Читаем Барабаны в ночи онлайн бесплатно

Действующие лица:

Андреас Краглер.

Анна Балике.

Карл Балике, её отец.

Амалия Балике, ее мать.

Фридрих Мурк, ее жених.

Бабуш, журналист.

Двое мужчин.

Глубб, хозяин пивной.

Манке из бара «Пиккадилли».

Манке по прозвищу «Любитель Изюма», его брат.

Пьяный брюнет.

Бультроттер, разносчик газет.

Рабочий.

Августа, проститутка.

Мария, проститутка.

Служанка.

Продавщица газет.

Братьев Манке играет один и тот же актер.

Действие комедии происходит ноябрьской ночью, от вечерних до утренних сумерек.

Первый акт.

Африка.

Квартира Балике.

Темная комната с кисейными гардинами.

Вечер.

Балике (бреется у окна). Вот уж четыре года о нем ни слуху ни духу. Теперь уж ом не вернется. Времена дьявольски ненадежные. Каждый мужчина нынче на нес золота. Я еще два года назад дал бы им родительское благословение, да ваша проклятая сентиментальность тогда задурила мне голову. Но теперь-то мне чихать на все это.

Госпожа Балике (глядит на фотографию Краглера в артиллерийской форме на стене). Он был такой хороший человек. С такой детской душой.

Балике. Теперь он сгнил и земле.

Госпожа Балике. Что, если он вернется?

Балике. Из рая еще никто не возвращался.

Госпожа Балике. Клянусь воинством небесным, Анна тогда утопится!

Балике. Раз она так говорит, она просто гусыня, а я еще никогда не слыхал, чтобы гусыня могла утопиться.

Госпожа Балике. Ее почему-то все время тошнит.

Балике. Не надо ей лопать так много ягод и селедки.

Этот Мурк — славный малый, мы должны на коленях благодарить за него Бога.

Госпожа Балике. Что ж, он зарабатывает недурно. Но куда ему до Краглера! Мне просто плакать хочется.

Балике. До этого трупа?! Говорю тебе: теперь или никогда! Папу римского она, что ли, дожидается? Или ей нужен негр? Хватит с меня этой капители.

Госпожа Балике. А если он вернется, этот труп, который теперь, по-твоему, уже гниет в земле, вернется из рая или из ада: «Здравствуйте. Я — Краглер!» — кто ему тогда объявит, что он труп, а его девчонка лежит с другим в постели?

Балике. Я сам ему объявлю! А теперь скажи-ка ты ей, что с меня хватит, и пусть играют свадебный марш, и что она выходит за Мурка. Если ей объявлю я, она нас потопит в слезах. А теперь будь любезна, зажги свет.

Госпожа Балике. Я принесу пластырь. Без света ты каждый раз вот так и порежешься...

Балике. Свет дорог, а за порез я не плачу. (Кричит в другую комнату). Анна!

Анна (в дверях). Что с тобой, отец?

Балике. Будь любезна, выслушай свою мать и не смей хныкать в такой праздничный день!

Госпожа Балике. Поди сюда, Анна! Отец говорит, ты такая бледная, как будто ты совсем не спишь по ночам.

Анна. Да что ты, я сплю.

Госпожа Балике. Подумай сама, ведь так не может продолжаться вечно. Он уже никогда не вернется. (Зажигает свечи).

Балике. Опять у нее глазищи, как у крокодила!

Госпожа Балике. Тебе, конечно, было нелегко, и он был хорошим человеком, но ведь теперь-то он уже умер!

Балике. Теперь его черви едят!

Госпожа Балике. Карл! Зато тебя любит Мурк, он работящий малый, и он, конечно, далеко пойдет!

Балике. Вот именно!

Госпожа Балике. И ты, стало быть, соглашайся, и с Богом!

Балике. И не устраивай нам оперы!

Госпожа Балике. Ты, стало быть, с Богом выходи за него!

Балике (яростно наклеивая пластырь). Да разрази вас гром, ты что думаешь, с парнями можно играть в кошки-мышки? Да или нет! И нечего тут кивать на Боженьку!

Анна. Да, папа, да!

Балике (чувствительно). Теперь реви сколько хочешь, шлюзы открыты, я только надену спасательный пояс.

Госпожа Балике. Ты разве ничуть не любишь Мурка?

Балике. Послушай-ка, ты задаешь просто безнравственные вопросы!

