Читаем Баллада о Чертике онлайн бесплатно

Когда человек, взрослея, набираясь опыта, ума-разума, сохраняет в себе ребенка, это замечательно. А когда он, повзрослев, не расстается с детством и служит детям, да еще умеет рассказать о них незатейливо и увлекательно, то с горечью, то с улыбкой, — это всем нам подарок. Как говорится, маленький скромный подарок, букет полевых цветов, а совсем не изысканные, невероятно шикарные чайные розы.

В прибалтийском польском городе Щецине есть такой человек. Бородатый мальчик старшего возраста по имени Збигнев Бжозовский. Четверть века назад он окончил педагогический институт. С тех пор работает в детском доме. Воспитателем, а с недавних пор — библиотекарем. Не потому, что подыскал «тепленькое местечко», — просто стало труднее, чем в молодости, находить для себя время и силы при таком поглощающем всю душевную энергию занятии, как работа с несправедливо обделенными детьми. Да и что значит «для себя»? Разве для себя одного пишутся книги?..

Я познакомилась с Бжозовским в 1977 году в Тбилиси. В Москве состоялась встреча молодых писателей социалистических стран, потом они отправились в путешествие по Советскому Союзу. Бжозовский был тогда автором двух книг. Одна из них вышла в семьдесят пятом, другая — в семьдесят шестом году. Пышно-кудрявый, отрастивший для солидности бороду паренек, с радостным восхищением любующийся сентябрьским Тбилиси, — именно таким, на мой взгляд, и должен был быть автор томика «В городке, который точно сад из сказки Андерсена…».

«Я — старый отец, — сказал он смущенно (ему тогда исполнилось сорок лет), — но зато молодой дедушка». Примерно год назад у него родилась дочь и почти одновременно — сын у одного из его первых воспитанников.

Прошло десять лет. Бжозовский написал еще несколько книг, для взрослых и для детей. «Внуков» за это время прибавилось, и, кажется, все они стали для него такими же близкими, как и их родители.

Мы представляем на суд советского читателя рассказы из трех книжек писателя. Сборник «Монета с Коперником» посвящен «мальчикам из группы VI» — бывшим воспитанникам Бжозовского. Они же — главные герои рассказов. Но адресована книга взрослому читателю. Она как будто говорит всем нам: «Пусть наша доброта не минует их». Так называлась показанная по советскому телевидению весной восемьдесят седьмого года передача об одной из важнейших проблем сегодняшнего дня: о судьбах растущих без родителей детей, о положении в детских домах. Тогда с экрана прозвучали горькие, полные тревоги слова о том, что атмосфера во многих домах сиротская, приютская, казарменная, что молодые выпускники пединститутов не хотят работать в домах ребенка и интернатах, что детдомовцам не обеспечено достойное будущее. Прозвучал и призыв к созданию «Всесоюзного общества защиты детства». Устроенные в жизни, обретшие определенный статус взрослые должны, обязаны помогать маленьким людям со сложными, если не сказать трагическими, судьбами. Такие произведения, как «Монета с Коперником», напоминают об этом, тревожат нашу совесть. При этом «Монета» — книга в полной мере художественная, а не публицистическая, она совершенно лишена «лобовых приемов». Поскольку главные действующие лица — дети, реальное на ее страницах смешивается со сказочным. Как и в воображении ребенка быль плотно переплетена с небылицей, а далекая от волшебной действительность — с буйно расцветающей фантазией. Бжозовский впускает нас в известный ему до тонкостей ребячий мир, точно опытный экскурсовод проводит по его лабиринтам и заражает щемящей тоской и глубоким сочувствием к обитателям и в то же время созидателям этого мира.

Вторая книга, из которой взято несколько рассказов, носит необычное название «Балконы и шляпы». Она показывает, что Бжозовский способен не только свободно перемещаться в сотворенном детским воображением мире, чувствуя себя там в своей тарелке. Он умеет и любит забавляться «по-взрослому». «Балконы и шляпы» — результат таких забав. Это сборник фантасмагорий, анекдотов, гротесков, персонажи которых и происходящие с ними события помещены в реальную, иногда нарочито приземленную среду обитания. Смешные, рассказанные с иронической, а то и с саркастической интонацией, на первый взгляд сугубо бытовые историйки, которые вполне могли произойти с кем угодно — а на самом деле ни с кем, поскольку они… просто невероятны. И тем не менее это картинки из жизни, в которой, как всем нам известно, тоже хватает нелепых, а то и абсурдных ситуаций.

