Читаем Бананов думает онлайн бесплатно

Так уж получилось, что еще не появившись на свет, я начал обманывать чьи-нибудь ожидания. Мои родители-педагоги надеялись, что их первенцем будет девочка, которая вырастет и пойдет по их педагогическим стопам.

Однако родился я. Случилось это в 1939 году.

Оценив басовитый крик, которым я заявил о себе, они предрекли мне будущее генерала. Но я их, разумеется, подвел. Окончив среднюю школу с золотой медалью, которая, по мнению родственников, прямо-таки обязывала меня идти в вуз, я устроился электриком на Камышинский хлопчатобумажный комбинат. Там было много девушек, и это вдохновило меня на стихи. Стихи нравились девушкам и редакции фабричной многотиражки, поэтому я стал печататься. Однако, вопреки ожиданиям и прогнозам знакомых, поэтом не стал. Вдруг увлекся игрой в шашки. Так увлекся, что едва не стал чемпионом города. И когда друзья-шашисты решили уже, что быть мне мастером спорта, я шашки оставил и начал писать юмористические рассказы.

Что из этого вышло, судить тебе, читатель. Скажу только, что мне всерьез не хочется обмануть твоих ожиданий…

Г. ПАВЛОВ

Резидентов принял конверт из рук шефа и внутренне собрался. Он понял, что это значит: теперь его не выпустят из виду, будут следить за каждым шагом. Слишком многих интересует этот конверт, слишком многих. Резидентов скрипнул пластмассовыми зубами и поклялся в душе, что доставит конверт в целости и сохранности.

«Только бы незаметно выйти отсюда, а там уж тютю!» — сурово подумал Резидентов и стал помаленьку пятиться к двери.

Он улучил момент, когда все повернулись к шефу, легонько отодвинул плечом человека в квадратных очках, стоявшего у двери, и задушевно сказал:

— Пойду курну. Уши пухнут, так курнуть охота.

Он вышел в коридор и не спеша закурил, затылком чувствуя сверлящий взгляд человека в квадратных очках. Незаметно осмотрел коридор. У входа стояли два здоровяка и читали одну газету. Здоровяки держали газету вверх ногами.

«Ясно, — оценил обстановку Резидентов, — выход перекрыт. Шиш тут прорвешься».

Будто бы гуляя, он прошел в другой конец коридора и, скользнув в боковую дверь, одним духом взлетел по лестнице на пятый этаж и глубоко задумался.

Что делать дальше?

И тут же внизу загалдели и затопали.

— Он не мог далеко уйти! — раздались взволнованные голоса. — Он гдей-то тута!

Голоса приближались. Резидентов присвистнул и в следующую секунду уже был на чердаке. Толстый кот, агрессивно фыркнув, бросился в чердачное окно и застрял там, отрезав путь Резидентову. Резидентов упал было духом, но потом решительно схватил кота за хвост, кинул его прочь и сам с кошачьей ловкостью пролез в окно.

С замиранием сердца он съехал по водосточной трубе во двор, аккуратно снял с ушей чердачную паутину и ласково погладил карман, в котором лежал конверт.

Потом он долго петлял по улицам, сбивая след. Наконец облегченно вздохнул и… тут же увидел двух преследователей. Резидентов охнул и прыгнул в отъезжающий автобус. Через шесть остановок он вышел из автобуса, взял такси и поехал в обратную сторону.

Уже начинало смеркаться, когда Резидентов остановил такси у знакомого дома. Он вошел в подъезд, перевел дух, и тут несколько тяжелых рук легли ему на плечи.

— Заждались мы тебя, Митюха, — ласково сказал человек в квадратных очках. — Вся душа изболелась, семь скоро, а тебя все нет и нет… Бежим скорее, а то все позакрывают…

Резидентов понял, что сопротивление бесполезно. Перед глазами встали жена и дети.

«Простите, родные, — мысленно обратился к ним Резидентов. — Я сделал все, что мог, но, похоже, опять не видать вам моей премии. Никуда не денешься, уж так заведено…»

Сижу я, как всегда, на своем рабочем месте и шерстяной чулок вяжу. Нервы это укрепляет. И польза: чулки в магазине не покупать. Тут заходит вдруг начальник, замирает на пороге и на меня глядит.

— Это что же вы, Вареньев, делаете? — спрашивает.

