Читаем Базовые ценности: инструкции по применению онлайн бесплатно

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

Эта книга — публицистическая, а значит, ангажированная и тенденциозная. Но другого способа взаимодействия с современной незавершившейся историей нет и быть не может; мы включены в процесс ее создания, и осмысление — точно такой же инструмент воздействия на окружающую реальность, как политика или производство. Тот, кто утверждает, что говорит о современности объективно, лжет; единственное, что в наших силах, — дать полный отчет читателю о мере своей субъективности.

Так вот, книга состоит из двух частей. Первая написана от лица автора и предельно сжато, кратко и жестко выражает его точку зрения на происходившее и происходящее в новейшей России. Главной бедой своей любимой страны автор считает отсутствие простейшего ответа на сложнейший вопрос: что нас объединяет поверх этнических, региональных, религиозных, имущественных различий? И, как следствие, подмену осмысленной гражданской политики ее суррогатом, политическим пиаром.

На дворе — эпоха муляжей, подменивших собою базовые ценности единой нации. Об этом, благодаря региональным проектам «Открытой России», автор имел возможность говорить с молодыми политиками и бизнесменами в Центральной России и на Камчатке, в Калининграде и в Краснодарском крае, на Алтае и в Бурятии, в Сибири и на Урале. И свидетельствует: равнодушных не было; эту болезнь ощущают многие и повсеместно. Вопрос только в том, как ее лечить.

Первая часть написана с высоты птичьего полета; вторая — лицом к лицу, о том, что происходит сию минуту. Дискуссию ведут близкие, но не во всем согласные между собою персонажи. Один — Александр Архангельский, традиционный интеллигент, автор и ведущий телепрограммы «Тем временем» на канале «Культура», историк, многодетный отец; второй — Архангельский Александр, современный интеллектуал, прагматичный политический обозреватель газеты «Известия», литературный критик. Они обсуждают хронику текущих событий, наблюдают — неделя за неделей — за происходящим в стране и мире, причем здесь и сейчас: эти тексты публиковались в журнале «Профиль» с ноября 2004-го по февраль 2006-го. Мысль двоится, реальность фокусируется с трудом.

Какие же это, спрашивается, «инструкции по применению» базовых ценностей (именно так названа вторая часть), ведь инструкции — это нечто четкое, однозначное и однозвучное? Ответ: какая эпоха, такие у нее и инструкции. Она расслоена, несфокусирована, разведена по полюсам — и инструкции у нее тоже зыбкие. Но только из общественной дискуссии о происходящем, из столкновения противоположных мнений об окружающей жизни могут, как искра, быть высечены начатки наших общих базовых ценностей. Прежде чем объединиться, надо размежеваться. Так ведь нас учили в советской школе, верно?

Все главные принципы современной политической жизни, все основные формы и типы правления, все трагические противоречия, которые проистекают из необходимости жить в государстве, все возможные пути выхода из этих противоречий описаны в великой книге Аристотеля «Политика».

Все неизбежные следствия участия в человека политическом процессе, все моральные издержки, на которые обречен политик, все условия его выживания в террариуме единомышленников, все главные технические приемы политической работы описаны в книге Никколо Макиавелли «Государь».

Понятно, что высокие материи, о которых толковал Аристотель, — важнее. Очевидно, что низкие истины, которые проповедовал Макиавелли, — ближе. Публичная политика, не успев вернуться в российские пределы после 70-летнего отсутствия, почти сразу выродилась в набор технологических цепочек, в конкретный разговор на конкретном языке: этих мочим, тех разводим, порешаем вопросы. Слово «идеал» пора помечать в словарях как «устар.»; но даже «принцип» — и тот уже кажется какой-то романтической отсебятиной. Мы не отдаем себе отчета, насколько опасна эпоха всеобщей технологизации российской политики, наставшая до и вместо эпохи обретения ключевых политических смыслов. Когда мы это осознаем, может быть уже поздно.

Политика не в состоянии гарантировать стране стабильное существование и развитие, если не обеспечены три взаимные опоры, три неразделимых уровня политического процесса.

