Читаем Барс-19. Начало онлайн бесплатно

Умирая, не умрёт Герой -

Мужество останется в веках.

(Муса Джалиль)

Во время войны нельзя

говорить плохо о своих. Никогда.

(Сергей Бодров-младший)

Войну надо вести по-настоящему

или её совсем не вести.

Середины тут быть не может.

(В.И. Ленин)

Горячая Молитва идёт из самых потаённых и давно забытых глубин Души, ты чувствуешь её всем телом, разумом, таким вдруг хрупким позвоночником, дрожащими руками и искренними слезами в глазах. Она обжигает горло, губы, напрочь сушит слёзы и неожиданно взрывается в мозгу яркой, страшной и мучительно долгой вспышкой…

Отборный мат клокочет из обожжённого горла — очередная мина упала ещё ближе и ты чувствуешь, как украинский миномётчик поправляет буссоль и заворачивает твой квадрат по «улитке», в центре которой окоп… твой окоп и ты сам. Судорожно вгрызаешься в землю малой пехотной лопатой, стараясь врыться ещё глубже и глубже… Выход!..

Ты считаешь — два, три, четыре… голова вжимается в плечи, подтягиваешь ноги, обнимая руками колени, как у мамы в утробе, очень стараешься занять, как можно меньше места… Кровь течёт из прокушенной губы, немеют пальцы в сжатых кулаках, крошатся зубы и ноют стиснутые челюсти — Удар!..

Дрожь Земли, как живого раненого существа, жар и волна адреналина пронизывает всё нутро, сосёт под ложечкой, тошнит и раскалывается голова… Непослушные пальцы ощупывают внезапно чужое своё тело — вроде цел… Хлопаю по каске, по бронику, стряхивая грязь, размазывая её по лицу, протираю глаза, обнимаю автомат, бью себе по губам за недавние ругательства — Господи, поми!.. Выход!..

Два, три… Неведомая сила выбрасывает меня из окопа, я перекатываюсь и едва успеваю упасть в соседний… Удар!..

«Чёрный Султан» 120-ой мины величественно распускается на фоне ярко-равнодушных небес… Иссечённые осколками, жжёные обрубки деревьев с интересом заглядывают ко мне в траншею… Картина маслом… Выход!..

Неутомимый миномётчик забрасывает следующую и следующую мину — бесконечно тянется время, накатывает апатия и усталость — самое опасное, после паники, чувство на войне. Бью по щекам, возвращая внимание — два, три, четыре… Удар!..

Вдруг, как из параллельного мира захрипела рация:

— Добрый — Факелу, Добрый — Факелу, ты где пропал?

Непослушными пальцами нащупываю тангенту — жму… Колючие слова застревают в пересушенном горле:

— На Пятом посту — «дождик» у меня, аж головы не поднять…

Недолгая пауза:

— Зонтик прислать? — язвительно несётся с параллельного мира…

Нехотя выползаю на край окопа, заставляю себя вслушаться, осмотреться… Работают по нам с одних и тех же нескольких позиций — понять бы, с какой именно… Надо дать корректировку, иначе смерть! Мерный колокол настойчиво швыряет мой мозг об черепную коробку… Выход!..

Скатываюсь обратно под защиту Земли-матушки… Отсюда ни черта не видно и не слышно — в ушах настойчивый колокол бьётся с всепоглощающей ватой, а соседи молчат… Факел ждёт координаты — три, четыре, пять… Удар!.. Всё более равнодушная Бесконечность медленно разворачивает свои змеиные кольца — моё нутро устало противится её объятиям…

— Факел — Молодому, Факел — Молодому, — задорный голос возвращает меня к жизни, — точка 1275 плюс пятьдесят, ноль!

— Принято! Работаем!

Скоро ответка, уже скоро…

Истерический смех облегчения, густо замешанный пылью и кашлем, сотрясает всё тело — как прекрасен этот Божественный мир на трижды проклятой войне!

