Читаем Баюн онлайн бесплатно

Я натянула одеяло на голову и перевернулась на другой бок. Это даже не назовешь утренней прохладой, это уже натуральный дубак!

Слишком короткое одеяло опять задралось, открывая ноги. Вот так, каждый раз с приходом осени обещаю себе его надставить, а потом нет ниток – они идут на более важные вещи. Например, на форму Оксане, на сарафан, кофту, свитерок… И я в вечной очереди уже два года, понимая, что скорее уеду отсюда, чем дождусь.

Нет, тут неплохо. Но в последнее время я все чаще думаю о том, что делать мне здесь больше нечего.

Здесь – в Забайкальском крае. В глухой деревне под названием Косово.

Хочешь выбраться – нужно идти пешком долго, очень долго, после сесть на старый, разваливающийся автобус, насквозь провонявшийся бензином и машинным маслом и трястись в нем часов пять со скоростью чуть ли не километр в час. Дальше поезд – хорошо, если будет, а то и можно на вокзале застрять. И только потом будет маленький городишко, затерявшийся в холодном тумане. Оттуда можно даже до административного центра добраться – опять же, если поезд будет.

Весь этот маршрут я знала не понаслышке, сама в прошлом году ездила, правда не в центр, нет, добиралась до первого достаточно крупного города. Поступать в институт.

Ага, как же, размечталась, дурочка провинциальная. На бюджет поступить – мозгов не хватило. В местном ВУЗе все места заняли малые народности, медалисты да дети-сироты.

Я ж и не спорю. Им всяко нужнее. Да вот только обида, подлая, нечестная, все-таки давила камнем грудь – мне же тоже нужно. Поступить.

На платное денег не хватит – мачеха ни копейки на меня не потратит, удавится скорее.

На бюджет… М-да.

Впервые тогда, в конце короткого лета, я почувствовала что такое город. Даже наш, не такой уж большой, тихий, спокойный. Со своими чертями. Со своими правилами. По которым я – букашка, не стоящая внимания. Мелкая и назойливая.

Возвращаться домой было уж совсем тошно, заранее представлялись насмешки мачехи, молчаливое попустительство соседей, злобный смех сводной сестры.

Был бы жив папа, всё было бы иначе. При нем она меня не задевала даже. Росла я, как цветок, любимая дочка. Единственная наследница. Потом пусть и не единственная, но все равно любимая. Первая. Дочка от любимой жены, сгоревшей в неделю от недуга.

Папа тогда почернел весь. Поседел. Осунулся. Я мало что понимала, пятилетняя девчонка, цепляющаяся пальцами за его рукав. Заглядывающая в глаза и спрашивающая: «А где мама?»

Что он мог мне сказать?

До моих двенадцати лет мы жили вместе, вдвоем. Он никогда не жаловался, хотя я знала, что ему приходилось нелегко со мной. Но никогда, даже в самую голодную зиму, когда перемерла половина скота, когда мы неделю не могли выйти из дома, а на растопку пустили старые стулья, я не сомневалась в нем. В том, что он меня любит.

Ольга появилась поздней весной, пришла откуда-то из города, поселилась у местной знахарки.

Я тогда была уверена, что папу она приворожила. Я и до сих пор в это верю, да только старуха-Маланья померла три года назад, спросить не у кого. Да и не уверена я, что она бы мне ответила. Своеобразная старуха была. Меня вот привечала, а соседскую Гальку терпеть не могла. Козой называла и плевалась вслед.

Свадьба состоялась, как и положено, осенью.

После того, как папа назвал Ольгу женой, хлынул дождь, будто смывая прежнее наше с ним счастье.

Соседи одобрительно смотрели на пару, уверяя, что у девочки должна быть мама.

А у меня мама была. Моя мама, а не эта холодная блондинка с глазами-льдинками. Они не теплели даже при взгляде на папу, так что я была уверена – она его не любит.

