Читаем Барон. Истории онлайн бесплатно

Дорогие друзья!

От автора

Ну вот и все, дорогой читатель.

Сорок две книги назад обычный парень шагнул в портал под Ватутинками, и я, честно говоря, сам не знал, как далеко нас с ним заведет эта дорога. Планировалась история о попаданце в магическую Империю, а выросло целое семейство миров: с гусем в полосатом костюме, с богом-королем в шлепках.

Все эти годы вы шли рядом. Ждали проды, ругались на клиффхэнгеры, спорили в комментариях, ловили мои ошибки и опечатки, переживали за Марусю, требовали больше Валеры и не прощали мне ни одной несостыковки. Писатель пишет в одиночестве, но книга живет только тогда, когда ее читают. Эту историю прожили мы с вами вместе, и она в той же мере ваша, что и моя.

Прощаться грустно, не буду врать. Я привык просыпаться в мире, где на Сахалине правит царь с бесконечным вместилищем, завтрак готовит бывшая наемница, а конь способен прыгать на пол мира. Закрывать за собой эту дверь тяжело. Но Михаил научил меня одной вещи, которую я теперь передаю вам: правильные двери не закрываются насовсем. В них можно возвращаться. На ужин, на день рождения, на выходные. Перечитать любимую главу тоже считается.

И еще одно, самое важное. Вся эта длинная история, если убрать из нее метеориты, кристаллы и божеств, рассказывала об одном: о человеке, который не согласился с тем, что ему выпало, и пошел на перекор судьбе.

Судьба в наших руках. Михаил дал этот ответ звездам, а я даю его вам.

Спасибо, что дошли до конца. Спасибо, что были рядом все эти книги. Берегите своих, кормите их пирогами и не бойтесь больших дорог.

А если однажды тихим вечером у вас за окном мелькнет голубое свечение, не пугайтесь. Это просто кто-то из наших заглянул проведать, как у вас дела.

До новых встреч.

Ваш Сириус Дрейк.

И так! Основная история и приключения Михаила подошли к концу! Но приключения других персонажей остались.

Глава 2 Чал Конерук Сиреневый

Планета Сиренев. Дворец Конеруков.

Три тысячи лет назад.

Первое, что запомнил Чал в своей жизни, это четыре красные луны в ряд над дворцовой террасой и голос отца, который спрашивал у лекарей, сколько у мальчика рук. Лекари насчитали шесть, и отец удовлетворенно хмыкнул. У предыдущих наследников рук было по четыре, а с четырьмя, как любил повторять старый король, много не навоюешь.

Так во дворце и пошло. Каждое утро юного принца начиналось не с завтрака, а с построения. Наставники ставили его на площадку из черного камня, вручали шесть учебных клинков и отходили подальше. Учили сразу на боевых, потому что учебные ломались о его ладони еще до обеда.

Мать заходила редко, обычно под вечер. Она садилась на край постели, гладила сына по голове, где уже пробивался жесткий гребень, и молчала. За все детство Чал услышал от нее похвалу, кажется, дважды, и оба раза помнил до сих пор. Про отца и говорить нечего. Отец хвалил только за поверженные планеты, а планет у восьмилетнего мальчика в активе пока не имелось.

Зато имелся брат.

Эль Зарнатан родился на три года позже, был мельче, тише и с самого начала интересовался не клинками, а бумагами. В шесть лет он организовал в дворцовом крыле учебные классы для детей прислуги, расписал смены наставников и подал отцу смету. Отец смету прочитал, покрутил в руках, а потом отдал казначею с пометкой исполнить без промедления. Чал в тот день впервые понял, что в семье есть кто-то, кого отец слушает без крика.

— Ты бы лучше меч взял, — буркнул он брату, когда тот в очередной раз пробегал мимо тренировочной площадки с папкой.

— А ты бы лучше научился читать то, что подписываешь, — отозвался Эль, не сбавляя шага.