— Шерстяной чулок вяжу, — объясняю. — Нервы это укрепляет.

— Укреплять нервы надо дома, а не на работе, — говорит. — Тут комиссия ходит, а вы с чулком… Уберите свое вязанье и займитесь делом.

Брови сдвинул и ушел. А через полчаса опять является.

— Товарищ Вареньев! — говорит громко. — Чем вы занимаетесь?

Будто сам не видит, чем я занимаюсь.

— Чулок вяжу, — отвечаю. — Нервы это укрепляет.

— Вы родной язык понимаете? — спрашивает. — Я вам, кажется, ясно сказал, чтоб занялись делом. Вам за что завод деньги платит? За чулки?

Вздохнул я, чулок в сторону отложил. Не лезть же в бутылку из-за пустяка…

Ушел начальник, дверью хлопнул. Через десять минут возвращается:

— Вареньев! — говорит шепотом, но с присвистом. — Что это такое?

— Чулок, — объясняю. — Вяжу я его. Нервы это укрепляет.

А у начальника глаза сильно горят и щеки в красных пятнах. Пот на лбу. Волнуется, что ли…

— У т-тебя совесть есть? — кричит. — Т-ты ч-человек или еще кто?! Ч-чтоб я этого ч-чулка больше не видел! Ясно?!

Плюнул я, бросил чулок в ящик на самое дно! Бумагами завалил. Убежал начальник. Ручку у двери оторвал. Забыл, видать, что дверь в коридор открывается, на себя сильно дернул.

Минуты не прошло, а он опять на пороге стоит. Весь с лица голубой, воздух ртом хватает:

— Вы… — говорит. — Ты…

А больше ничего не говорит. Ну я-то знаю, что он спросить хочет и заранее отвечаю:

— Да чулок же вяжу. Нервы это укреп…

А он вдруг как прыгнет, чулок у меня выхватил и бежать. Я дверь за ним тихонько закрыл, за стол сел. Час сижу, полтора сижу. Скучно мне стало, пошел свой чулок вызволять…

Подхожу к кабинету, где наш начальник сидит, дверь толкнул — заперто. Заглянул в замочную скважину, вижу: сидит начальник на диване, задумчивый такой, и мой чулок вяжет. Понял, значит, что нервы это укрепляет…

Когда этот оригинал Мухов предложил совершить культпоход на концерт симфонической музыки, вся лаборатория, к удивлению Бананова, с восторгом согласилась. Бананов внутренне запротестовал, но отказаться не посмел, дабы не прослыть серой личностью. И вот теперь он сидел рядом с Муховым и остро чувствовал, что попал куда-то не туда. Это чувство еще больше обострилось, когда концерт начался. Бананов признавал только плясовые мелодии и военные марши, а здесь было совсем не то. Он с неприязнью взглянул на Мухова, который прямо-таки таял от счастья, малозаметно зевнул, но Мухов это заметил.

— Конечно, классика трудна для восприятия, — ревниво зашептал он. — Надо думать, философствовать… Зато как это очищает душу!

«Она у меня и так чистая, — оскорбился Бананов за свою душу, но ничего не сказал. — Что я — взяточник или предатель какой?!»

— Сейчас, звучит тема безмятежного счастья. Думай, Бананов, философствуй, — прошептал Мухов и прикрыл глаза, видно, для того, чтоб лучше очищалась душа.

Бананов тоже поудобнее притерся в кресле, зажмурился и стал думать о безмятежном счастье.

Сначала ничего путного в голову не приходило, только кое-какая приятная мелочь: выигрыш в «Спортлото» трех рублей, победа над Жирафьевым в шашечном турнире, падение в лужу Газонова на виду у трех дам, банкет, где Бананов сидел рядом с генералом…

Но через некоторое время Бананова вдруг озарило и он явственно увидел пляж, заваленный загорелыми телами, белые паруса яхт и потрясающую блондинку в бикини. У Бананова даже сердце зашлось — таким приятным было воспоминание. Красавица Ыйна, с которой он тогда познакомился на пляже, приехала в командировку из Таллина. Была она вполне современной, коммуникабельной женщиной… Бананов припомнил откровенно завистливые взгляды пляжных ловеласов и тихо засмеялся.