И меня тоже. Меня она вообще любить не могла, я была живым напоминанием о сопернице, хоть и лежащей в земле, но до сих пор живущей в сердце выбранного ею мужчины. Я, рожденная промозглым октябрьским вечером, в детстве часто болела. И была совершенно не похожей на Ольгу. Мелкая, черноглазая, темноволосая, с белой кожей, на которой постоянно проступали синяки, стоило только неудачно задеть угол, я была полной противоположностью даме, которая неестественно смотрелась в нашем медвежьем углу.

Но, стоит отдать даме должное, она никак не показывала вначале свою неприязнь.

Даже по голове гладила. Холодной, жесткой рукой. Те еще ощущения, бр-р.

А два года назад неожиданно умер папа. Он упал, поскользнувшись на льду, ударился головой. Никакая скорая к нам не доедет. Хотя я вызывала.

И кричала, зовя соседей, хоть кого-нибудь. А он лежал, закрыв глаза. И кровь от раны на затылке окрасила снег и лед.

Я до сих пор помню это, красное на белом. Жутко и холодно.

Мачеха не проронила ни слезинки.

И вот тогда я поняла, что она его не любила. Совершенно точно.

А моя жизнь с того самого дня сильно изменилась. Вначале я этого не заметила, занятая похоронами и горем, а потом было уже поздно. Мачеха стала полноправной хозяйкой дома. А я, в свои жалкие пятнадцать с половиной ничего не могла ей возразить. Да и что могла сделать тихая домашняя девочка против Валькирии с вымораживающим взглядом?

Только поступить в институт. И уехать, сбежать, оставив позади место, когда-то бывшее самым родным, а после забравшее всю мою семью. Все, что мне дорого.

Я часто убегала – на речку, в лес, прямо с утра. Лес приветливо распахивал объятия, будто шепча мне: «Ну что, намаялась, бедная?»

Лес жалел меня.

Лес я не хотела оставлять.

Потому что Город меня не любил. Он, как Ольга, был чужой и холодный. Замораживал, толкал, не давал открыть рта.

Крутил, вертел калейдоскопом лиц и людей, встречал воем диких собак в подворотне, поздними прохожими и криками за окном маленькой комнатушки, которую я смогла снять на деньги, полученные за помощь соседке с детьми. Практически святая женщина, поддерживала меня как могла, но могла она мало – четверо детей диктуют свои условия.

Я понимала, и была бы благодарна просто за тепло и поддержку. А получила еще и немного денег на дорогу.

Я пыталась найти работу, не поступив в институт. Но и здесь мне не везло. Кому-то был нужен опыт работы, кто-то не хотел брать на работу девчонку. А кто-то наоборот. И от таких бежала уже я, сверкая пятками.

Устроилась официанткой. Через две недели уволилась к чертям – слишком много лишнего внимания, от которого никуда не скрыться.

Комнату пришлось сменить – хозяйка неожиданно решила продать квартиру, выселив всех жильцов. Так я и семья с двумя ребятишками, жившая в соседней комнате, оказались на улице.

Холодный сентябрьский ветер задувал под куртку, слишком короткую и слишком старую, чтобы греть.

Быстро темнело, я дрожащими пальцами перелистывала странички старой газеты, ища объявления о сдаче комнаты. Желательно, по приемлемой цене. И искренне надеялась, что хоть один из телефонов окажется действующим, а объявление – актуальным.

Нашла. Комната на окраине, у черта на куличках. Но всё же лучше, чем вокзал или подворотня.

Запрыгнув в закрывающиеся двери автобуса, я потерла озябшие пальцы. Ничего. Прорвемся.

Тогда мне казалось, что хуже уже не будет. В какой-то степени я была права.

Комната не понравилась мне сразу же. В общем-то, мне не понравился даже подъезд, старый и обшарпанный, залитый чем-то липким и гадким, с одной мигающей лампочкой без плафона и шприцами под батареей.

Но мне нужно было хотя бы переночевать.

