулила к воротам и, заглушив двигатель, через двор повела мотоцикл к дому. Стояла июньская жара, Жоржик как всегда заснул в своем шезлонге прямо на солнцепеке, будить его было бесполезно, да и не к чему, поэтому, управившись с машиной, она просто оттащила его в тень вместе с шезлонгом.

Было около двух пополудни. Вот-вот должна была заявиться Нелли, с неба лились потоки жара, стволы сосен истекали бальзамической смолой, откуда-то доносился обморочный голос кукушки, в траве звенели цикады. Нелли сразу полезет в бассейн и будет сидеть там, пока не посинеет, - с обедом можно было не торопиться, но разгрузить багажники и поставить напитки в холодильник следовало прямо сейчас.

Когда она выходила из гаража, прижимая к груди пакеты и бутылки, из шезлонга донесся сварливый голос Жоржика.

- Ты соберешься когда-нибудь в магазин? Я же просил тебя привезти воды и курева! - Жоржик завозился в полосатой парусине и осоловело уставился на нее.

Вздохнув, Вальтро остановилась, давая ему возможность сфокусировать взгляд на припасах в ее руках.

- А-а-а, - удовлетворенно произнес Жоржик и снова упал.

Проявить сварливость было вопросом принципа, курево и минералка у него не переводились никогда, но обозначать свое присутствие являлось необходимым для поддержания порядка в доме. Собственно, порядок поддерживала Вальтро, но Жоржик необходимо присутствовал.

В кухне Грета приветливо застучала хвостом ей навстречу, но с полу не встала, пол был прохладным, и здесь работал кондиционер, а Грета была догиней королевских кровей и в такую жару не высовывала из дому свою умную седую морду. Вальтро подержала возле ее носа стейк в качестве ответного жеста доброй воли, но Грета отвернулась с выражением вежливой брезгливости и прикрыла желтые глаза.

Торопясь окунуться, пока не приехала Нелли и не вывела бассейн из берегов, Вальтро быстро рассовала продукты и побежала к воде. Бассейн, собственно, представлял собой естественный источник, накрытый изящным навесом о четырех резных столбах. Вода здесь близко подходила к поверхности, в земле был вырыт колодец, шириной два на два метра и глубиной в полтора, дно его засыпано крупным кварцевым песком, а стены выложены гранитом, вода в нем была всегда одной и той же температуры, а по сравнению с летней температурой воздуха - ледяной. Жоржик, который много времени провел в Средней Азии, называл эту штуку "кяризом" и очень ею гордился.

Вальтро сбросила одежду на гранитный бортик и - а-х-х! - погрузилась в кристальную воду. Жоржик, которого шум воды вывел из состояния релаксации, начал намацывать очки, чтобы насладиться зрелищем. Вполне невинно, поскольку некоторые его особые склонности, к великому сожалению Вальтро, надежно предохраняли ее от его слишком пристального внимания. К тому времени, как Вальтро прыгнула в колодец, волны времени уже вынесли ее к ее двенадцати или тринадцатилетию, но, глядя на ее лицо и фигуру, никто не дал бы ей меньше пятнадцати.

У ворот раздался шум подъехавшего автомобиля и вопли Нелли, которая рассчитывалась с таксистом. Цикады умолкли, Жоржик начал заранее улыбаться, Вальтро выпрыгнула на бортик бассейна, калитка с грохотом распахнулась - Нелли вошла.

- Милочка моя! - закричала она, проходя мимо растопырившего руки Жоржика, чтобы обнять Вальтро. - Ты хорошеешь, день ото дня! - От нее исходили мощные волны "Шанели ┼ 5", она обернулась к Жоржику. - Засранец! Ты мог бы прикрыть свои яйца, ожидая моего приезда! - Она снова стиснула Вальтро и без усилий оторвала ее от земли. Жоржик, роняя очки с кончика носа, начал путаться в бермудах, Грета высунулась из дому и, понюхав воздух, радостно затрусила через двор. - Деточка моя! - завопила Нелли, отпуская Вальтро и начиная рыться в кожаном мешке, на который пошли шкуры, по меньшей мере, трех аллигаторов. - Гостинчик, радость моя! - Она сунула в нос княгине такой же точно стейк, какой предлагала ей Вальтро, и княгиня не посмела отказать.

- Шампанского! - категорически сказала Нелли, сдирая с себя насквозь мокрое платье и насквозь мокрое белье. - Пока я буду купаться! - И на несколько секунд сладострастно замерла на бортике бассейна с разведенными в стороны могучими конечностями. Это было зрелище, от которого не смог бы отказаться и сам Рубенс. Затем она обрушилась в воду, фонтан брызг ударил в навес, Грета и Жоржик с визгом отскочили в сторону.