Госпожа Балике. Карл! Ну, Анна, так как же с Фридрихом?

Анна. Люблю его. Но ведь вы знаете все, и мне иногда прямо тошно бывает.

Балике. Знать ничего не хочу! Говорю тебе, черви едят твоего жениха, ни одной целой косточки не осталось! Четыре года! И ни слуху, ни духу! II вся батарея взорвана! Взлетела на воздух! Разнесена на куски! Пропала без вести! Попробуй-ка угадать, куда он теперь запропастился! Это только твой проклятый страх перед призраками! Заведи себе мужа, и больше тебе не придется бояться призраков по ночам. (Подходит к Анне, подбоченившись). Ты храбрая девчонка или нет? Ну-ка, поди сюда!

Звонок в дверь.

Анна (испуганно). Это он!

Балике. Задержи его там и подготовь!

Госпожа Балике (стоит в дверях с корзиной белья). У тебя есть что-нибудь для прачечной?

Анна. Да. Нет. Нет, кажется, ничего нет...

Госпожа Балике. Но нынче уже восьмое число.

Анна. Уже восьмое?

Госпожа Балике. Конечно, восьмое.

Анна. А хоть бы и восемнадцатое!

Балике. Что это у вас за болтовня в дверях? Заходи сюда!

Госпожа Балике. Ну, смотри, ты опоздаешь сдать белье. (Уходит).

Балике ( садится, сажает Анну на колени). Видишь ли, женщина без мужа дурна, как самый богомерзкий кабак. Ты скучаешь по парню, которого призвали в нашу великую армию, это похвально. Но разве ты знаешь, жив ли ои еще? Как бы не так,

моя дорогая! Он помер и стал страшилищем, его в пору показывать

на ярмарке среди прочих чучел. Он прихорашивался три года, и если бы не был мертвехонек, то выглядел бы сейчас иначе, чем ты думаешь! Но он, между прочим, давно сгнил, и вид у него неважный. У него больше нет носа. Но ты без него скучаешь!

Отлично, заведи себе другого! Природа, знаешь ли, требует! Ты будешь резвиться, как зайчик на капустной грядке! Ты ведь здоровехонька, и у тебя недурной аппетит. Вот это будет по-божески, уверяю тебя!

Анна. Но я не могу его забыть! Нет! Уговаривайте, как хотите, но я этого не могу!

Балике. Так-выходи за Мурка, он тебе живо поможет.

Анна. Да, я люблю его, и будет время, буду любить еще больше, но сейчас еще не время.

Балике. Ну, он тебя живо уломает, ому только нужны кое-какие права, такие дела лучше всего обделываются в браке. Я не могу тебе все это объяснять, ты еще чересчур молода! (Щекочет ее). Ну как, по рукам?

Анна (с довольным смешком). Да я и не знаю, захочет ли Фридрих.

Балике. Жена, загляни-ка к нам!

Госпожа Балике. Прошу вас сюда, в комнату, будьте любезны, войдите, господин Мурк!

Входит Мурк.

Балике. Привет, Мурк! Бид у вас как у утопленника!

Мурк. Фрейлейн Анна!

Балике. Что это с вами? Да вы дрожите, как заяц! Отчего вы побелели как мел, приятель? Вам не правится вечерняя стрельба?

Пауза.

Ну, Анна, угощай. (Приосанившись, уходит вместе с женой).

Анна. Что с тобой, Фридрих? Ты и в самом деле бледен.

Мурк (подозрительно озираясь). Ему, видно, нужен жених румяный, как яблочко!

Пауза.

Кто-нибудь был тут? (Подходит к Анне). Тут кто-нибудь был? Почему ты вдруг побелела как полотно? Кто здесь был?

Анна. Никого. Никого здесь не было! Да что с тобой стряслось?

Мурк. Зачем тогда вся эта спешка? Не втирайте мне очки. Ну, ладно, Бог с ним! Но в этом кабаке я не желаю праздновать помолвку!

Анна. Да кто говорит про помолвку?

Мурк. Старуха. Свой глаз — алмаз. (Неспокойно ходит по комнате). Ну, а если я согласен?!

Анна. Ты вообще делаешь вид, будто мои родители очень

хотят этого! Видит бог, они этого новее не хотят! Ни на столечко!

Мурк. Ты, кажется, уже давно отвечаешь сама за себя.