Дверь, такую же страшную и обшарпанную, как подъезд, открыла какая-то тетка. Неопределенного возраста, со спутанной шевелюрой и злыми глазами.

Она цепко осмотрела меня, фыркнула, и прошла в глубь квартиры. Я, поняв, что приглашения не дождусь, прошла за ней.

Квартира была не намного лучше, чем подъезд.

Выкрашенные зеленой краской стены коридора кое-где были изрисованы красками и карандашами. Слева располагалась общая кухня, а справа три комнаты. Из-за одной двери доносился поистине богатырский храп. Из-за другой – громкая музыка и пьяные выкрики.

Моя комната находилась в самом конце коридора.

Я зашла, не раздеваясь и не снимая обувь. Грязнее не будет.

Закрыла дверь, щелкнула выключателем. Загорелась тусклая лампа, осветив маленькую комнатку. Обои отходили от стен, кровать даже на вид была неудобная и скрипучая. У окна стоял старый секретер, загораживая свет.

Даже днем здесь будет темно.

Я повернулась к двери и закрыла ее на защелку. Пошатала и поняла, что препятствие это весьма хлипкое.

Развернулась, нашла стул. Придвинула его к двери, плотно прижав. А сверху разместила жестянку, найденную на подоконнике. Вряд ли я не замечу взлом двери, но всё же так будет надежнее.

И вот теперь я лежу, укрывшись тонким одеялом, которое влезло в старую папину спортивную сумку. Сейчас эта сумка лежала у меня под головой, больно упираясь застежкой в щеку. За окнами занимался рассвет, а я клялась себе, что сегодня уеду. Не могу больше. Не мой это город, не могу себе найти в нем места. Нужно возвращаться домой. Поднакопить сил, денег, и попробовать еще раз.

Например, можно попробовать восстановить пристройку, которую папа делал, когда я была маленькая. Теперь эта часть дома была почти заброшена, крыша прохудилась. Я могу достать гвозди и залатать ее…

Еще бы справиться со страхом высоты – ха-ха.

Но, в целом, это идея. Там можно жить, там можно отдохнуть от ворчания мачехи. Можно будет помогать с домашними делами в деревне – глядишь, кто что и заплатит. Можно даже попробовать репетиторство с детьми, на уровне начальной школы-то я потяну… Наша старая сельская школа, в которой в последний год нас было три человека в классе, скажет мне спасибо.

Говорят, у нас откроют ферму. Значит, появятся рабочие места. Только вот проблема в том, что я бы хотела жить не в нашей деревне, где не осталось ни одного близкого человека и все напоминает о семье, которой больше нет, а в городе. Но город, видно, меня не принимает.

В прочем, рано сдаваться. Сейчас вернусь, а потом попробую еще раз.

Глянула на старые часы – командирские, еще 1968 года. Пять утра.

Можно вставать, пока дойду до станции, пока придет автобус – будут все семь, а может даже и восемь. Не хочу задерживаться здесь ни единой лишней минуты.

Вскочила, затолкала одеяло в сумку, расчесала волосы, собрав в хвост. Голова чешется – хочется вымыть, а негде. Придется терпеть до дома.

Сумка больно билась о ногу, когда я бежала за автобусом, почему-то приехавшим на десять минут раньше, чем положено по расписанию.

И теперь, пытаясь отдышаться, я стояла и смотрела вслед трюхающей по кочкам колымаге, единственному шансу добраться до знакомых мест без приключений.

Вернулась обратно к столбу, обозначающему остановку. Глянула на ранее синюю, а теперь выцветшую до голубизны табличку.

Расписание: 8:20, 20:20.

И всё. Всё! Мне нужно сидеть здесь, в придорожной пыли, двенадцать часов.

Прикинула, что, в целом, помню маршрут автобуса. Значит, я быстрее дойду сама, чем дождусь эту пародию на транспорт.

От злости пнула столб, он покачнулся, и я обхватила его руками, удерживая на месте. Черт, не хватало ещё «остановку» сломать.

Ладно, куда нам там нужно идти?

