Читаем Бедная Лиза онлайн бесплатно

Камень под рукой шершавый и теплый. Пальцы уверенно хватают за узкий выступ, теперь нога, вторая рука, толчок. И снова глажу шероховатую поверхность скалы в поисках зацепа. А вот и тень. Здесь, куда не попадает скудное, еще весеннее солнце, сразу же начинает неприятно холодить подушечки пальцев, кажется, что кто-то жадный медленно, но верно тянет из меня энергию. Блин, так и до Инь и Янь недолго осталось.

Маршрут я выбрала для начинающих, в конце концов, первый раз на живой скале, до этого всю зиму пролазила на тренажере в манеже. Никакого сравнения. Скалолазы делят манеж напополам с футболистами, могучими и азартными дядьками, их крики обычно слышны еще на подходе. Вернее, я не совсем правильно выразилась, делим мы с ними площадь манежа совсем не напополам, им отходит практически 90% пола, а мы в дальнем торце оккупировали стены с потолком, ну и немного пространства внизу, надо же где-то стоять страхующим.

Лезть становится все сложнее, даже не столько из-за рельефа, сколько из-за зимней промозглости, которой тянет от скалы. Вот, теперь небольшой карнизик, а за ним пещерка для лилипутов. Из пещерки торчит преудобнейшая хваталка, за нее не то что пальцами, за нее можно двумя руками и двумя ногами уцепиться. Протягиваю руку, смело цепляюсь за данный камешек. Ой! Твою дивизию! Камешек начинает легко крениться. Он же там на соплях держится. Сила тяжести начинает преобладать над силой трения, от страха я бросаю предательский зацеп и с громким визгом лечу вниз.

Ну недалеко вообще то, ровно на слабину репа[1]. Снизу слышится радостное ржание. Нащупываю ногами скалу, отталкиваюсь и начинаю спускаться «парашютиком». Пока спускаюсь, начинаю себя накручивать. Ну это надо же, ржет он, конь недоделанный, ему бы такой аттракцион. Когда под ногами поверхность становится горизонтальной, отстегиваю карабин, соединяющий меня с концом деревяшки[2], и накидываюсь на Вову Великанова по кличке Великан, который чуть ли не катается от смеха.

– Ну ты мать даешь! Вот это визг. А еще раз так повизжать сможешь?

– Я тебе сейчас уши оборву! Нашел над чем ржать, здесь тебе не камеди клаб.

Наверное, стоит познакомиться. Меня зовут Лизхен. Вообще-то родители мои, дай им Всевышний доброго здравия, не нашли ничего лучшего как наименовать меня Ляззат. Вполне впрочем, обыкновенное колхозное имя. Но оно мне категорически не нравилось и постепенно среди друзей и одноклассников меня стали звать Лиз. Это сейчас уже как-то спокойней отношусь, но уже переименовали. А Вова зовет меня Лизхен. Это он про войну начитался. То яволь вместо да, то майн либе. Скоро я за ним по немецки зашпрехаю. Вслед за Вовой и остальные стали меня так величать.

Ну что еще о себе рассказать. Учусь я в КазГАСА, сия аббревиатура расшифровывается как Казахский Государственный Архитектурно Строительный Институт, и все большими буквами, на градостроителя, то бишь человека, который будет проектировать глобальные стройки-застройки.

А пока я учусь, немного подрабатываю на фирме отца, вернее, фирме, где мой папахен работает главным архитектором. По мелочи там черчу в автокаде, то что попроще, выезжаю с более мелкими архитекторо-дизайнерами и нивелиром на места будущих дворцов.

Ну и с позапрошлого года якшаюсь с альпинисто-туристо-скалолазами. Вообще Алмата для этого дела – полное раздолье. Горы – вот они, есть Скалы поближе – полчаса на автобусе и хоть улазься, правда в будни. В выходные тут таких желающих, можно очередь организовывать.

Началось все это дело для меня с провокационного вопроса коллеги дизайнера.

– Лиз, хочешь сходить на Иссык-Куль пешком?

– Как это пешком – не въехала я.

– Ножками, через горы. Мы тут собираемся 4х дневным маршрутом сходить.

– мммм… – задумалась я как бы его позаковыристей послать, чтоб не лез с идиотскими предложениями.

– Да ладно Лиз, слабо так слабо. Горы это не женское дело – поддел меня этот редис.

– Нет, с чего это ты решил, что я отказываюсь – повелась я – что надо делать.

