Читаем Бал цветов онлайн бесплатно

Читатель, которого, может, никогда и не будет, я хочу сказать тебе: не стоит относиться слишком серьёзно к этой книге, ведь это всего лишь полупародия, полуфантазия на тему балов, романов и Великой Франции. Пусть так, но не спеши смеяться над её героями. Подожди, может, представится случай посмеяться вместе с ними.

Почему герои — Цветы? Я и сама не знаю, так получилось. Потому, что названия очень многих цветов совпадают с именами людей. Во все времена Люди и Цветы шли рядом. Гордились родовыми гербами, выдумывали гороскопы растений, по которым можно узнать, какое ты дерево или цветок. Люди всегда описывали характер растений как свой собственный: вспомните капризную Розу из «Маленького Принца»…

А, может, это лишь маскарад, и Цветы только играют в людей, как делают сами люди на карнавалах?

Нет, у всех есть своя история, своя жизнь, вот и всё. Может, этот, первый роман слегка похож на сценарий пёстрого диснеевского мультфильма, пусть так, в этом нет ничего плохого.

Посмотрим, что получится из этой затеи.

Итак, был тёплый майский день…

— Мой генерал, мы уже почти приехали! — крикнул молодой кучер, обернувшись к пассажирам коляски: толстому пожилому месье в военной форме, который храпел, шевеля роскошными усами в такт стуку колёс, и юной взволнованной мадемуазель.

Нежный голос мадемуазель немедленно присоединился к щебетанию птиц, скрипу экипажа и свисту кнута кучера. Она настойчиво дёргала своего спутника за рукав мундира и, слегка подпрыгивая от волнения, беспрерывно повторяла:

— Дядюшка, вставайте! Мы почти приехали! Мы уже подъезжаем! Дядюшка, я вижу впереди башни дворца! Ну, проснитесь же наконец, мы приехали!

Старания мадемуазель были тщетны. Генерал давно проснулся, но ни на грамм не разделял бурного восторга своей племянницы по поводу приезда. Ему нравилось дремать под стук колёс; видеть, открывая то один, то другой глаз, дорожку, которая, извиваясь, бежала между низкими кустами вереска и цветущего шиповника; слушать пение птиц этим тёплым майским утром, ещё довольно ранним. Да, он видит впереди белые башенки с ярко-оранжевой черепичной крышей. Две башенки очень мило утопают в зелени деревьев, но это совсем не повод кричать ему на ухо: «Скорей, дядюшка, проснитесь, дворец уже близко!» Он и сам это прекрасно знает. А вот выехали они сегодня до рассвета, в три часа утра, и он имеет достаточно веские основания отдохнуть, ведь ехать ещё добрых полчаса!

Так рассуждал генерал Троян[1], стараясь отвлечься от настойчивых воплей племянницы. Но это было не так-то просто.

— Дядюшка, проснитесь же!

— О, Боже! Шиповничек, успокойтесь, дитя моё. Я прекрасно слышу тебя, и, хотя до дворца ещё довольно далеко, тебя могут услышать и там, что тогда о нас подумают? — слегка раздражённым басом прогудел генерал, вздохнул и открыл глаза.

«Она всё-таки окончательно разбудила меня, — подумал он. — Конечно, для Шиповничек сегодня первый бал, она, естественно, волнуется, но это ещё не повод мешать сну ближнего своего. Теперь я понимаю, почему моя бедная сестра столь поспешно оставила нас и отошла в лучший мир вскоре после рождения этой малютки: когда дети не дают вам спать — это тяжкое испытание!»

Вздохнув ещё раз, подтверждая тем самым философское содержание своей мысли, достойный генерал обратил свой взор за окно экипажа.

Юнная Шиповничек тем временем нервно поправляла свои светлые завитые локоны, глядя в небольшое круглое зеркальце в серебряной оправе. Покончив с причёской и спрятав зеркальце в карман, она, подпрыгивая на сидении, старалась рассмотреть дорогу, которую спина кучера закрывала от её широко раскрытых восторженных глаз.

