Читаем Балаустион онлайн бесплатно

Античной историей я увлекаюсь с детства, собрал дома весьма достойную библиотеку источников, книг современных историков и сборных трудов по описанию быта и нравов древних римлян и греков. А прочел подобной литературы еще больше. И давно утвердился в мнении, что возвышение римского государства, покорившего все Средиземноморье грубой силой оружия и, словно гигантский паук, сосавшего соки из покоренных земель, было чудовищной несправедливостью и глобальной исторической ошибкой. Думаю, если бы на той же территории поднялось государство эллинистического типа, его ждали бы расцвет, внутренняя стабильность и куда более долговременное существование. Разумеется, я частенько задумывался – а если бы в пору наивысшего могущества Римской Республики вдруг нашелся сильный и харизматичный лидер, способный сплотить энергичных, умных и воинственных эллинов, чтобы те могли оспорить мировое господство у квиритов? Ведь слабость эллинской нации проявилась именно в разобщенности, и тут весьма показателен пример Александра, который, объединив силы Эллады даже ненадолго, смог в короткий срок разгромить могущественнейших врагов и покорить большую часть известного мира. Идея возникновения подобной панэллинской империи занимала меня весьма продолжительное время, постепенно кристаллизуясь в некий замысел, или, если хотите, сюжет альтернативной истории. Процесс этот нашел свое отражение в моей отроческой писанине, но увы, заботы о хлебе насущном вкупе с ленью и гибельной привычкой по десять раз переделывать написанное (оставаясь в конце неудовлетворенным), привели к тому, что первое более или менее внятное произведение появляется только сейчас, спустя двадцать лет после того как я впервые, вооружившись стилом и папирусом, приступил к штурму бастиона литературы.

Написание книги в жанре альтернативной истории всегда влечет за собой массу нападок со стороны любителей и знатоков истории, которые всенепременно заявят, что того, что ты написал, не могло бы случиться ни при каких обстоятельствах, и исторические реалии, де, не соблюдены, и никак не смог бы Гектор одолеть Ахилла, даже будь тот пьяный и связанный. Во многом со своими оппонентами я готов был поспорить, в других случаях с благодарностью принимал их доводы и корректировал текст. В связи с этим хочу выразить признательность своим рецензентам с литературных сайтов Proza.ru и Fenzin, а также особую благодарность Александру «Фенрису» Пушкину, чьи глубокие познания в древней истории, облаченные в ехидные, но вестьма ценные советы, помогли значительно улучшить роман. Впрочем, дискуссии, думаю, еще не закончены. Всех, кто хочет высказать свое мнение по поводу книги, прошу писать на balaustion@mail.ru. Любое суждение может оказаться весьма ценным еще и потому, что мною уже начата работа над второй книгой эпопеи, а третья уже написана и ждет лишь окончательной правки.

Всем читателям желаю в жизни удачи и терпения. И помните – солнце еще не закатилось в последний раз!

– Немедленно вернись, щенок! Отцовской властью приказываю тебе – стой!

Голос отца был гневным и властным, и в то же время… испуганным?

– Никогда!

Сердце судорожно колотилось, щеки полыхали жаром обиды и отчаяния. Проклятье! Как только отец посмел побуждать его к такому гнусному предательству?

– Стой, тебе говорят! Великие боги, ты меня слышишь?.. Леонтиск!!!

– К демонам! – не оборачиваясь, сквозь зубы прошептал Леонтиск, гневно тряхнув непокорной – спартанской! – гривой темно-каштановых волос.

Гравий дорожки с испуганным треском летел из-под ног, трехарочная колоннада главных ворот быстро приближалась. Услышав гневные окрики хозяина, из своей будки вылез, кутаясь в груботканый шерстяной плащ привратник Одрис – краснолицый, с тяжеловесной медвежьей фигурой. Он сделал было движение преградить Леонтиску путь, но в последний момент передумал, оценив ширину груди, мускулистые руки, нервно сжатые в кулаки, и угрожающе перекошенное лицо хозяйского сына. Молодой воин прошел так близко, что уловил исходящий из толстогубого рта фракийца кислый запах протухшей виноградной браги. Уже у самой калитки, полуобернувшись, Леонтиск заметил движение отца, собиравшегося погнаться за ним. Однако появившийся из-под тени портика архонт удержал стратега. Демолай, «отец города», поганый старый индюк! Без сомнения, это он выродил сей подлый план, предполагавший для Леонтиска роль убийцы своего повелителя и друга! Нет, в Эреб этих седовласых интриганов! Нужно немедленно предупредить Пирра!