В общем, я купилась, как Марти Макфлай во второй серии «Назад в Будущее». Рюкзаком, спальником и прочими причиндалами меня обеспечил дизайнер провокатор, документы всей группе сделали через знакомых. К вечеру первого дня я, что называется, умирала, надо сказать, пока мы собрались, то да се, выдвинулись только к обеду, да еще и забросили нас практически под Большое[3]. В глазах мельтешили черные мушки, в ушах гулко бился пульс, а в боку кололо, ноги я переставляла исключительно на упрямстве, дабы не доказывать давешний тезис о том, что горы, мол, не женское дело. На второй день я все ожидала прихода боли в боку и прочих признаков женской ущербности, но минуты перетекали в часы, под ноги ложились километры и глаза освободились для лицезрения окружающих красот. Вот тут я и заболела горами и всем что с этим связано. А в прошлом году Саня с Бэтменом потащили меня на Антиканиена[4], где после беспомощного висения на жумаре, до меня дошло, что альпинисту нужны не только ноги, но и руки. Так что теперь осваиваю скалы.

День подошел к своему логическому концу, солнышко, устав, присело на горизонт и перестало греть, по ущелью задул холодный ветерок. Пора и нам собираться. Пока я переодеваюсь в цивильную одежку, Вова полез снимать веревку. Сборы закончены, пора на остановку. Пока ждали автобус я совсем задрогла и Вова полез обниматься под предлогом того что он меня греет. Не, надо как-то раздобыть колеса, а то вот так не комильфо. Настроение слегка понизилось, а тут еще и трубка заиграла полет шмеля – это мама. Со вздохом беру трубу

– Да мама, скоро буду, конечно, постараюсь, уже еду, только автобус дождусь, ага, возьму всех в заложники и заставлю пригнать автобус прямо к подъезду, да, целую, ну через минут сорок открывай дверь.

Родительница моя считает, что все должно быть по часам, вернее по минутам. Если я обещала быть дома в семь, а в пятнадцать минут седьмого мой ключ еще не касался замка родной двери, держитесь, нотации обеспечены. Честное слово, как будто мне десять лет.

Вова провожает меня до подъезда, я тянусь и, неловко чмокнув его в щеку, разворачиваюсь и бегу домой. Вот понять не могу, я ему нравлюсь или нет, или он такой стеснительный? Дома как всегда нотация на тему «обещания надо выполнять» обстановка в мире криминальная, в Москве беспорядки. Нет, ну Вы скажите, где Москва и где наша занюханная южная столица суверенного Казахстана, и какое отношение имеет криминал в первопрестольной к моему опозданию?

Папа пришел какой-то помятый и расстроенный и сразу же полез включать зомбоящик.

– Девочки, в мире что-то неладное творится, сегодня прилетел Игорь Владимирович из Питера, говорит, там люди какие-то ненормальные появились, на других кидаются как бешенные.

– Па, у тебя масло масленое, если они ненормальные и кидаются, то они и есть бешенные.

– Кудай сактайсын! – включилась в разговор мама. Брр, она в последнее время строит из себя истинную арийку, ой, то есть истинную казашку. Подозреваю, что это из-за коньюктуры и номенклатуры, у нас тут куда бы деться вовсю продвигают культуру сильномогучего казахского народа, каждый год учебники по истории модернизируют. Скоро будет как в анекдоте про двух батыров: Плыли по окияну 2 великих батыра, плыли, плыли и встретились и давай друг с другом бороться. И ни один другого победить не может. Так и затонули. А то место стало называться екибатыр. Не понятно? Ну екибатыр – экватор, а екі батыр переводится как 2 батыра. Не смешно? Ну и мне тоже. Достали уже. Я хоть и казашка, но на родном языке с пятого на десятое, а как иначе, предки сами в основном по русски общаются, а в школе училки казахского – сплошные слезы. Вот уеду в Канаду и в дупу ваш казахский, учите сами.

Предки, прилипнув к телевизору, начинают вздыхать и охать, а я иду на кухню, потому что целый день не емши, зато калорий потратила изрядно. На столе стоит блюдо с бешем[5], накрытое перевернутым табАком[6] и большой фарфоровый чайник с горячим чаем. Мммм, какая все таки у меня мама замечательная, глотая слюни, начинаю нагребать себе на тарелку исходяший паром бешпармак, ведь тютелька в тютельку угадала к моему приходу.

– Родители! – кричу я – кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

– Не сейчас доча – заглядывает на кухню мама, ты кушай, а мы попозже, там сейчас новости по НТВ.

– Ну и как хотите, а я сейчас умру, если хоть минутку помедлю.

Наевшись до отвала, осоловело откидываюсь от стола. Нда, чтоб сейчас такого сделать? А пойду, пожалуй спать, утро вечера, сами знаете.