Она ждала чудес. Шутка ли, бал по случаю Дня Рождения принцесс. Такое не каждый день бывает! К тому же, бал устроен в честь юбилея, ведь принцессам сегодня исполняется по двадцать лет.

«Да, это должен быть необычный бал, с фейерверком, с танцами. Будет море знатных особ, я обязательно кому-нибудь понравлюсь, меня представят принцессам, и я стану фрейлиной одной из них и…»

Воображение Шиповничек зашло в тупик, ибо ничего более великолепного она уже не в состоянии была себе представить. А ведь бал должен быть не обычным, а сверхвеликолепным. Но малышка не была ещё ни на одном балу при дворе, только на приёмах в соседних поместьях у знакомых генерала, где всё, конечно, проходило гораздо скромнее, чем при дворе.

Королевский двор! Это предел желаний каждой провинциалки — лотерея, где можно выиграть свою судьбу.

Вдруг Шиповничек почувствовала, что боится (ведь это так ответственно) — предстать перед взорами знатных дам и кавалеров. Как её примут там, никому не известную провинциалку? Она совсем не знает их мира. Двор казался ей чужой страной, в которой свои законы, свои правила игры, и, кто знает, не таится ли в этой игре опасность для маленькой наивной мадемуазель?

Но голос честолюбия быстро нашёл, чем успокоить будущую светскую даму. Он шепнул её кружащимся в вихре смятения мыслям: «Чепуха! Не стоит бояться, ведь там будет Розанчик…»

В этот ранний утренний час во дворцовых покоях на половине принцесс царило непривычное оживление. Придворные, любившие поспать до десяти‑одиннадцати, продолжали нежиться в постелях, а принцессы, их слуги и служанки были на ногах с первыми проблесками рассвета.

Принцесса Скарлет шла по коридору. Навстречу ей постоянно попадались лакеи с посудой на серебряных подносах, служанки, поварята дворцовой кухни, горничные, спешащие приготовить комнаты для знатных гостей. Пажам и юным фрейлинам, явно, тоже не спалось. Они бегали с какими‑то поручениями; сообщали проснувшимся вельможам, кто из гостей уже приехал; примеряли наряды для бала. Все были заняты. Завидев принцессу Скарлет, они поспешно кланялись и исчезали как по волшебству, скрывшись в одну из боковых комнат, а через мгновение снова появлялись, продолжая предпраздничную беготню.

Скарлет остановилась перед дверью в покои принцессы Бьянки. За дверью смутно слышались женские голоса. Принцесса постучала и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату сестры.

Бьянка также не спала. Окружённая портнихами и фрейлинами, она примеряла перед зеркалом наряд для сегодняшнего торжества. Увидев сестру, Бьянка кивнула ей и отпустила помощниц: «Благодарю вас, вы свободны».

Фрейлины присели в реверансе и исчезли. Портнихи, заколов последнюю булавку, тоже удалились. Когда наконец закрылась дверь, сёстры обнялись.

— Доброе утро, именинница. Поздравляю тебя с праздником! — улыбнувшись, сказала Скарлет.

— Поздравляю и тебя, сестричка! — засмеялась Бьянка. — Как тебе нравится мой наряд? Папа и тебе подарил такое же платье, правда, чудесное?!

— Оно прелестно, дорогая. Да, у меня такого же фасона, посылку передали вчера вечером. Я, правда, еще не успела примерить. Тебе, Бьянка, очень идёт эта модель. — Скарлет, склонив голову набок, рассматривала наряд сестры.

— Мне идёт, да? Значит, и тебе будет прекрасно. Папа всегда знает, что нам дарить.

И Бьянка, счастливая, закружилась по комнате. Потом сёстры взялись за руки и вместе подошли к огромному резному трюмо. Навстречу им шагнули шесть принцесс, отражённых зеркальными створками.