Пошли наши 152-ые — я злорадно представляю того миномётчика, который бросил свою никчёмную «трубу» и судорожно жмётся на дне ближайшего окопа, молясь и матерясь на том же русском языке, ища укрытие и стараясь занимать как можно меньше места…

(фото из личного архива А. Доброго)

Уважаемый читатель, я приоткрыл Вам полог, что скрывает Бездну, в которую я и мои товарищи смотрим уже долгие восемь лет. И жители Донбасса смотрят в эту Бездну восемь лет и каждый день. Дети там выросли, не видя мирного неба, а только страшную и грязную войну — они и новогоднюю ёлку украшают патронами…

А самое главное, что Бездна уже восемь лет смотрит на всех нас — на тех, кто встретил её с открытым лицом и на тех, кто считает, что их это не касается, и кто попытался убежать и спрятаться от Войны. Она их догонит, как догнала всю «Белую эмиграцию» в своё время, и когда им опять пришлось выбирать сторону — сопротивляться ли европейскому фашизму или примкнуть к его «освободительному» походу на нашу Родину, подобно Краснову и Шкуро. Придётся выбирать и сейчас.

«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Еккл. 1:9)

Для Запада хороший русский — мёртвый русский. Никаких различий между нами и, уничтоженными им индейцами, он не видит — ведь коренное население обеих Америк и Африки, и Азии уничтожали все представители «цивилизованного» европейского Запада. И окраинцы для них такие же русские, но предавшие и отвернувшиеся от своих корней и своей родни — а поэтому особо презираемы. Считайте, что окраинцев уже списали — никто на Западе предателей беречь не будет.

А я пишу о тех, кто заставил себя взглянуть в лицо Бездне.

С началом Специальной Военной Операции я пытался вернуться в свой отряд «Суть Времени», но границу с ДНР после признания независимости плотно прикрыли. Вместе с друзьями гуманитарщиками съездил в Ростов-на-Дону и Таганрог, где снова был большой наплыв, на этот раз предусмотрительно эвакуированных с территории войны, женщин и детей — всё как в далёком уже 14-ом. Мы привезли одежду, обувь, средства гигиены, продукты. С жадностью ловили новости фронтов.

По возвращении домой сходил в военкомат, рассказал кто я, где воевал, каким оружием владею — мне поставили печать о снятии с воинского учёта по возрасту и снисходительно улыбнулись. Сейчас уже Российская Армия перешла к атакующим действиям и в услугах ополченцев-добровольцев она не нуждается. Я всё-таки настоял, чтобы записали мой телефон на всякий случай, потому что разухабистые действия Российской Армии, по типу «шапками закидаем», вызывали оторопь и неприятные предчувствия. Годы войны на Донбассе громким голосом кричали, что нас с цветами не ждут на просторах бывшей братской Украины.

Коллективный Запад выбрал Окраину полем боя ещё восемь лет назад. Ему удалось стравить русских друг с другом — исполнить свою вековую мечту и договариваться Запад уже не собирался. Мы и в 2015–2016 годах часто сталкивались с поляками, немцами, шведами, хорватами и, конечно, с англичанами и американцами — ничего нового, каждый век так. Никто и не отрицал их военную «помощь» окраинцам. А народ той самой Окраины, забывший кто он и наскоро соединённый отрицанием общих с нами Истории и корней, был обречён. При каждой войне тот народ делился надвое, подобно своему полу-шведскому жовто-блакитному флагу — одни вспоминали, что они русские, другие охотно ложились под ту же Польшу, Швецию, Австрию, Германию, теперь США. Но и нам предстоит выигрывать здесь, чтобы не воевать на всей территории огромной России друг с другом, как сто лет назад в Гражданскую. Я помню, как смеялись восемь лет, что Окраина воюет с Россией, а та на войну не явилась. Явиться пришлось… И пока мы не заберём всё поле боя — этот кошмар не закончится!