- Спасибо, прелесть моя, - сказала Нелли, выкладывая трицепсы на бортики бассейна и принимая от Вальтро бокал ледяного шампанского. Она покачивалась на спине, ее груди торчали вверх, подобно головам двух лысых евреев в розовых камилавках, заросли ее лобка шевелились в воде, как волосы утонувшей русалки.

- Слово чести, - сказал Жоржик, заглядывая в бассейн, - если бы ты весила меньше хотя бы килограмм на семьдесят...

- Ты бы предложил мне свою любовь, - расхохотавшись, перебила Нелли.

-...Я бы предложил тебе свой банный халат, - невозмутимо продолжил Жоржик, - но теперь ты будешь ходить голой - и за твою толстую жопу, и за твой длинный язык. - Твои соседи будут чесать языки об мою жопу, - заметила Нелли.

- Вылезай, - сурово сказал Жоржик, - хватит плевать в мой колодец. - Но халат принес, и Нелли влезла в него наполовину - вторая половина осталась торчать.

Они разместились за столом, поставленным прямо на газоне, Нелли твердой рукой разлила в бокалы шампанское.

- Перестань спаивать ее винищем, - брюзгливо заметил ей Жоржик, кивнув в сторону Вальтро.

- Глоток шампанского никому не повредит, - ответила Нелли. - А вот, безделье повредит.

- Ей есть, чем заняться, - еще более брюзгливо возразил Жоржик.

- И чем же? - Нелли удивленно подняла брови. - У девочки есть голос, ты хотя бы занимаешься с ней сольфеджио?

- На фига ей сольфеджио! - начал заводиться Жоржик, этот разговор происходил уже не в первый раз и неизменно приводил его в раздражение. - Тебе дало что-нибудь сольфеджио? Мария Каллос рождается раз в сто лет, а певичек - как грязи. И у меня нет денег, чтобы раскручивать ее на эстраде.

- Да она в школу не ходит! - перешла в атаку Нелли, усмотревшая в словах Жоржика двойной намек в свой адрес. - Чему она может у тебя научиться, кроме сольфеджио?

- Всему, что надо, - огрызнулся Жоржик. - На фига ей школа? Для сколиоза? Ты чему-нибудь научилась в школе, кроме матюгов? Я не вынес из школы ничего, кроме мешка идиотских предрассудков.

- Да она вообще ничему не учится! - повысила голос Нелли.

- Нет, учится! - заорал Жоржик. - У нее есть все учебники, лингафонные курсы и программы, когда придет время, я заплачу, и ей дадут аттестат экстерном. Сегодня все учителя есть в персональном компьютере, только более качественные и без всяких персональных выгибонов. А в школе ее научат завидовать, презирать тех, кому не в чем завидовать, сосать за бабки и всю жизнь таскать на себе ранец, полный дерьма. - Жоржик перевел дух и залпом допил свой бокал, он был убежденным индивидуалистом, анархистом, эксгибиционистом, имморалистом, гомофилом и контрреволюционером.

- А если тебя хватит Кондратий, - вежливо спросила Нелли, - где она возьмет аттестат и паспорт, и денег, чтобы кинуть венок на твою могилу?

- Из ящика, который стоит у меня под кроватью, рядом с чемоданом, в котором я храню свои дипломы и порножурналы, - ухмыльнулся Жоржик. - А если не хватит, то со своего счета в банке. Или моего, который будет принадлежать ей вместе с домом, если я не пропью и то, и другое, до того, как сдохну. В отличие от тебя, - Жоржик показал все тридцать два своих швейцарских зуба, - ей будет, что кинуть на мою могилу, кроме пустой бутылки из-под водки.

- Я кину бутылку из-под шампанского, - небрежно заметила Нелли, поворачиваясь к Вальтро. - Валентина, деточка моя, почему ты до сих пор не подсыпала крысиного яду этому старому козлу?

- Я тебя уже тысячу раз просила не называть меня Валентиной, - сказала Вальтро. - А Жоржика крысиный яд не возьмет, и у нас тут нет крыс.

- Но, деточка моя, - Нелли всплеснула руками, - я говорила тебе уже тысячу раз, что Вальтро, которой окрестил тебя этот тип, - она ткнула пальцем в ухмыляющегося Жоржика, - это австрийская медсестра, которая удушила тридцать или сорок стариков.

- Ну и черт с ними, - сказала Вальтро.

Жоржик расхохотался.

ГЛАВА 4.