Да, война Алой и Белой Розы отшумела пять веков назад. Уже в конце XV века, в 1485 году, после разгрома династий Ланкастеров и Йорков, последние из родов Алой и Белой Роз решили объединиться. Алый принц женился на Белой принцессе и, оставив Англию и английский престол Генриху VI, Тюдору, молодая семья переселилась жить во Францию, близ Парижа.

Иль‑де‑Франс радушно встретил эмигрантов. Столетняя война с Англией была окончена, и к просившим убежища англичанам не питали зла. Через сто лет, вместе с другим Генрихом, на престол Франции взошли Три Лилии[2], и семья Алой и Белой Розы заняла подобающее ей место при дворе.

Золотой век Лилий закончился в 1793 году, когда Луи XVI потерял голову на эшафоте. Потом были попытки реставрации в 1814 году, но они не были отмечены длительным успехом. Устав от Людей и войн, Цветочный мир просил род Алой и Белой Розы как ближайших друзей павшей династии взять корону Франции в свои руки.

С тех пор, вот уже полтора века, Сады Парижа не нарушают присяги. Давно подписаны дружественные договоры с Англией и Голландией. Даже Испания согласилась забыть былые войны и вложила шпагу в ножны. Лишь по традиции, когда в семье рождаются близнецы, им при крещении с именем дарят и наследные графские титулы, и старые замки в графствах Ланкастер и Йорк обретают новых хозяев. Согласно той же традиции, если в семье единственный сын — наследник престола, то он должен жениться на принцессе другого цвета, но из рода Роза, дабы способствовать продолжению неувядаемой династии, а дочери — вольны в выборе пары. Вот и всё, что осталось в память о древней вражде.

Сейчас Скарлет Ланкастер и Бьянка, графиня Йоркская,[3]стоя вдвоём перед зеркалом, с нежной улыбкой смотрят друг на друга. Скарлет согласно кивнула:

— Да, папа всегда знает, что нам понравится…

Праздничные приготовления наполнили шумом, суетой и нижние залы дворца.

Развешивали гирлянды из маленьких фонариков для вечерней иллюминации; музыканты настраивали инструменты и размещались в ложах для оркестра. Горничные порхали, смахивая пыль с мраморных столиков на высоких ножках, напоминающих колонны в миниатюре. Лакеи расставляли там подносы с бокалами шампанского, коктейлями, вазы с фруктами и тарелки с пирожными. Другие слуги передвигали к стенам скамейки, обитые бархатом и тонкой замшей, поправляли кисти и витые шнуры на портьерах и шторах.

Большая хрустальная люстра была приспущена на массивных золотых цепях, вся в стиле рококо, под старину. В неё вставляли новые свечи растительного воска. Один лакей в атласной красно-белой ливрее засмотрелся на люстру, видимо, намереваясь подсчитать, сколько в ней свечей. От этих похвальных, но неуместных математических упражнений его отвлёк спешащий на встречном курсе юный паж.

Произошло столкновение, и лакей, бедняга, чуть не выронил из рук серебряное блюдо с пирожными в шоколаде. Ругнувшись (не очень зло), паж в отместку забрал с блюда одно пирожное и, сгрызая шоколад, поскакал дальше, а незадачливый «Пифагор» понёс блюдо к ближайшему пустому столику.

Жуя похищенное пирожное, паж остановился под лестницей, ведущей на второй этаж в покои придворных дам и кавалеров. По-видимому, не опасаясь разбудить кого-либо из знатных особ, юный вельможа крикнул в лестничную пустоту:

— Мама! Мамочка, они приехали!

Призыв пришлось повторить, и паж, стоя запрокинув голову, уже проглотил последние крошки пирожного, когда сверху послышалось шуршание юбок, и вслед за розовыми оборками платья появилась сама мадам Розали, первая фрейлина принцесс. А первая — значит, главная. Эта симпатичная полная дама средних лет неторопливо спустилась по лестнице, придерживая пышную юбку и шурша оборками по мраморным ступеням.

— Розанчик, сынок, ты уже встретил их? — спросила она пажа, ожидающего внизу.