Через много лет Чал признавал, что брат был прав. Но тогда он просто запустил в него учебным клинком. Промахнулся, чем расстроился еще сильнее.

Через пару лет после Эля во дворце появилась сестра. Девочка с самого начала отличалась от братьев. Рук у нее было всего две, зато глаза светились так, что кормилицы боялись оставаться с ней в темной комнате. В три года она взяла ладонь отца, провела по ней пальчиком и спокойно сообщила, в каком году и от чего он умрет. Отец вырвал руку, долго молчал, а через месяц малышку увезли на соседнюю планету, к жрицам, которые умели держать язык за зубами и воспитать ее предсказательницей. Официально ее отправили учиться. На деле старый король просто не хотел жить рядом с тем, кто заранее знает финал каждой его войны.

Чал провожал сестру на площадке для кораблей. Она обняла его, посмотрела снизу вверх и шепнула, что они еще встретятся, но очень нескоро и он ее не узнает. Эль стоял рядом и ревел, не стесняясь охраны. Ее имя вычеркнули из дворцовых книг в тот же вечер, и с годами братья привыкли говорить о ней просто как о сестре.

* * *

Планета Сиренев. Рынок в нижнем городе.

Незнакомца Чал встретил в двенадцать лет. Он сбежал от охраны, что делал регулярно, и бродил по нижнему рынку, где торговцы со всех концов системы выкладывали свои чудеса. Старик сидел в самом конце ряда. Ни лотка, ни навеса. Только сверток из серой ткани на коленях и такой взгляд, от которого у принца зачесалось между лопатками.

Никто из прохожих на старика не смотрел, как будто его и не существовало.

— Постой! — окликнул он Чала. — Это же ты, маленький принц?

— И тебе здравия… Эм… Кто бы ты ни был…

— Ох, я рад, что ты нашел меня. Судьба тебя привела.

— Судьба? — ухмыльнулся Чал. — Это оправдания для своего проигрыша! Я всегда…

— Да-да, я знаю… Ты сильней.

Они молча смотрели друг на друга, пока старик наконец не встал.

— Это тебе, — проскрипел он, когда Чал остановился напротив, и протянул сверток.

Внутри лежали шесть мечей. Черные, без единого узора, легкие настолько, что двенадцатилетний мальчик поднял их без усилий. Чал попытался спросить, сколько с него, но незнакомца уже не было. На каменной плите не осталось даже следа от подошв.

Дворцовые мудрецы изучали клинки полгода. Они проверяли металл, резали ими скалы, кидали в кислоту, бросали в жерло вулкана. В итоге главный мудрец развел руками и признался королю, что подобного вещества нет ни в одной известной вселенной, а известных вселенных он лично насчитал восемнадцать.

Позже, уже на войне, Чал понял главное. Мечи росли вместе с ним. Чем сильнее становился хозяин, тем больше могли клинки. К тридцати годам он рубил ими горы, к трехстам сбивал с орбиты боевые корабли, а еще через тысячу лет предпочитал о возможностях своего оружия не задумываться. Иначе становилось не по себе даже ему.

* * *

Орбита планеты Кор-Дан.

Первая война.

Отец отправил его воевать в девятнадцать. Не потому, что доверял, а потому что от старшего наследника требовалось хоть что-то, кроме сломанных наставников и разгромленных тренировочных площадок.

Кор-Дан считался спокойным соседом. Тамошние правители просто перестали платить пошлину за проход через систему Конеруков, а когда посол попросил объяснений, ему вернули голову в подарочной коробке. Чал взял с собой сотню солдат, потому что больше отец не дал, и корабль, который оживал только от голосового ключа. Ключом служило его имя. Идея принадлежала ему самому, и он ей очень гордился.

Высадка прошла как по нотам. Первый удар, второй, третий. Оборона Кор-Дана посыпалась за неделю. Правителя Чал лично вытащил из бункера за шиворот и заставил подписать капитуляцию.

