Читаем Балаганъ (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Беспокойство. Удушающее чувство тревоги. Кругом суматоха. Странные люди. Незнакомые лица. Они повсюду. Смеются, хохочут, кричат. Пугающе шумно. Пляшут вокруг костра. Искры пламени вздымаются вверх в бесконечное черное небо. Высоко над головой висит круглый диск луны.

Тело бьет мелкая дрожь. Сердце сжимается от страха и колотится о грудную клетку, словно птаха в силках, предчувствуя неизбежную беду. Людской хоровод ускоряет бег. Перед глазами так часто мелькают лица, что начинает кружиться голова. Это лицо презрительно ухмыляется. Это жадно облизывается. Это смотрит с затаенной злобой.

Воздух распарывает нож с изящной резьбой на рукояти. От гарды развивается ярко-алая лента. Клинок врезается в пирамиду из бокалов. Оглушающий звон стекла сопровождает фейерверк осколков и брызг кроваво-красного вина. Лают, огрызаются, рычат собаки. Недовольно фыркают лошади.

Вдруг раздается полный ужаса женский крик. И всё стихает. Всё замирает. В наступившей тишине белый конь, испуганно заржав, взвивается на дыбы. С грохотом, сотрясающим землю, он опускает копыта и мчится прочь. Пестрая толпа безмолвно расступается. На примятой траве лежит человек. Маленького росточка, но не ребенок. Из уголка рта и из носа текут тонкие багровые струйки.

Страшно. Хочется бежать, что есть мочи, но ноги сами идут к телу карлика. Всё ближе и ближе, и ближе… Его глаза распахиваются, и хриплый голос пророчит: «Расплата неизбежна».

Содрогнувшись всем телом, Анна проснулась и тяжело дыша села на кровати. За окном едва занялся рассвет, но она знала, что больше не уснет. Перед внутренним взором все еще стояли обрывки страшного сна и не спешили растаять и затеряться на задворках памяти, не торопились отступать под напором пробудившегося сознания, как обычно бывало. Давненько у нее не случалось вещих снов. В том, что он вещий, не позволяло усомниться неотвратимое предчувствие беды. В точности как в этом кошмаре.

Приведя себя в порядок и одевшись, Анна спустилась в гостиную. В доме было тихо, все еще спали. Прихватив томик учений Аллана Кардека, девушка устроилась на диване в столовой. Она уже дважды прочитала его от корки до корки, и теперь обращалась к нему скорее с практической целью, ища помощи и советов при странных и непонятных «контактах».

Некоторое время спустя из гостиной послышались шаркающие шаги, и еще через мгновение в дверях возник плохо устойчивый силуэт Петра Ивановича с обмотанным вокруг шеи боа из желтых перьев. Что-то неразборчиво мурлыча себе под нос, он взял курс на буфет, где в верхнем шкафчике под замком хранилась наливочка.

Анна аккуратно отложила книгу в сторону и, закусив губу, тихонько посмеивалась, откровенно забавляясь и внешним видом дяди и тем, как он упорно продолжал шарить руками по крышке буфета в тщетной попытке отыскать в очередной раз перепрятанный Марией Тимофеевной ключ.

— Доброе утро, — дала о себе знать девушка, решив прервать бесплодные попытки Петра Ивановича, успевшего опуститься на четвереньки и высматривающего ключ под буфетом.

— О Господи, Аннет! – вздрогнув и почти с мальчишеской прыткостью вскочив на ноги, мужчина схватился за сердце и вздохнул. – Зачем ты так? – Выдвинув стул из-за обеденного стола, он тяжело опустился на него. – Что ты здесь делаешь? Почему не спишь в столь ранний час?

— Тебя жду, — улыбнулась Анна и поднялась с дивана. – А где ты, кстати, был?

Под размеренный шелест платья она не спеша подошла к буфету и словно фокусница виртуозно выудила из чашки чайного сервиза искомый ключ, демонстрируя его благодарной публике.

— Аннет, ты с детства была доброй и милой девочкой, готовой в любой миг прийти на помощь и выручку своему дяде, — расчувствовался Петр Иванович, принимая ключ из рук племянницы. Усмехнувшись его врожденным манерам дамского обольстителя, Анна устроилась на соседнем стуле и, подперев рукой щеку, приготовилась слушать.

— В цирке, — глубоко вздохнув признался дядя и, поставив на столе перед собой графин и уже наполненную рюмку, плюхнулся обратно на стул. – Да-да, не удивляйся. Ты разве не слышала? Они еще вчера приехали. Поставили цветной шатер. Рядом фургоны, лошади, собаки… Вот это жизнь, — мечтательно протянул Петр Иванович и опрокинул стопку. Анна нахмурилась: в памяти вспышкой мелькнули картинки неприятного сна.

— Где они расположились?

— На большом лугу. Сразу за слободкой.

— Как только тебя туда занесло? – удивилась девушка.

— Нечаянно, — признался дядя, вновь наполняя рюмку. – Заглянул вечером в таверну, а там двое удальцов представление устроили: на стол у стены чурку поставили, а на нее яблоко положили – мол, кто ножом точно в яблочко попадет, пьет за их счет. Не попал – сам угощай. Я же им предложил на десять рублей сыграть.