Не буду отплясывать на ошибках и просчётах первых месяцев войны. Ветер перемен мощно подул в феврале 2022 года — Система, наконец, приняла спасительное для себя и для нас, бесповоротное и судьбоносное решение. А в первых числах июня мне позвонили из военкомата. И я с такими же «пенсионерами» пятьдесят плюс ещё советского разлива и воспитания оказался на полигоне добровольческого батальона БАРС. Снова, как в юности, прошёл укороченный КМБ со стёртыми мозолями, сбитыми железом костяшками, в пропитанной крепким потом армейской «цифре» и дубовых берцах. Смешно было наступать на те же подзабытые «грабли» плохо подогнанной обувью и не плотно затянутыми шнурками. Жизнь заходила на ещё один круг…

Мы полным ртом глотали густую пыль, жарились на солнце, разбивали пальцы, мышцы и суставы, тянули сухожилия; но престарелые парни снова были в деле, снова были нужны своей стране. На полигоне патронов и гранат не жалели — мы в хорошем настроении, но с естественным отсевом «не рассчитавших свои силы». Неотёсанная толпа постепенно, день за днём приобретала очертания боевого подразделения. Домашние лица грубели, обжигаемые горячим ветром с запахом нагретой земли, пота, оружейной смазки, бодрящего пороха и неистребимого зубоскальства, видавших многое в этой жизни, мужиков.

Командовал всем этим цирком по приведению к нормальному бою возрастных и лысеющих гражданских, с избытком лишнего веса и самомнения в ущерб дисциплине и трудолюбию, энергичный и громкий полковник с подходящим позывным Ветер. Хотя «Ураган» подошёл бы лучше. Волевое лицо, зычный голос и слегка презрительный холод в глазах. Он не на миг не проникся нашим «самоотверженным порывом» идти на войну — гонял нас, как молодых, и язвительно спрашивал, понимаем ли куда собрались. Справедливости ради скажу, что мои новые товарищи в подавляющем большинстве не имели никакого боевого опыта. А Ветер зло и ехидно предрекал нам невероятные цифры «200», «300» и «500». И ведь у него был весомый опыт формирования, отправки и возвращения восемнадцати батальонов перед нашим Девятнадцатым — и спокойный взгляд волчьих глаз не давал повода сомневаться в серьёзности его слов. Я знал, что такое «200» и «300» — многих выносил на руках ещё в Ополчении, но в количество не хотелось верить. По крайней мере, надо сделать всё возможное и невозможное для уменьшения этих цифр.

Опыт боёв на Донбассе давал многое, но война, её правила и характер, да и сам противник менялись на глазах. И вы не представляете, какая огромная разница в самом подходе — мы в Ополчении, получая приказ, решали сами, каким способом его выполнять. Сказывалась малая численность подразделений, а самой важной задачей командира было сберечь людей и удержать фронт. Сейчас же бездушный маховик Войны запущен на полную амплитуду. И выигрывать смертный бой Системы с Системой придётся без оглядки на жизнь отдельного человека.

Армия цельный, тяжёлый, часто неповоротливый механизм, каким была тысячу лет назад и будет тысячу лет вперёд. Она похожа на огромный и страшный каток, который перемалывает противника, его укрепления, технику и волю к сопротивлению. Так же она перемалывает и нас — тех, из кого и состоит этот каток. Другого способа выиграть войну никогда не было — похоже, никогда и не будет. А «Худой мир лучше доброй войны» часто оборачивается «Горем побеждённым».

Время Мира ещё не наступило — отвратительное чудовище под именем Война ещё не насытилось.