Проблема возникла на обратном пути. Над столицей внезапно повис метеоритный дождь, обычный, каменный, безо всякой магии. Пилот заорал, чтобы принц назвал ключ.

Чал открыл рот, и тут выяснилось, что после трех суток без сна и с рассеченной губой полное имя Чал Конерук Сиреневый он выговаривает с трудом. Корабль завелся с четвертого раза. Обшивку разбило вдребезги, до дома они тащились на запасных двигателях полгода.

Отец встретил его на террасе, выслушал доклад и коротко дернул подбородком.

— Неплохо, — проговорил он и ушел к себе.

Это была первая похвала. Чал понял, что для второй придется найти планету посерьезнее.

* * *

Горы Неограда.

Спустя двести лет.

Пока отец жил, Чал старался быть подальше от дворца. Он воевал, а в перерывах между войнами закрывался в лаборатории, которую отбил у мудрецов силой.

В горах Неограда каждую зиму гибли путники. Караваны замерзали на перевалах, и никакие костры не помогали. Чал провозился три года. Он брал энергию из тех же кристаллов, которыми питались двигатели кораблей, сжимал ее в маленькую сферу и заставлял гореть бесконечно. Первые образцы взрывались.

Один снес половину лаборатории и три пальца на левой верхней руке, пальцы отросли, лаборатория нет.

Готовый вечный огонь помещался в ладонь ребенка. Его не надо было разжигать, он не гас под водой и грел ровно настолько, чтобы не обжигать. Чал раздал первую партию караванщикам бесплатно. Через год торговцы на нижнем рынке продавали его огни в три раза дороже отцовских мечей, и наследника впервые стали узнавать не по шести рукам, а по имени.

Мать в тот год похвалила его во второй раз. Она долго вертела в руках маленькую теплую сферу, а потом подняла на сына глаза и призналась, что он умеет не только ломать. Больше на эту тему они не говорили.

Тогда же Чал начал работу над переселением душ. Жрецы умели перегонять душу из тела в тело, но только через проводника, и только слабую. Сильную душу проводник не выдерживал и сгорал. Чал хотел придумать заклинание, которое работало бы без посредника и без потерь.

Тогда он надолго заперся в дворцовой библиотеке, и штудировал книги. Все, которые были, без разбора. На это он потратил еще двадцать лет.

Он написал его, проверил на трех преступниках, приговоренных к казни, и все трое оказались там, куда он и целился. Осталось выяснить, куда попадет душа, если целиться некуда. Этот вопрос он отложил на потом. Впереди было три тысячи лет, и потом казалось таким же бесконечным, как его огонь.

* * *

Дворец Конеруков. Тронный зал.

Отец умер во сне, что для их рода считалось позором. Чал принял корону, брата назначил хранителем казны, а старого отцовского помощника оставил при себе, потому что тот единственный во дворце не боялся говорить королю правду в лицо.

Помощник этим пользовался. На любую идею короля он сначала долго чесал подбородок, потом сообщал, что затея обречена, а после все равно шел исполнять. Чала эта манера бесила и успокаивала одновременно.

Придворные завели моду дарить новому королю диковинных зверей. Из подарков он оставил только троих демонов-лисов с рыжей шкурой и золотыми глазами. Двое так и остались при трех хвостах, а третий рос и рос, и когда у него вырос девятый, лис перестал помещаться в тронный зал. Его переселили в парк, и с тех пор ни один посол не осмеливался опаздывать на аудиенцию.

Первую жену Чал выбирал сам, чем поверг двор в ужас. Она была из младшего рода, высокая, с задницей, за которую он готов был отдать половину флота, и совершенно не боялась его. Когда король в первую же неделю заявил, что теперь она обязана его любить, жена расхохоталась ему в лицо и выдала фразу, которую он потом повторял три тысячи лет.

— Насильно мил не будешь, ваше величество.