Анна. Я только думаю, что ты слишком легко себе все это представляешь.

Мурк. Ах, вот как? У тебя есть другой!

Анна. Я не сказала ни слова о другом.

Мурк. Но вот он висит на степе, и он тут, и он бродит по дому!

Анна. Это было совсем иначе. Это было такое, чего тебе никогда не понять, потому что это была духовная близость.

Мурк. А у нас с тобой, значит, плотская?

Анна. У нас с тобой вообще ничего нет.

Мурк. По не теперь! Теперь уже есть кое-что!

Анна. Откуда это тебе известно?

Мурк. Ничего, скоро здесь заговорят совсем по-другому.

Анна. Что ж, надейся.

Мурк. Я ведь сватаюсь!

Анна. Это и есть твое объяснение в любви?

Мурк. Нет, еще успеется.

Анна. По тут замешана еще и фабрика снарядных ящиков.

Мурк. А ты шельма! Слушай-ка, нынче ночью они опять ничего не почуяли?

Анна. О, Фридрих! Они-то спят как сурки. (Ластится к нему).

Мурк. Мы не спим!

Аннa. Плутишка.

Мурк (рывком притягивает ее к себе, но целует холодно). Шельма!

Анна. Тише! Там, в ночи, идет поезд! Ты слышишь? Иногда я боюсь, что войдет он. Меня всю пробирает озноб.

Мурк. Эта мумия? Я беру на себя. Послушай, я тебе твердо говорю: вон его, он нам в этом деле не нужен! Никаких трупов в нашей постели! Я не потерплю никого рядом с собой!

Анна. Ну, не злись, Фридрих, поди ко мне, прости меня!

Мурк. Святой Андреас? Дурацкое привидение! После нашей свадьбы он будет еще раз похоронен. Хочешь пари? (Смеется). Пари — будет ребенок.

Анна (прячет лицо у него па груди). О, милый, не говори так!

Мурк (весело). Почему же? (В дверь). Заходите, мамаша! Привет, папаша!

Госпожа Балике (прямо из-за двери). О, дети мои! (Сквозь слезы). Как снег на голову!

Балике. Трудные роды, а?

Все растроганно обнимаются.

Мурк. Близнецы! Когда мы устроим свадьбу? Время — деньги.

Балике. По мне, хоть через три недели! Обе постели в порядке. Мать, ужин на стол!

Госпожа Балике. Сейчас, сейчас, муженек, дай мне только отдышаться. ( Бежит в кухню). Как снег на голову!

Мурк. Позвольте мне пригласить вас нынче вечером в бар « Пиккадилли» на бутылочку красного. Я — за немедленную помолвку. А ты, Анна?

Анна. Раз так надо!..

Балике. Но только здесь! К чему этот бар «Пиккадилли»? Что у тебя, башка не варит?

Мурк (беспокойно). Не здесь. Ни в коем случае не здесь.

Балике. Вот оно как?!

Анна. Он такой чудной. Пусть будет бар «Пиккадилли»!

Балике. В такую ночь! На улицу выйти опасно!

Госпожа Балике (входит вместе со служанкой, накрывает на стол). Да, дети! Чего не чаешь, то как раз и сбудется. Прошу к столу, господа!

Едят.

Балике (поднимает стакан). За здоровье нареченных. (Чокаясь). Время сейчас ненадежное. Война кончилась. Свинина слишком жирна, Амалия! Демобилизация обрушила на оазисы мирной работы грязный поток разнузданности, похоти, скотской

бесчеловечности.

Мурк. За снарядные ящики, ура! Ура, Анна!

Балике. Везде шныряют нищие проходимцы, рыцари удачи. Правительство бессильно в борьбе со стервятниками революции. (Разворачивает лист газеты). Разъяренные массы отрицают идеалы. Но самое скверное, скажу вам откровенно,— это фронтовики, одичавшие, обленившиеся, отвыкшие от работы авантюристы, для которых нет больше ничего святого. Воистину тяжелое время; хороший муж, Анна, теперь дороже золота. Держись за него крепче. Не робейте, и вы пойдете вперед, всегда вдвоем, всегда вперед, ура! (Заводит граммофон).