— Слышишь, вплетаются тревожные ноты? — толкнул его Мухов. — Это появляются темные силы…

Бананов даже вздрогнул: до чего же все складно получается! Как же, как же, была там на пляже и темная сила — Федька Огурцов, знакомый по школе…

…Вот она, эта темная сила в длинных домашних трусах подходит к нему, Бананову, льстиво трясет руку и просит взаймы пять рублей… Бананову не хочется выглядеть скрягой перед Ыйной и он, скрепя сердце, достает кошелек… Размахивая банановской пятеркой, темная сила вприпрыжку убегает в сторону пляжного буфета.

Бананов неподвижно и скорбно внимал музыке, переживая трагичность пляжного эпизода, пока не услышал шепот Мухова:

— Не слышишь, что ли? Схватка, говорю, злых и добрых сил! Думай, Бананов, думай!

Пронзительно выли скрипки. Пугающе ухал барабан. Надсадно гудел контрабас. Музыка будоражила и брала за живое. Судорожно вцепившись в подлокотники кресла, Бананов с гневом вспоминал, как пытался вернуть свою пятерку…

…Вот он, добрая сила, встречает злую в автобусе и пробует ее усовестить. Злая сила обещает принести деньги Бананову домой и, не спросив адреса, выскакивает из автобуса… Вот злая сила, подняв воротник, скрывается от доброй в базарной толпе… Вот она со слезами на пьяных глазах клянется, что третий день живет без копейки, хотя из кармана у нее выглядывает горлышко «Старки»…

Бананов тяжело дышит и скрипит креслом.

— И вот силы добра начинают теснить злую силу! — шипит Мухов.

В музыке ширится и крепнет мажорная струя. Литавры поднимают дух. Труба зовет на подвиг. Бананов ощущает необычный прилив сил и мужества, расправляет плечи и пугает Мухова огнем в глазах.

«Сейчас же иду к этому наглецу домой! — решает Бананов. — Если не отдаст деньги, заберу что-нибудь из вещей! В конце концов, нельзя мириться со злом! Справедливость должна восторжествовать!!».

Бананов резко встает и решительно направляется к выходу.

За деревянным щитом с заклинанием «Пусть горит земля под ногами пьяниц и прогульщиков!» кто-то тяжело ворочался и вздыхал. Маляр Чайханов, рано явившийся на работу, заглянул за щит и увидел молодого коллегу Спичкина. Молодой коллега бережно держался за голову и был зелен лицом.

— Башка трещит, — слабым голосом объяснил Спичкин и прикрыл мутные глаза.

Чайханов на цыпочках отошел от щита, дождался бригадира и растолковал:

— Там Васютка Спичкин с больной головой. Страдает. Не рассчитал, видать, вчера, перехватил бедолага!

— Понедельник он и есть понедельник, — философски заметил кто-то из маляров. — Тяжелый день, козе понятно.

— А у нас работа срочная, — поскреб в затылке бригадир. — Вот незадача…

— Сдэлаэм, Филиппыч! — успокоил бригадира маляр Казбеков. — И за кунака Васютка сдэлаэм! Пусть кунак отдохнет.

Бригада сочувственно загомонила:

— Молод еще, вот и не рассчитал.

— Или закус плохой был…

— С кем не бывает…

— Надо парню отдохнуть, козе понятно.

На шум явился помятый Спичкин с малярным валиком в руках и обвел всех туманным взглядом.

— Что работать будем? — спросил он хмуро.

Бригада опять дружно зашумела:

— Зачем, кунак, пришел?

— Отдыхай, Василий, выздоравливай…

— Один за всех, все за одного!

Чайханов с Казбековым подхватили под руки вяло сопротивляющегося Спичкина и отвели за щит.

— Зеленый, как огурец, а туда же, работать, — беззлобно пожурил Васютку Чайханов. — Отдыхай, без тебя управимся. Что мы — звери? Что мы — не понимаем?

Чайханов и Казбеков сообща поймали муху, кружившую над Спичкиным и тихонько ушли.

…В половине пятого, кончив работу, бригада пошла будить Спичкина.

— Ишь, порозовел, непутевый, — отметил бригадир. — А то лица не было. Эх, молодежь, молодежь…

— Хорошо спит, будить жалко, — пожалел работающий пенсионер Кошкин, но разбудил Спичкина, потому что пора было идти домой.