Детей у них родилось четверо. Все с четырьмя руками, к тихой радости жены и явному разочарованию старых советников.

Чал на советников не смотрел. Он смотрел, как младшая дочь пытается поднять его меч, и думал, что незнакомец с рынка, пожалуй, знал, кому и зачем отдает свой сверток.

Лиама, именно так звали избранницу короля, была непокорной, но в тоже время, была искренней и постепенно, год за годом, поменяла скепсис по отношению к ней, в любовь всего двора и подданных. Она организовала рабочие районы, и дала работу миллионам жителей из бедных районов. Со временем, уже никто не сомневался в том, что она хорошая королева и любящая жена.

* * *

Врата Сирены.

Война с хаосом.

Хаос он встретил задолго до гибели своего мира. В одной из окраинных галактик, куда Чал забрался из чистого любопытства, целая планета оказалась вычищена. Ни людей, ни зверей, ни травы. Только черная слизь на камнях и запах, который позже он опознает как запах вишни. Здесь хаос уже отобедал.

Три соседние планеты еще держались. Там метеоритов не падало, зато распахивались порталы, из которых лезли твари. Местные умудрялись затыкать дыры, но каждый месяц дыр становилось больше.

Чал подсчитал, что через десять лет система опустеет, и сделал самую простую вещь, какая пришла в голову. Он собрал двадцать лучших своих воинов и шагнул в портал в обратную сторону.

С той стороны их встретил мир, который не мог принадлежать ни одной нормальной вселенной. Черное небо, черная земля и над всем этим огромный глаз, уставившийся прямо на них. Солдаты позже звали его Оком Ужаса. Чал ничего никак не звал, он рубил. Рубил, пока не устала последняя рука, а потом рубил еще.

Тогда он впервые услышал голос. Он шел отовсюду разом и предлагал сделку. Всего лишь отойти и не мешать. Чал послал его туда же, куда посылал всех, кто пытался с ним торговаться, и голос замолчал. Из двадцати воинов домой вернулись одиннадцать. Порталы закрылись, и три планеты выжили.

Но Око запомнило его. Это Чал понял намного позже, слишком поздно.

* * *

Замок на скале. Планета без названия.

Влада он встретил в другом походе. Кровосос сидел в замке на скале, держал в подчинении три континента и питался, как выяснилось, не столько кровью, сколько страхом. Чалу требовалась карта звездных путей, которую Влад хранил в подземелье, а Влад отдавать ее не собирался.

Драка вышла долгой и скучной. Вампир хорошо бегал, отлично прятался и почти не умел драться честно. Когда Чал наконец загнал его в угол и поднял за шею, тот уже успел укусить двоих солдат и трижды превратиться в стаю мышей.

Убивать Влада король не стал. Проще было уронить его в подземное озеро, забрать карту и уйти. Вампир вылез через двести лет, отыскал его через посланников и потом при каждой встрече обещал выпить его досуха. Обещал до сих пор.

— Как долго ты собираешься меня преследовать? — зевнул Чал на одной из таких встреч.

— Пока у тебя не кончится кровь, — прошипел Влад.

— Тогда бери сразу, у меня ее много, — усмехнулся король и опять отправил его в долгое пешее.

* * *

Пустыня Кандонина.

Две тысячи лет назад.

Созидательницу он увидел в пустыне за тысячу лет до конца. Маленькая женщина сидела на песке у высохшего колодца, и Чал не сразу заметил, что песок вокруг нее не шевелится даже под ветром. Он подошел, потому что подходил ко всему странному, а она вскинула голову, и в ее зрачках медленно вращались галактики.

Разговор продолжался минуту, но Чал до сих пор не мог вспомнить его дословно. Она поинтересовалась, что он будет делать, когда все, кого он любит, умрут. Он отрезал, что он король и такого не допустит. Она улыбнулась, коснулась пальцем его лба, и следующие несколько столетий Чал вспоминал как череду падений в неизвестность.