Верхний, главный — базовые ценности: самые общие, самые простые и самые ясные представления нации о себе самой. Кто мы, откуда мы, куда идем и что нас воодушевляет, таких разных, но составляющих единую историческую нацию. Эти представления напрямую связаны с ежедневной практикой людей и лежат в основе их глубинных политических предпочтений, готовности принять или отвергнуть то, что предлагает ход событий. Базовые ценности меняются медленно; они формируются в эпохи, предшествующие крутым переломам, в ожидании и в предчувствии оных; формируются Церковью, интеллектуалами, просвещенной бюрократией, а потом подхватываются политиками и передаются от поколения к поколению, пока опять не приходит пора дать непривычные ответы на привычные вопросы.

Второй, срединный уровень — ближайшие цели: те задачи, которые ставит перед нацией побеждающая партия, или президент, или царь; эти задачи можно успешно осуществить, лишь опираясь на базовые ценности. В противном случае то будет не успех, а иллюзия успеха, не движение вперед, а иллюзия движения, не энергичная политика, а ее статичный муляж. За чем с неизбежностью последует спад и кризис: все то в политике, что не укоренено в глубинах осознанного ценностного выбора, не замотивировано основными убеждениями гражданской нации, не может быть долговечным или хотя бы долгосрочным.

И, наконец, нижний уровень, необходимый, но заведомо недостаточный, — политические технологии, которые позволяют поддерживать в обществе ориентацию на базовые ценности и осуществлять ближайшие цели. Частный случай политических технологий, часть от части — пиар; это важно подчеркнуть.

Самый известный «набор» базовых ценностей — триада Французской революции. Многолетняя работа энциклопедистов была редуцирована до трех ярких лозунгов, и с тех пор Республика, меняясь и меняя все вокруг себя, воспроизводит их с неизменной точностью. Свобода, равенство, братство. Цели вспыхивают и гаснут, то на повестке дня — преодоление колониализма, а то бойкот евроконституции; технологии приходят и уходят — от кровавой революционной гильотины до ласкового демократического телеобращения к нации; ценности остаются. И то, что из них проистекает, — тоже. Прежде всего странная, уравнительно-конкурентная модель французской экономики. Ни либерализм, ни социализм… Франция.

Был свой ценностный ряд и у Российской империи. Николай I заказал министру Уварову русскую триаду, революцию навыворот; тот искал решение в недрах немецкой романтической философии — и нашел. Православие, самодержавие, народность. Вера большинства, неизменная политическая система, принадлежность к единой национальной традиции. Пока империя была внутренне цельной, пока самодержавие не ставилось публично под сомнение, формула работала. Как только зашатались основания имперского миропорядка и встал вопрос о переходе к конституционной монархии, не поздоровилось и формуле. Увы, ее не успели вовремя поменять, потому что не решились обновить и смягчить саму систему правления. Российские экономические реалии, гражданская психология и ориентации большинства нации непоправимо разошлись с провозглашаемыми жизненными принципами, и всеобщий крах стал неизбежностью.

Посмотрим на самую успешную страну сегодняшнего мира. На каких базовых ценностях покоится мощная Америка? На прославленном американском индивидуализме, на мифологизированной американской мечте и на том, что оттиснуто на самой ценностной из ценных бумаг, — долларе: «В Бога мы верим». Насквозь индивидуалистично американское законодательство; абсолютна свобода высказывания мнений (без каких бы то ни было обязательств эти мнения транслировать); на сюжетном скрепе американской мечты держится половина голливудских сценариев; провинциальная Америка каждое воскресенье встает по будильнику и стройными рядами движется в церковь, не обращая никакого внимания на элитарных скептиков, сосланных с глаз долой в университетские кампусы. И любое конкретное политическое решение, любая сиюминутная цель будут сходу отвергнуты избирателем, если тот не почувствует их соотнесенности с этими базовыми ценностями. Которые сформировались тогда же, когда оформилась единая гражданская нация (при всех внутренних противоречиях Севера и Юга), на излете XVIII — в начале XIX веков; с тех пор они поддерживаются и транслируются самыми разными технологиями. От Голливуда то телевидения.