Третий сборник, из которого взяты публикуемые рассказы, называется «В городке, который точно сад из сказки Андерсена…». В нем автор возвращается к далеким годам собственного детства, совпавшего с войной. У Андерсена есть сказка «Райский сад». Ведет в этот расположенный на острове Блаженства сад дорога смерти… Герои книги прожили в маленьком, утопающем в зелени садов провинциальном городке, исполосованном дорогами смерти, всю оккупацию и трудные послевоенные годы. Работая над книгой, Бжозовский навязал самому себе жесткие рамки. Кроме того, что он ограничил место действия, «хроникером» описываемого времени он сделал некоего собирательного героя, возраст которого на протяжении книги колеблется где-то от пяти до двенадцати лет. «Мы тогда были еще маленькие». А точнее: «Ветви яблонь свисали довольно низко, но нагибаться нам не приходилось». Это — в начале книги. А в конце: «Ты! Глянь! Красивые у ней волосы», — вдруг обратил один из нас внимание на девчонку, которую до сих пор только дразнили или в лучшем случае не замечали. Но и этого Бжозовскому мало. Он составляет книгу из крошечных — в две, три, четыре странички — миниатюр, строго ограничивая набор изобразительных средств, скупясь на слова (не говоря уж о метафорах или эпитетах), иной раз оперируя лишь… многоточием. А получился — как на полотне ташиста — складывающийся из множества, казалось бы, несочетаемых пятен законченный образ. Еще один (в ряду прекрасных польских «военных» книг) художественный рассказ о драматических событиях, особенно убедительный потому, что все происходящее в нем показано через призму чистого и острого детского взгляда.

Наверное, больше говорить о рассказах, собранных под одной обложкой «Баллады о Чертике», незачем. Дадим слово автору, вслушаемся в его негромкий голос — а там, может быть, и сами посмотрим на наш взрослый мир, на наших и не наших детей его глазами.

К. Старосельская

Случилось это давно. Еще когда в средней школе было семь классов. Еще когда большой Войтек был такой, как сейчас примерно Зютек. Лет семь назад. За столько лет история эта как бы немного поистрепалась, стала похожа на зачитанную книжку со стихами или на другую, без обложки, где были сказки. Эти книжки, переходя из рук в руки, долго путешествовали по спальням…

Откуда взялся Чертик?

Может, кто-то где-то умер, или попал в больницу, или на долгий срок в тюрьму?

А может быть, Чертик ходил с ряжеными в каком-нибудь далеком селенье и пел колядки? Потом повернуло к весне, ряженые, всякие там Смерти и Ироды, переоделись и разошлись по домам, а он, настоящий, остался один? Может быть, не знали, что с ним делать, и потому отправили в Детский Дом.

Как его привезли? Новеньких всегда привозят перед обедом. Сперва попадаешь в Попечительский совет. Оттуда развозят по детским домам. Пока нового воспитанника оформляют в канцелярии, он ждет и не знает, что будет дальше. Так было с Войтеком.

А когда привезли Чертика, была ночь. И разразилась ранняя апрельская гроза. Под дождем, при вспышках молний к главному корпусу подкатил черный автомобиль. Дом стоял темный и казался пустым.

Из автомобиля вылезли двое неизвестных. Вытащили Чертика, забарабанили в дверь, а потом уехали неведомо куда…

Войтек все это видел. Не в дырочку от сучка — так можно увидеть взрослого черта, — а через надтреснутое окошко.

Войтек в Детском Доме тоже был первый день — а вернее, первую ночь. Он тогда был маленький, на новом месте чувствовал себя неуютно и в ту ночь долго не мог уснуть…

Чертика определили в ту же группу, куда и Войтека.

Прямо на следующий день Чертик подрался с Ангелами. В их группе были два брата по фамилии Ангел.

Началось это так.

У Войтека был с собой пакет, а в нем кое-какие сладости. Печенье, конфеты, два апельсина. Пришли Ангелы. Белобрысые, глаза голубые, рожи туповатые.

Пришли и говорят:

— Твое — мое. Твое — наше! Коммуна.

Войтек не понял, а Ангелы протягивают руки. К пакету. Войтек стал держать крепче. Не помогло. Отобрали и ушли.

В спальне было еще трое таких малышей, как Войтек. Они объяснили, что ничего тут не поделаешь. У Ангелов сила, а жаловаться — только хуже. Если бы Войтек сразу отдал пакет, они, глядишь, чего-нибудь ему б и оставили.

Тут пришел Чертик. Волосы темные, смуглый. Спрашивает:

— В чем дело?

Малыши расхрабрились. Рассказывают, что да как. Ангелы отобрали у новенького сласти. Выслушал их Чертик и ушел.

И вдруг ка-ак загрохочет. Это Чертик хитростью заманил старшего Ангела в умывалку. Хоть он и был меньше, зато знал разные бесовские штуки. И поколотил старшего Ангела. А с младшим вообще справился одной левой.

Возвращается Чертик, несет Войтеков пакет:

— Держи.

Войтек просит, чтоб он взял себе сколько хочет, а Чертик скривился презрительно и отвечает, что ему ничего не надо.

Тогда Войтек вытащил самое лучшее, что там было. Апельсин. Как горящий ярким светом фонарь…

— Возьми, — говорит.

Поглядел Чертик. Огненная красота апельсина, видно, его заворожила. Он заколебался.

— Возьми, ну возьми! — упрашивает Войтек. — Попробуй.

— Ладно, только половинку.

И попробовал. Капал оранжевый сок. Чертика звали Мирек.

На крови не клялись. Если и была капля крови, то не Войтековой, а Чертика. Капелька крови на губе после драки с Ангелами. Но в тот день вместе с пламенным апельсином Войтек отдал Чертику душу.