С грохотом захлопнув тяжелую кованую калитку (отказать себе в этом удовольствии было бы просто преступно), Леонтиск оказался на Длинной улице – самой нарядной и людной в Керамике, районе афинских богачей. Помимо выходящих на улицу помпезных портиков и вычурных оград особняков знати, здесь можно было увидеть белоколонный фасад небольшого, но удивительно изящного храма Гермеса, чуть дальше звенел серебряными струями-струнами украшенный мраморными наядами источник, – великие боги, его название совершенно стерлось из памяти! – а на заднем плане над крышами возвышался совершенно ненатуральный, похожий на театральную декорацию величественный холм Акрополя. За крышу Парфенона цеплялись неряшливые грязно-белые облака, сквозь которые силилось проглянуть болезненно-желтое зимнее солнце. Воздух был напитан зябкой сыростью, последствие выпавшего и тут же растаявшего снега – явления вполне рядового для стоявшего на дворе месяца маймактериона. Если же воспользоваться римским календарем – к этому моменту, увы, почти вытеснившим по всей Элладе не так давно общераспространенную афинскую календарную систему – то описываемые события происходили в пятый день месяца декабря. Порывистый зябкий борей развевал полы шерстяных накидок и зимних плащей многочисленных афинян, спешивших или неспешно прогуливавшихся – соответственно своему положению и заботам – в этот обеденный час.

Однако в данный момент Леонтиск, хоть и соскучившийся по родному городу, был вовсе не склонен любоваться его красотами. И путь его лежал не к агоре или Ареопагу, а в противоположную сторону, в Кидафиней, район мастерских, харчевен и дешевых публичных домов. Взгляд молодого воина туманился горькими мыслями, а пунцовые пятна гнева застыли на щеках, точно приклеенные. Ничего не замечая, сын стратега Никистрата спешным шагом продвигался к одному ему ведомой цели, и был настолько поглощен этим, что даже не замечал недовольных возгласов прохожих, задетых его локтем или плечом.

Наконец, под подозрительными взглядами двух ободранных старух-попрошаек, Леонтиск пересек влажную мостовую и спустился по трем ступенькам к двери мастерской, традиционно украшенной молотом и шлемом. Из глубины кузницы раздавалась разноголосица ударов металла о металл и ритмичное урчание мехов. В ноздри дохнуло тяжелой смесью едкой гари и кислого человеческого пота.

Остановившись на пороге, Леонтиск попытался сориентироваться, пока его глаза привыкали к сумраку.

– Приветствую тебя, Клитарх, сын Менапия! – преувеличенно-серьезно обратился он к ближайшему из замеченных обитателей кузницы.

Чумазый отрок годков десяти, выстраивавший в углу пирамиду из прямоугольных медных криц, глянув на Леонтиска, неторопливо повернул голову и с хрипотцой крикнул, пытаясь перекрыть металлический гвалт:

– Оте-е-ец!

– Чего тебе, Кли? – неожиданно скоро донесся отклик, тут же заглушенный протестующим шипением воды, в которую опустили раскаленную заготовку.

– К тебе опять волосатый дядька, иноземец… – малец, ничуть не смущаясь присутствием Леонтиска, закончил фразу соленым солдатским эпитетом, означающим объект, с которым совершено половое сношение. Леонтиск только примерился, чтобы дать сопляку щелбан, как из соседнего помещения проворно выскочил пожилой муж в линялом кожаном фартуке, на ходу стягивавший толстые дымящиеся рукавицы. Седая, начавшая лысеть голова этого человека разительно контрастировала с тугими, выпирающими мышцами его рук и груди, которым позавидовал бы любой молодой атлет.

– Великая Мать, Леонтиск! – радостно осклабившись, сипло пропел кузнец, бросаясь навстречу гостю. – Ах ты, маленький засранец! (Это уже относилось к засверкавшему глазенками сыну.) Ну, ты у меня получишь, собачья отрыжка! Брысь, иди помоги брату!

Широкая ладонь отца ловко отвесила затрещину попытавшемуся проскочить мимо сорванцу. Тот, впрочем, снес это с ухмылкой, которой было далеко до покаянной.

– Совсем обнаглел, щенок, – поворачиваясь к гостю, проговорил кузнец. – Давно плети не нюхал! Это ж надо – назвать сына стратега «иноземцем»!

Леонтиск примиряюще положил ладонь на покатое плечо мастера.

– Не кипятись, старина Менапий! В этом-то твой отпрыск прав – за годы, проведенные в Спарте, я действительно подзабыл и привычки в одежде, и манеру следить за собой, свойственные афинянам. Но в Спарте (чуть не сказал – у нас в Спарте) длинные волосы – это знак достоинства и заслуг воина, за прической тщательно следят и полководцы, и цари…

– Воистину, так и было в старые времена, – согласно покивал лысоватой головой Менапий. – Да только сейчас какие воинские заслуги, у нас, эллинов, Леонтиск? Кто нам даст проявить свою доблесть? И-эх!

С досадой махнув рукой, старый кузнец добавил уже тише:

– Эти македошки с римлянами совсем уже на шею сели, чтоб их чума заела…

Леонтиск сразу посерьезнел.

– Кстати, старина Менапий, я к тебе не просто поболтать, а по делу. По делу важному, клянусь Меднодомной Афиной. И для чужих ушей не предназначенному…

Леонтиск покосился на группу подмастерьев, работавших неподалеку у горна. Конечно, вряд ли кто-то из них был фискалом архонта или кого-либо из городских стратегов, но все же, все же… Мерзкая роль, предложенная ему отцом (заговорщиком!), потрясла молодого воина, и сейчас он был подозрителен, как никогда.