Между тем, если не врут справочники, только 10 из 100 американцев готовы заниматься собственным бизнесом. То есть лично отвечать за собственное прокормление и осуществлять американскую мечту, дерзко прорываясь из грязи в князи. Хуже того — лишь четверо из этих десяти решаются создать бизнес, выходящий за тесные рамки семьи; они не берут ответственность за чужие судьбы на себя и ни на какую мечту не претендуют. 96 процентов населения этой индивидуалистичной и энергически-мечтательной страны основным ее ценностям не следуют и следовать не собираются. Хорошо хоть в Бога верят. В отличие от многих лидеров индивидуалистического меньшинства, которое тянет Америку вперед, в постиндустриальное будущее.

Но! — почему-то американцев вполне устраивает «заточенность» собственной цивилизации не под абсолютное большинство, а под запредельное меньшинство; они принимают и приветствуют юридическую систему, которая обеспечивает прежде всего права и интересы четырех процентов — разве что вопрос о снижении верхней планки прогрессивной шкалы налогов может вызвать их пролетарское раздражение. Долларом, на котором написано про Бога, они голосуют за фильмы, которые сняты про американскую мечту. На уровне подсознания до них доходит прямая связь между рискованным успехом горстки вольных индивидуалистов и стабильной жизнью осторожного большинства. И шкурой они ощущают: если завтра американское государство сойдет с ума и, отступив от простого набора общепризнанных ценностей нации, начнет не просто устанавливать единые правила для бизнеса и с предельной жесткостью контролировать их соблюдение, но по произволу, заказу и личному интересу вождей будет спускать прокуроров с цепи, вдохновенно доначислять налоги, указывать, кто, кому и за сколько должен продать свой бизнес, — от Америки в одночасье ничего не останется. Гуд бай, Америка. И если навсегда, то навсегда гуд бай.

Вопрос: значит ли это, что лишь индивидуализм в современном мире ведет к успеху? Отнюдь, как говорил на общенародном доступном языке российской гражданской нации Егор Тимурович Гайдар. Сменим ракурс, вернемся в Европу. Перед нами — коллективистская Скандинавия. Еще слегка подкручиваем окуляр, укрупняем кадр, видим Данию. Ее политическую систему вообще можно определить как коммунальную; тотальный, какой-то макаренковский коллективизм и всеобщая уравнительность: вот они, базовые ценности в датской упаковке. Тот, кто был в стране Андерсена и Марии Феодоровны, знает: вся Дания вовлечена в общественную жизнь, нет вопроса, который не дебатировался бы и не прорабатывался бы в гражданских организациях; каждый датчанин состоит в двух-трех обществах некоммерческого сектора и усердно участвует в их работе. Просто потому, что ему это по вкусу. Ему нравится принимать решения коллегиально, нравится исполнять эти решения. Ненависть ко всему, что выбивается из общего ряда, философия повального усреднения подкреплены конкретной налоговой практикой: до 68 центов из каждого заработанного евро датчанин отдает на общие нужды. Чудовищная обираловка. Но из одного выборного цикла в другой, по крайней мере с послевоенных времен, здесь голосуют за те партии, которые утверждают такие налоги. И тихо радуются, что аристократические замки на побережье либо пустуют, либо сдаются в аренду (так дешевле); что медицинские услуги в стране одинаково великолепны как для миллионера (не лучше), так и для бомжа (не хуже). Спокойно закрывают глаза на то, что система усреднения выталкивает из страны все яркое, нестандартное, индивидуалистичное; что по-настоящему выдающиеся музыканты и по-настоящему нестандартные бизнесмены покидают родину с одинаковой неизбежностью. Скатертью дорога. Выбор сделан — и вами, и нами. На остальных плевать.

Еще вопрос: был свой набор простых всеобщих ценностей у коммунистической системы советского образца? Был. Не обсуждаем, какой, Дурной или добрый; важен сам факт. Социальная справедливость: всем сестрам по серьгам. Государственный патернализм: отеческая забота сурового, но мудрого вождя; народ как малое стадо. Интернационализм: национальные различия вторичны, первично классовое чувство. Атеизм: вера большинства в то, что Бога нет. Если бы не этот — увы, принятый большинством нации! — набор базовых ценностей, не продержался бы Советский Союз так долго.

Когда ж он начал распадаться, этот нерушимый и нашпигованный «бессмертными» идеями коммунизма Союз? В тот самый исторический момент, когда обыденная, ежедневная жизнь советских людей непоправимо разошлась с советскими ценностями. В 70-е. Сами граждане этого поначалу не осознали; многие не поняли до сих пор.