Нам представили командира батальона. Невысокий, худощавый майор лет шестидесяти, абсолютно седой. Он был такой же доброволец, как и мы — одет в такую же форму и обувь. Разговаривал спокойным тихим голосом — я вообще не помню, чтобы он на кого-нибудь кричал. Слегка хромал, потому что натёр ногу — видимо, тоже забыл, как затягивать шнурки на дубовых берцах. Тёмные солнечные очки плотно сидели на орлином носу под широким козырьком кепки. Посмотрим, на что он годится…

Короткий ввод в теорию на полигоне быстро подошёл к концу. Короткое построение, напутствие, короткая служба с окроплением Святой водой. Тяжёлая поступь батальона в полной боевой экипировке с личным и групповым оружием. «Прощание славянки» и по машинам. 21-ого июня 2022 года защитного цвета колонна под Красными флагами вышла на М-4 «Дон» — попутный ветер трепал волосы, неся прохладу, а люди с проезжающих машин махали и сигналили нам вслед.

(фото из личного архива А. Доброго)

Я снова еду в параллельную и жуткую реальность с твёрдыми убеждениями, но призрачными перспективами. Вокруг натянутые шутки и напряжённый смех тех, кто в первый раз. Немногие бывалые едут молча, разглядывая что-то недоступное за горизонтом…

За свою, более-менее известную, тысячелетнюю историю эта многострадальная Земля видела бесчисленное множество коротких боёв и решающих сражений, военных походов, гибельных поражений и славных побед. И пеших, и конных, на гусеницах ли, на колёсах — она встречала воинов запутанной паутиной дорог и направлений, неожиданными оврагами и безымянными высотами, которые всегда давались тяжёлой и кровавой ценой.

(фото из личного архива А. Доброго)

Раздолье и просторы Великой Степи быстро терялись в клубах бесконечной, въедливой и всепоглощающей фронтовой пыли. Она толстым слоем покрывала кусты и деревья, машины, оружие, одежду и лица солдат, превращая их в серые одинаковые маски. Теперь наша очередь входить в эти густые облака потустороннего мира. Выйти получится не у всех…

Мы переночевали на территории военного аэродрома в Миллерово под прикрытием ПВО. Всю ночь и утро самолёты взлетали и садились, разрывая воздух своими турбинами. Сразу вспомнил срочную службу ещё в Советской Армии на далёком острове Сахалин — там я служил в роте охраны вертолётной эскадрильи. Через сутки ночные полёты и особенно крепкий солдатский сон под гулкий стрёкот «Мишек» — значит всё в порядке…

Короткие остановки в Славяносербске и Червоногвардейском, где такие сладкие вишни — ветки гнутся под тяжестью сочных плодов, только руку протянуть. Там мы встретили бойцов на восстановлении — парни только что вернулись «оттуда». Они медленно и задумчиво, подбирая слова, рассказывали, как жёстко отхватили на какой-то длинной прямой, перед каким-то огромным Заводом, что с наскока не взять… И потери — большие…

Раздача боеприпасов, получение приказа и скорый марш к передовой. Непередаваемое дыхание фронта быстро приближалось — сожжённая техника, подбитые танки, отчётливый гул канонады, обрубки деревьев, разрушенные дома, гарь, копоть и очень плотное движение по напрочь убитым дорогам. Пыль, замешанная стальными гусеницами, обращалась пудрой, в которой тонули ноги пеших и колёса машин.

(фото из личного архива А. Доброго)

(фото из личного архива А. Доброго)

Часть колонны отстала — между нами вклинились чужие грузовики, а когда отвернули в сторону, пыльный след передних машин уже рассеялся. И ребятам пришлось ночевать в разбитой Тошковке. Мы не стали их ждать — увеличили скорость и внаглую, походным порядком решили проскочить южнее, занятого противником, Лисичанска. На первом повороте валялась брошенная «Рапира», на втором нас встретили, разорванные в клочья, два «Урала» — видимо были под завязку нагружены БК. Дорога шла вдоль населённого пункта, с неуместным ныне названием Мирная Долина — слишком прямая и совершенно открытая для, стоящего на возвышенности, большого укреплённого города. Множество воронок указывали на то, что каждый метр был пристрелян.