— Нет, мам. Я видел карету и поспешил предупредить вас. Где отец?

— Он сейчас придёт. Пойдём же, мальчик мой, встретим гостей.

С этими словами мадам Розали неспешно поплыла к парадной двери, а сын вприпрыжку поскакал следом, обогнал её и, перейдя на церемонный придворный шаг, первым подошёл к открытой двери.

На садовой дорожке стояла коляска; небольшой лакированный экипаж вишнёвого цвета с гербом в виде красной орденской ленты и золочёной ветки розы с тремя геральдически отточенными шипами на дверце.

Слышно было, как похрустывал гравий под копытами лошадей. Из экипажа неторопливо спустился высокого роста военный в мундире сочно‑бордового цвета, с золотыми эполетами. Он протянул руку и помог выйти из коляски своей спутнице. Она выпорхнула, едва коснувшись своими пальчиками ладони галантного генерала. Мадемуазель Шиповничек (ведь это была она) дошла до такой степени нетерпения, что готова была выпрыгнуть через окно.

Розанчик, наблюдавший из засады всю сцену приезда родственников, тоже не выдержал. Он сбежал по парадной лестнице вниз на дорожку и направился к вновь прибывшим.

— С добрым утром, ваше превосходительство! Счастлив выразить свою искреннюю радость по поводу вашего приезда. Я и мои родители с нетерпением ждали вас. Надеюсь, вы не очень устали с дороги? Проходите, добро пожаловать во дворец.

Так, весело болтая, Розанчик поднимался по лестнице сбоку от гостей, не требуя от генерала поддерживать беседу. Троян отдал распоряжения кучеру по поводу коляски и лошадей, буркнул «Добрый день» и потом отвечал оратору лишь бряцаньем своих шпор, звеневших при каждом шаге генерала.

Шиповничек шла молча, с замиранием сердца ступая по ковровой дорожке, устилавшей мраморные ступени парадной лестницы дворца.

В зале гостей ждала не только мадам Розали. Там же стоял, подкручивая слегка обвисшие со сна усы, Кавалер Роз. Вся семья была в сборе.

— А, мой дорогой братец, наконец-то, вы приехали! — воскликнул Кавалер и шагнул навстречу гостям. — Ужасно рад вас видеть в добром здравии.

— Взаимно, — ответил генерал Троян, обнимая брата. — Я счастлив засвидетельствовать своё почтение также мадам Розали, — добавил он, поклонившись в сторону первой фрейлины.

Она любезно улыбнулась Трояну.

— Рада вас видеть, генерал.

— А что молчит моя дорогая племянница? Ты так выросла, так похорошела, может, уже и не позволишь мне поцеловать тебя? — Кавалер Роз, смеясь, обнимал смущённую Шиповничек. — Розали, правда она выросла?

— О, да, мадемуазель стала настоящей красавицей, ей давно пора быть представленной ко двору.

Мадам Розали нежно поцеловала Шиповничек в обе щёчки и обернулась к сыну:

— Розанчик, что ты стоишь как истукан, обними поскорей свою дорогую кузину!

Паж, с таким нетерпением ждавший приезда родственников, теперь стоял в стороне, не решаясь заговорить с сестрой. Они виделись последний раз почти полгода назад на дне рождения Шиповничек, когда ей исполнилось шестнадцать лет. По этому случаю в поместье генерала близ Шартра устраивался приём для близких друзей. За эти полгода Шиповничек действительно выросла и в новом платье выглядела чудесно: настоящей Розой. Розанчик вдруг некстати вспомнил, что он своё шестнадцатилетие отметил всего три недели назад, и кузина старше его. Он растерялся и не знал, как вернуть их былую дружескую непосредственность.

Но сомнения разрешились через минуту, когда с официального разрешения первой фрейлины двора, Шиповничек повисла у брата на шее.

«Слава Богу, девчонка не зазналась, сестра всё-таки. Будет кому мне всё показать во дворце…»

Шиповничек, глядя на брата, думала о том же и теми же точно словами.