— Дядя, — Анна попыталась изобразить укоризненный взгляд, но едва сдерживаемая улыбка существенно смягчила эффект.

— Аннет, ты же в курсе, что твой дядюшка целый год работал в Марселе в портовых кабаках метателем ножей. Вот, а они-то не знали. В общем, угощали меня. Потом я их, потом снова они. Оказалось, они – артисты бродячего цирка. Один – мой коллега, метатель ножей. Другой – конный наездник. А потом… потом каким-то чудесным образом мы оказались на окраине слободки, около цирковых фургонов…

— Видимо, среди них еще и фокусник был, — подтрунивала Анна.

— Может, и был. Я, по правде сказать, с того момента мало, что помню.

— А это? – Девушка указала на экстравагантный шарф, пальцем описывая в воздухе петлю, коей он был обмотан вокруг шеи Петра Ивановича.

— А это, — загадочно улыбаясь, мужчина закинул один конец боа себе на плечо, — сувенир от очаровательной помощницы моего коллеги – красавицы Марго.

— То есть эту часть ты помнишь, — поддразнивала племянница.

— Помню. Но джентльмены таких подробностей не разглашают. Тем более в присутствии столь юных барышень. Так что, — он запрокинул голову, опустошая вторую рюмку, и, смачно занюхав кулаком, продолжил, — позвольте откланяться. Хотелось бы скрыться из виду раньше, чем Мария Тимофеевна явит челяди свой лик.

Петр Иванович поднялся из-за стола, опираясь на трость для лучшего равновесия, припрятал графин обратно в буфет и аккуратно опустил ключ в фарфоровую чашку. Проходя мимо Анны, он нежно чмокнул ее в макушку, пробормотал «спокойной ночи» и крадучись направился через гостиную к лестнице. С кухни послышался звон кастрюль и прочей утвари – стало быть Прасковья проснулась и принялась за завтрак.

***

Утро было пасмурным. Сизое небо едва тронули лучи восходящего солнца, и предрассветная дымка начинала таять, оседая росой на озябшей траве. Сонный луг был молчалив, будто боясь потревожить вечный покой, уснувшего на его цветочном ковре человека. В насыщенном влагой воздухе отчетливо слышались мельчайшие звуки: шаги городовых по окрестности, вспышка фотоаппарата, вздохи и пересуды шепчущихся зевак.

Яков Платонович склонился над трупом, внимательно осмотрел шею и лицо. Затем приоткрыл пальцами веко и заглянул в глаз. Хмыкнул. Приподнял руку, потом вторую, повертел, рассматривая окоченевшие пальцы. Нахмурив брови, задумчиво огляделся вокруг. Коробейников, замерев с блокнотом и карандашом наизготове, широко распахнутыми глазами следил за каждым движением начальника. Он был уверен, Яков Платонович видит гораздо больше других: улики будто разговаривают с ним, повествуя о своем происхождении. А Антон Андреевич никак не мог отделаться от глупой навязчивой мысли, что крутилась в голове с самого момента, как они прибыли на место преступления. Так и просилась наружу.

— Яков Платоныч, это что же, извращенец какой? – спросил он почти шепотом, кивком головы указывая на тело. – Али опять актер, в женской роли?

— Актриса, Антон Андреич, — ответил Штольман, поднимаясь на ноги. – Это дама.

— Дама? – удивился тот. – А что же… это… — запинаясь, он неопределенно махнул рукой возле подбородка, — накладная что ли? Для чего?

— Нет, настоящая, — заверил сыщик, невольно забавляясь смущением помощника.

— Как так? – У Коробейникова чуть глаза на лоб не полезли. – Дама с бородой? Такое разве бывает?

— Как видите. Вы мне лучше скажите, помимо бороды вы что-то заметили?

— Да, собственно, ничего, — стушевался Антоша. – Ран никаких на теле не заметно. С ходу и не скажешь, от чего умер… ла… жертва. Кхм, думаю, доктор Милц все прояснит.

— Так-то оно верно – последнее слово за доктором, однако посиневшие губы и кровоизлияние в глазах могут быть признаками удушения.

— Но ведь на шее нет никаких отметин, — похвастался наблюдательностью Коробейников – область рядом с бородой он успел хорошо рассмотреть.

— В этом-то и загвоздка, — согласился сыщик. – И еще одна любопытная деталь: пальцы жертвы содраны в кровь, ногти поломаны, но здесь, — он развел руками, указывая на ближайшие окрестности, — я не вижу ничего, что могло бы привести к подобным травмам.

— Хотите сказать, ее не здесь убили? – догадался помощник.

— Вполне вероятно. Вот что, Антон Андреич, опросите местных: кто что видел, слышал. А я до цирка дойду, там поспрашиваю.

— Думаете, она – одна из них?

— Иначе бы ее тут запомнили – уж больно внешность приметная, — улыбнулся Яков Платонович и подозвал к себе околоточного: — Ульяшин, отправьте тело в мертвецкую.