Утром подрываюсь ни свет ни заря, несмотря на то что весна в разгаре, за окном какая-то подозрительная тишина. На часах еще нет 5-ти. Ну и ладно, поворачиваюсь зубами к стенке и пытаюсь уснуть. Сон, почему-то не идет. Ну нет, так нет, пойду, помучаю клавиши. На клавиши и аудио карту я полгода копила, урезая свои не очень-то прожорливые запросы. Да и невелика зарплата помощника дизайнера на полставки. Клава у меня вышла замечательная, м-аудио полноразмерная с динамическими полновзвешенными клавишами и той же конторы аудюха. Библиотека звуков, правда, пиратская, зато дешево и сердито. Пока винда загружается, достаю наушники, нечего домашних будить, подключаю к устройству ввода и вывода звуков. Ммм, хочу классическое фоно, задумчиво касаюсь клавиатуры, клавиши гладкие, чуть холодят кожу пальцев, впору представить, что материал клавиш слоновая кость и черное дерево. Аккорды ложатся сами собой, в ушах звучит старинная и немного печальная музыка Альбинони. Квартира растворяется, передо мной клавесин, под ногами узорчатый паркет, и через стрельчатые окна на него падает подкрашенный цветными стеклами солнечный свет.

– Ой, мам, добр утр, не заметила, как ты вошла.

Мама улыбается, она всегда так улыбается, когда видит меня за инструментом. Ей самой не удалось даже в музыкалке поучиться, поэтому для нее музыканты – это люди почти потусторонние и, без всякого сомнения, великие. Поэтому она очень гордится и хвастается моими успехами на этом поприще направо и налево. Зато соседи вешаются, недавно ко мне подходит соседка, тетя Роза, и говорит:

– Ляззат, ты так красиво поешь, только можешь петь не по ночам.

Это я записывала внезапносочиненную песню. Аранжировка-то записывалась слышимая только мной в наушниках, а вот когда я стала голосовую партию писать…

Сегодня мне надо ехать на объект проводить съемку, конечно, громко сказано объект, скорее пустырь, заваленный каким-то строительным мусором. Я забираюсь на пассажирское сидение квадратной праворукой мазды, Арман устраивается за баранкой. Арман – это тот самый дизигнер провокатор, благодаря которому я заболела горами. Съемка проходит штатно, т.е. я изображаю из себя памятник с линейкой, регулярно меняющий место дислокации, при этом вся умудряюсь перемазаться и наколоть ногу на хитро замаскировавшийся гвоздь, Арман ругается и требует доделать начатое, а потом хоть под машину кидаться. Я обижаюсь. Ему хорошо говорить, на нем камуфляжные штаны и какая-то серо-зеленая куртка, будь на них хоть килограмм грязи – и то не заметно будет, а я, как назло сегодня в светлых джинсах и белой куртке. Теперь штаны только фтопку, мало того что почернели, так еще и гвоздь этот распорол приличную дырищу.

– Ладно, не дуйся, как мышь на крупу, я тебя сейчас до дома доброшу – переоденешься – решил смилостивиться надо мной этот тиран.

Добрались на удивление быстро, пробок почти не было, хотя пришлось ехать в центр из тьмутараками под названием Калкаман, вроде и в черте города, но обычно пока туда доберешься можно роман написать, сидя в машине. Дома, с облегчением скинув изгвазданные шмотки в бельевой бак, решаю никуда сегодня больше не ехать, нафик, нафик, карма сегодня нехорошая. Я лучше поиграю немного… на фортепиано, пусть соседи, кто не на работе вешаются.

Увлекшись, я опять не заметила, как вошла мама, только закончив, вздрагиваю.

– Фу, мам! Так и до инфаркта можно довести, а почему ты не на работе?

– Мне что-то нездоровится – бодрится моя хорошая – сегодня, представляешь, когда я на работу ехала, какой-то ненормальный как накинулся и давай кусать всех кто под руку попал.

– Он тебя покусал? – вскакиваю со стула и сжимаю кулаки, в готовности покусать сама того, кто осмелился обижать мою маму.

– Да успокойся ты – смеется она – я далеко стояла, только палец чуть-чуть тяпнул, там такая суматоха была. Его потом еле спеленали – вздыхает ма – а на вид такой приличный. А плохо я себя уже на работе почувствовала.

– Так! – я настроена решительно – я тебя сейчас уложу и напою чаем, еще позвоню в скорую, спрошу надо ли какие-нибудь уколы делать, вдруг у него было бешенство.

– Ну ты скажешь! – снова смеется – это собаки бывают бешенные.

– Ладно, зубы мне не заговаривай, давай в постель. Только руки помой и лицо – кричу ей вдогонку.

Пиик, пиик, пиик. Да что за дела! Они там что, заснули или умерли все, а если у человека инфаркт? Битый час я набираю сто три[7], и хоть бы одна сволочь подняла трубку. За то время пока мама была дома ей стало хуже. Глаза у нее стали мутные, лоб весь в испарине и говорит она уже еле еле, неразборчиво. Я сижу рядом и держу ее за руку, я не дозвонилась ни с скорую, ни к одному из знакомых врачей, ни в справочную, единственный человек который поднял трубку – папа. Я сижу, глажу маму по щеке, бессильно кусаю губы и жду отца, я уверена, он приедет и все будет хорошо, он все знает, он все сможет. Наверное, это иллюзия, но мы с мамой всю жизнь были за папой как за каменной стеной.