В знак понимания кузнец слегка кивнул, прикрыв веками глаза.

– Пройдем за мной, – произнес он и торопливой, семенящей походкой поспешил к лестнице, ведшей на второй этаж. Леонтиск не смог сдержать улыбки. «Ему б еще хромоту, нашему доброму оружейнику – и был бы вылитый Гефест, каким его описал Гомер!» – с теплотой подумал он, поднимаясь за кузнецом наверх, в жилые помещения.

– Сюда, – Менапий подождал, пока Леонтиск, наклонившись, пройдет в комнату и затворил за ним тяжелую, добротную дверь. Они оказались в оружейной. Стены помещения были увешаны самыми разнообразными образцами холодного оружия и круглыми, превосходной работы, бронзовыми щитами.

– Здесь можно говорить спокойно, – Менапий встал у выходящего на улицу окна и сложив ручищи на груди, выжидающе посмотрел на молодого воина. – Стены в два локтя толщиной. Сам строил.

Леонтиск на мгновенье замешкался. Его охватили сомнения – имел ли он право вовлекать в начавшуюся очень опасную, как он предполагал, игру совершенно посторонних людей?

– Леонтиск, прошу тебя, говори, – глядя ему прямо в глаза, потребовал кузнец. – Полагаю, случилось нечто серьезное, если тебе потребовалась помощь кузнеца Менапия. Проси о чем угодно, и это будет выполнено – я не забыл, чем обязана тебе наша семья!

Леонтиск поморщился.

– Я оказался в щекотливой ситуации, старина кузнец, и действительно нуждаюсь в помощи. Но не думай, что я явился напомнить тебе о неком долге, или что-то в этом роде. Ничего ты мне не должен, клянусь Меднодомной Афиной!

Кузнец протестующе выставил ладонь:

– Ты пришел к друзьям, Леонтиск, сын Никистрата. В чем твои затруднения?

Леонтиск почесал нос.

– Мне нужно быстро и тайно отправить послание в Лакедемон. О чем идет в нем речь и почему я не могу воспользоваться услугами людей отца, тебе, клянусь богами, лучше не знать, добрый Менапий.

Кузнец закивал головой, подтверждая, что не собирается совать нос не в свое дело.

– Нет ли у тебя на примете достойного, верного человека, – продолжал молодой воин, справившись с сомнениями, – который мог бы взяться за это дело? Одно условие – он должен сесть в седло сегодня же, и чем быстрее, тем лучше.

– Великая Мать! И всего-то? – фыркнул кузнец. – Дай-ка покумекать…

После недолгого молчания он решительно мотнул круглой головой.

– Да, чего, собственно, долго раздумывать – отправлю Каллика, своего старшего, и дело с концом! Возьмет чалого со двора, да сивку на смену – и к завтрашнему утру будет в Коринфе, к обеду следующего дня – в Спарте! Письмо у тебя с собой?

– Н-нет… – юноша не стал распространяться, при каких обстоятельствах ему пришлось покинуть дом отца. – Я хочу отправить скиталу, тайное послание. У тебя найдется, добрый Менапий, кусок пергамента, стилос и чернила?

Старик издал губами дребезжащий звук и направился к двери.

– Сейчас тебе все принесут. А я пойду предупрежу сына. Через час он отправится в путь, это тебя устроит, любезный юноша?

– О, клянусь Афиной, это было бы чудесно! Скажи мне, только правду, старина, – тебе действительно не в убыток оказать мне эту услугу? Ведь, как мне известно, Каллик все время работает в мастерской, выполняет лучшие заказы…

– Лучшие заказы я выполняю сам! – напыщенно заявил Менапий. – А что касается Каллика, то несколько дней отдыха от горна ему пойдут только на пользу. Он и так уж бледный стал, как угорь! И всего у него интересов – молотком постучать, набить брюхо и поспать, нет бы девку за сиську ущипнуть, или с дружками погулять – он о том и не думает! Как отец я, конечно, доволен, и люди завидуют… Но как-то это все… противоестественно, что ли? Ну что это за молодость без баб, я вас спрашиваю? Не-ет, я в его годы другим был, клянусь Афродитой!

Еще раз хмыкнув, кузнец выкатился за дверь. Леонтиск отошел к окну и бросил взгляд в щель между приотворенной створкой, затянутой слепым белым листом слюды (стеклянные окна себе могли позволить только богачи), и массивной медной рамой. По улице медленно проползала груженая мешками с мукой разбитая двуколка, запряженная парой меланхоличных мулов. Сырой ветер, просочившийся с улицы, рыскал по комнате, заглядывая под щиты и позвякивая развешанными на стене мечами, как будто силясь стянуть их с гвоздей.

В коридоре раздалось быстрое шлепанье сандалий по полу, скрипнула дверь. Леонтиск обернулся. Молодая рыжеволосая рабыня (фракиянка? иллирийка?) с наивным бледным лицом и голубыми глазами с поволокой неуверенно застыла на пороге. Тонкими, открытыми по локоть руками она прижимала к обозначившейся под туникой острой девичьей груди беленый свиток пергамента, склянку с чернилами и стилос.