— Сколько же ты, горе наше, вчера тяпнул? — полюбопытствовал Чайханов, когда Спичкин окончательно пришел в себя.

— Я не тяпал, — сказал Спичкин, потягиваясь. — Вчера под дождь попал, видать, потому башка и разболелась.

Все замолчали.

— У меня, между прочим, радикулит с утра разыгрался, а я ничего, работал, — глядя в окно, сказал работающий пенсионер Кошкин.

— А ведь пожилой человек, — скорбно покачал головой бригадир. — И работал.

— Головка, значит, у нас заболела, — с обидой шмыгнул носом Чайханов. — Заболела, значит, у нас головка…

— Кунаки вкалывали, как шакалы, а он спал!

— Сачканул Васютка, козе понятно…

— Вот влеплю прогул, будешь знать, как товарищей обманывать! — пригрозил бригадир. — Молодой, а туда же!

И он с сердцем пнул ни в чем не повинный щит с заклинанием.

На меня это озарение нашло, когда я в очереди за яблоками стоял. Впереди какой-то дядя в белых тапочках начал канючить, чтоб ему яблоки получше выбрали.

— Теще в больницу понесу, — хнычет. — Ногу теща вывихнула.

А продавщица ему:

— Всем вам получше! У всех у вас теща ногу вывихнула! Что же мне теперь из-за ваших капризов все ящики наизнанку повыворачивать?! — И нарочно ему в авоську самую дрянь грузит.

Вот тут-то мне в голову и стукнуло.

Подошла моя очередь, я и говорю так по-хорошему:

— Ну-ка, тетя, взвесь мне гнилья два кило. За версту чтоб в нос шибало. Чтобы все соседи разбежались! Уж ты, тетя, постарайся…

Продавщица как взовьется:

— Это где ж ты гнилье-то увидал, ехидная твоя душа! Ишь остряк выискался! Эти, что ль, гнилье?! Эти тебе гниль?! — И самые отборные яблочки из ящиков выковыривает. Взвесила два килограмма — одно к одному. Даже пожалел, что не моя теща в больнице с вывихнутой ногой лежит.

Взял яблоки и в парикмахерскую направился, побриться надумал. В дверях меня там какой-то тип чуть с ног не сшиб.

— Ведь просил же, чтоб поосторожнее! — кричит. — Ведь говорил, что кожа у меня шероховатая! Так нет же, махает бритвой, изверг, а сам в окно смотрит!

И платочек носовой к щеке прикладывает.

Я уж хотел обратно повернуть, да про свое новое средство вспомнил.

Плюхнулся в кресло, щетину потрогал, мастеру подмигнул.

— Ну-ка, обработай, друг, чтоб мать родная не узнала, — говорю. — Нос там оттяпай или пол-уха отхвати. А хочешь, совсем зарежь, все равно я застрахованный.

Гляжу, у него глаза позеленели.

— Странные у вас намеки, — говорит. — К вашему сведению, у меня сам товарищ Бегемотов бреется.

И начал меня, как невесту, обхаживать. И вокруг бегает и щеки легонько мнет. На цыпочках привстает, на корточках приседает. А уж бритвой как ласково действует, глаза от удовольствия закрываются…

Вышел я на улицу и думаю: после такого приятного бритья не грех и в ресторан зайти, пивка за здоровье парикмахера выпить.

Захожу — и к одному гражданину за столик присаживаюсь. Скучный такой гражданин сидит, по столу пальцем барабанит.

— Давно ждете? — интересуюсь.

— Скоро час будет, — отвечает и еще сильнее барабанит. — Просил ведь, чтоб побыстрее, на футбол же опаздываю!

«Сам когда-то такой чудак был, — думаю. — Сам просил побыстрее. А теперь, слава богу, другая у нас метода».

Минут через десять все-таки подошел официант к скучному гражданину, заказ взял.

Придержал я его за рукав и так по-хорошему объясняю:

— Слушай, дорогой, мне быстро не надо. К вечеру принесешь пива графин да шницель и ладно. А я тут сосну — кресла у вас удобные. А хочешь, завтра принеси, все равно выходной, мне в понедельник аж на работу-то. Шницель лучше позавчерашний неси. Я новый зуб вставил, хочу попробовать, крепкий ли, он, зуб-то.