========== Часть 2 ==========

Завтрак в семье Мироновых протекал как обычно в теплой уютной атмосфере. Во главе стола сидел Виктор Иванович и, намазывая булку маслом, рассказывал какой-то курьезный случай, произошедший с ним накануне на службе. Супруга и дочь по обыкновению устроились по левую руку. Анна улыбалась, слушая папеньку, что-то уточняя по ходу его рассказа – в отличии от других барышень ее возраста у нее были отнюдь не девичьи интересы. К великому огорчению Марии Тимофеевны, Аннушку не прельщали ни примерки новых платьев у портнихи, ни сами наряды, ни светские приемы, где можно вдоволь пофлиртовать с молодыми людьми, достойными ее по статусу и положению. Вместо этого дочь будто завороженная не знала другой дороги, кроме той, что ведет в полицейское управление. Дай ей волю, она бы просиживала там дни на пролет в компании этого повесы Штольмана. Совсем он ей голову заморочил. Мария Тимофеевна и от соседей уже слышала нелицеприятные слухи. Не ровен час, как этот распутник вконец испортит репутацию ее доченьки. А всё деверь виноват, заявился тут со своим спиритизмом. Мария Тимофеевна метнула гневный взгляд на пустующее место по правую руку от мужа.

— Прасковья, — позвала она служанку, не обращая внимания на прерванный ею разговор, — а Петр Иванович уже спускался?

— Мама, — поспешила вклиниться Анна, не давая горничной возможности ответить, — дядя уже позавтракал. Пока вы спали. И прилег отдохнуть.

— Хм, — госпожа Миронова была раздосадована, но как полагает даме ее положения старалась сохранить лицо. – Поди опять всю ночь неизвестно где шатался.

— Ну, почему же, известно – в цирке, — улыбаясь, возвестила дочь, глаза при этом заблестели с неким воодушевлением. У маменьки рука с ложкой так и застыла в воздухе, не донеся кашу до рта. Анна с плохо скрываемой надеждой перевела взгляд на отца. – Оказывается, к нам в Затонск приехал бродячий цирк. Вот бы сходить на их представление…

— Еще чего не хватало, — опомнилась Мария Тимофеевна, опуская ложку обратно в тарелку – аппетит у нее, кажется, напрочь пропал. – Анна, скажи на милость, ну, чего ты не видела в этом… балагане? Витя, — обратилась она за поддержкой к супругу, — ты же не собираешься потакать этим неразумным капризам?

— Машенька, в самом деле, что здесь такого? – Как глава семейства Виктор Иванович старался сохранять нейтралитет, не желая обижать ни одну из своих дам. – По-моему, вполне достойное развлечение.

— Ну, уж нет, — сердито воскликнула его супруга, теряя и так несвойственное ей терпение, — с меня и спиритизма достаточно. И вообще, сегодня вечером прием у князя. Надеюсь, вы не забыли?

— Забудешь тут, — вздохнула Анна.

— Там будут самые достойные люди нашего города, — мечтательно улыбнулась Мария Тимофеевна, сама мысль о ее причастности к некоей элите бальзамом разливалась по раздраженным нервам ее ранимой души. – Я слышала, Разумовский пригласил еще каких-то друзей из Петербурга. – Там, где маменька видела достоинства, Анна подмечала лишь недостатки. Там, где по мнению одной были сосредоточены веселье, ценные знакомства и благородство, другая наблюдала лишь скуку, высокомерие и позерство.

***

На стоянке циркачей было тихо и безлюдно. Фургоны располагались полукругом позади шатра, образуя уединенный дворик, окутанный утренним туманом. По всему периметру из земли торчали треноги, таганы и вертела с котелками и едва дымящимися под ними углями. Трава была напрочь стоптана. То там, то тут стояли какие-то бочки, ящики и прочее барахло. Участок выглядел довольно обжитым и органичным, так и не скажешь, что они приехали только вчера.

Заприметив щуплого парнишку, бредущего вдоль фургонов, Штольман подозвал его к себе и, представившись, спросил:

— Где все?

— Спят, — ответил тот, разведя руками.

— А кто у вас тут главный?

— Кузьмич. Ну, то есть Прохор Кузьмич.

— Где найти его? – Поинтересовался Штольман с прищуром глядя на собеседника, подозревая, что парнишка не совсем трезв. Тот махнул рукой в сторону одного из фургонов. Сыщик уж было пошел в указанном направление, как вдруг развернулся. – А сам кто такой?

— Никита я.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Иди, проспись, Никита, — тяжело вздохнул Штольман и направился к фургону Кузьмича.

Прохор Кузьмич был директором всего этого «творческого объединения» и по совместительству конферансье, как чуть позже выяснил сыщик. Ибо при первом взгляде на него, казалось, будто он только что выполз из самого захудалого трактира. Он был невысокого роста мужичонка, не толстый, но с солидным пузом, с опухшим, видимо от беспрерывного пьянства, лицом, взлохмаченными после сна черными с сильной проседью волосами и совсем седой запущенной щетиной на подбородке. И все же открытый доверчивый взгляд выдавал в нем добродушного и в какой-то степени даже наивного человека.