И Чертик эту душу принял…

Войтек стал ходить в третий класс, а Чертик, хотя по возрасту ему бы надо в шестой, — в седьмой.

В начале мая директор Детского Дома вызвал Чертика к себе в кабинет.

— Чертик, ты заходил вчера с картой к нашей главной поварихе?

— Заходил.

— А правда, что ты ей показывал, как добраться до Лысой горы?

Чертик возмутился:

— Она сама попросила. Собирается в отпуск куда-то в те края.

— Я проверю, — сказал директор, — но есть еще одно дело, поважнее. Пора подумать о будущем. Ты заканчиваешь седьмой класс. Что дальше?

— Я собираюсь в Училище Черной Магии.

Тут вмешалась секретарша:

— Это еще что? Я не первый год работаю в системе просвещения. В нашем ведении такого училища нету. А раз нет в системе просвещения, скорее всего оно вообще не существует.

Чертик покосился на секретаршу:

— У меня есть номер телефона.

— Сейчас проверим, — заявил директор.

Чертик дал ему листочек. Номер был из тринадцати цифр. Директор поднял трубку, набрал номер, с минуту прислушивался.

— Странно, — сказал. — Не то занято, не то просто сова ухает. Послушай сам, если не веришь. — И протянул трубку Чертику.

Далеко-далеко, на другом конце провода, явственно ухала сова.

— Нет уж, извините, — опять встревает секретарша. — По-моему, это недоразумение. Откуда такой длинный номер? Я не первый год работаю в системе просвещения, однако…

Она пододвинула к себе телефон, и тогда из трубки вылетела шаровая молния и прямо ей в перманент.

Приведя в чувство секретаршу, директор продолжил разговор с Чертиком:

— Я считаю, это бессмысленная затея. Выкинь свою черную магию из головы. У меня есть на примете другое училище.

— Какое? — удивился Чертик.

— Школа животноводства. Мне вчера оттуда звонил завуч Путо. Коллега, говорит, у нас полно свободных мест, а желающих мало. Мальчики и девочки из Детского Дома должны идти к нам. Вы, коллега, скорей поймете, что нашей школе нужны ученики, и пришлете детей. А когда у детей есть родители, то родители этого не понимают.

— Я хочу в Училище Черной Магии, — сказал Чертик.

— Школа животноводства недалеко, у них прекрасный интернат. Получишь хорошую специальность. Думаю, не пожалеешь…

А Чертик, выйдя от директора, сказал Войтеку:

— Школа животноводства? Ну что ж. Тогда я выведу василиска.

Почему Чертик решил вывести василиска?

Может, он хотел доказать директору, что не лошади с коровами его интересуют и не овцы, а другие, более диковинные животные? Или собирался сразу же после поступления в Школу животноводства досадить завучу Путо? А может быть… Не исключено, что ему хотелось понравиться… Зоське, дочери завуча Путо, которая училась с ним в одном классе.

Василиск, как известно, вылупляется из яйца, снесенного петухом. У детдомовского завхоза и у директора были собственные куры. И еще у них был общий петух. Этого петуха и присмотрел Чертик.

Петух прогуливал стайку кур в тихом садике за главным корпусом. Туда мало кто заглядывал.

Чертик перелез через ограду, а Войтек остался караулить. Он должен был следить, не идет ли кто.

Петух расхаживал с важным видом — вожак стаи, отец многочисленных цыплят. В первую минуту даже внимания на Чертика не обратил.

Чертик покрошил на землю хлеб. Петух заинтересовался, подошел поближе, за ним куры. Но Чертик кур отогнал, ему надо было поговорить с петухом с глазу на глаз.

Начал он с объяснения, что же, собственно, такое черная магия. Черная магия — это всяческие чародейства, волшебные слова; заговоришь, например, облако, и оно превращается в человека, или человек в облако. А девчонкам вроде Зоськи показываются зеркала — посмотришь в них, а там порхают заколдованные черные бабочки…

Петух недоверчиво склонял набок голову. Бормотал что-то по-своему. Все это не казалось ему убедительным.

Но Чертик не отступился. Поддал жару. Раскритиковал завуча Путо. Заявил, что ему, Чертику, Школа животноводства решительно не по нутру. И, не объясняя зачем, потребовал, чтобы петух снес яйцо.

Тут петух, похоже, встревожился. Стал переступать с ноги на ногу, и в квохтанье его отчетливо послышалось негодование. Чертик тоже повысил голос.

Войтеку стоять на стреме скоро наскучило. Из разговора он мало что понял и принялся вертеть головой по сторонам, глазеть на весенние деревья. Время шло… Солнце снижалось. Того и гляди, петуху пора будет в курятник на насест, а ребятам — ужинать, мыться и спать.

Посмотрел Войтек сквозь проволочную ограду: Чертик устал от уговоров, но не сдается. У Петуха вроде спеси поубавилось. Войтек повернулся к ним спиной.

Глядит: идет толстый важный мужчина, толстая женщина и с ними девчонка. Ничего из себя, лет четырнадцати. Потом выяснилось, что это семейство Путо шло в гости к директору.