Мурк (вытирает нот со лба). Браво! Настоящий мужчина своего добьется. Надо иметь крепкие локти, надо иметь кованые сапоги и ясную голову на плечах и не смотреть себе под ноги. Так ведь, Анна? Я ведь и сам из народа. Был мальчонкой — рассыльным

на механическом заводе. Там щипок, тут подзатыльник схлопочешь, зато везде чему-нибудь да выучишься. Вся наша Германия так выходила в люди! Бог — свидетель, мы пе белоручки, а настоящие работяги. Теперь-то я зажил! Твое здоровье, Анна!

Граммофон играет: « Я власть любви боготворю...»

Балике. Браво! Чего ты хандришь, Анна?

Анна (встала, слегка отвернувшись). Сама не знаю. Слишком все это быстро. Наверно, это нехорошо, да, мама?

Госпожа Балике. Что ты, дочка! Не будь дурочкой!

Радуйся. Что тут может быть нехорошего!

Балике. Сядь! Или хотя бы заведи граммофон, раз уж ты встала с места.

Анна садится. Молчание.

Мурк. Что ж, выпьем! (Чокается с Анной). Да что с тобой?

Балике. А наше дело, Фриц, наша фабрика снарядных ящиков, скоро может прогореть. Еще две недельки гражданской войны, если повезет, а потом — каюк! Я считаю, без шуток, лучше всего — детские коляски. Фабрика оборудована во всех отношениях

отлично. ( Берет Мурка за плечо, отводит его в глубину сцены, одергивает гардины). Заложим корпус номер два и номер три. Прочно и современно. Анна, заведи-ка граммофон! Меня это здорово волнует.

Граммофон играет: «Германия, Германия превыше всего...»

Мурк. Послушайте, вон там, во дворе фабрики, кто-то стоит. Кто это?

Анна. Это жутко, Фриц. Мне кажется, он смотрит сюда!

Балике. Наверно, это сторож! Ты что смеешься, Фриц? Смешинка в рот попала? Наши женщины вон как побледнели!

Мурк. Знаешь, мне пришла в голову странная мысль: это «Спартак»...

Балике. Вздор, у нас и в помине нет ничего такого! (Всё же отворачивается, неприятно задетый). Фабрика, значит, процветает! (Подходит к окну).

Анна задергивает гардину.

Война меня, как говорится, озолотила. Деньги валялись на улице, отчего же их не подобрать? Только дурак отказался бы. Не я, так другой. Есть свинка — будет и ветчинка. Если смотреть в корень, война была счастьем для нас. Мы уберегли наше добро, изрядно

и приятно его округлили. Мы можем спокойно делать детские коляски. Не спеша! Ты согласен?

Мурк. Вполне, папа! Твое здоровье!

Балике. А вы можете преспокойно делать детей. ( Смеется).

Служанка. Господин Бабуш к господину Валике!

Бабуш (вваливается в комнату). Дети мои, вы тут недурно укрылись от шабаша красных! «Спартак» объявил мобилизацию. Переговоры прерваны. Через двадцать четыре часа начнется артиллерийский огонь по Берлину.

Балике (с салфеткой на шее). Что ж, черт возьми, эти ребята недовольны?

Госпожа Балике. Артиллерия? О, бо-о... бо-о... боже мой! Вот так ночка! Вот так ночка! Я залезу в подвал, Балике.

Бабуш. В центре города все еще спокойно. Но прошел слух, что они будут занимать редакции газет.

Балике. Что? Мы празднуем помолвку! И как раз в такой день! Сумасброды!

Мурк. Их всех надо к стенке!

Балике. Кто недоволен — к стенке!

Бабуш. Нынче твоя помолвка, Балике?

Мурк. Моя невеста, Бабуш!

Госпожа Балике. Прямо как снег на голову. Только когда же они начнут стрелять?

Бабуш (трясет руку Анне и Мурку). «Спартак» припрятал целые склады оружия. Бессовестный сброд! Так-то, Анна! А вы не робейте! Здесь нам ничего не грозит. Здесь тихий очаг. Семейство! Германское семейство!

Госпожа Балике. И такое время! В такое время! И в день твоей помолвки, Анна!

Бабуш. Зато это дьявольски интересно, дети мои!

Балике. Мне — так ничуть! Ни чуточки не интересно! (Утирает губы салфеткой).

Мурк. Знаете что! Пойдемте с нами в бар «Пиккадилли»! У нас помолвка!

Бабуш. А как же «Спартак»?