Поправив на плече лямку сумки, двинулась по дороге.

Шаг, еще шаг, и опять шаг.

Я шла уже довольно долго, когда вдруг заметила тучи, сгущающиеся над дорогой. Я прибавила ход, но это, конечно же, не помогло. Левой-правой, левой-правой.

На землю упали первые тяжелые капли, будто подгоняя меня. Вот они начали падать чаще…

Дождь разошелся, хлынул, приминая траву на обочине, превращая пыльную дорогу в грязь.

Я тут же промочила кеды, вымокла сама.

Дождь лил стеной, я перестала видеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. По-хорошему, стоило, конечно, остановиться и не идти в неизвестность, но вы пробовали перестать двигаться под ледяным дождем? Просто встать и ждать, когда же он закончится? Если кто не знал, то дожди бывают затяжные и могут идти от часа до нескольких дней. А от остановки я уже отошла на приличное расстояние. Значит, вернуться и дождаться все-таки автобуса не выйдет. Нужно идти, осторожно и медленно, выглядывая под ногами дорогу – чтобы не сбиться с маршрута. Только как высмотреть эту дорогу, если везде грязь? Слева – грязь. Справа – грязь!

Впереди – грязь… Сзади – Грязь.

Она чавкает в стареньких кедах, налипает на штанины. Кажется, даже если я дойду до деревни, меня никто не узнает и даже на порог не пустит – кикимору этакую.

Шаг за шагом я медленно продвигалась вперед.

Дождь все еще шел. Сильный, проливной и холодный. Вскоре у меня уже зуб на зуб не попадал – я окоченела, губы тряслись, а волосы слиплись и то и дело закрывали обзор мокрыми сосульками. Зато, можно считать, помыла… Захихикала от такой глупой мысли. Природный душ, да-да.

Видимо, я всё же сбилась с пути. Иначе как объяснить то, что мне стали попадаться деревья? Сначала редкие, вскоре они уже окружили меня, а я, задумавшись, пропустила тот момент, когда нужно было повернуть назад.

И теперь на меня со всех сторон одинаково слепо смотрели стволы. Серые, мокрые стволы деревьев, шершавая кора, кое-где поросшая мхом. Кстати, мох рос будто со всех сторон, так что, даже при большом желании я не смогла бы сориентироваться по нему и отыскать, где север, а где юг.

Я тяжело вздохнула и прислонилась спиной к ближайшему дереву.

Нужно найти место посуше и всё же дождаться, когда закончится дождь. Может, даже хорошо, что я забрела в лес, теперь осталось только найти ёлку поразвесистей, ну, или, на крайний случай, какой-нибудь большой куст.

А еще я видела большие разросшиеся деревья, в корнях которых, в целом, можно спрятаться. По крайней мере, с моим теловычитанием – так уж точно.

Прикусила губу, и пошла вперед. Внимательно оглядывалась по сторонам, но деревья почему-то не хотели сооружать мне хоть какое-то укрытие от дождя.

Губу я всё-таки прокусила, теперь она кровоточила и я почувствовала металлический привкус во рту. Сглотнула.

В животе заурчало, намекая, что я уже давно ничего не ела. Черт, что мне делать?

Паника начала подступать, мягко охватывая своими щупальцами и пока еще мягко сжимая меня в удушливых объятиях.

Я споткнулась о корягу и упала коленками в грязь. Встала, пошла дальше. Ноги заплетались, руки онемели от холода, прокушенная губа всё еще кровоточила.

Неожиданно мне показалось, что издалека потянуло запахом каши.

Обычной каши. Сваренной не так давно.

Это что, мираж, глюки, как в пустыне? Я прибавила шагу, обретая зыбкую надежду.

Сквозь тугие струи дождя с трудом выступали очертания сруба. Довольно большой дом возвышался почти передо мной. Я сделала еще пару шагов вперед, уперлась руками в деревянную стену и выдохнула. Люди.

Обойдя вокруг дома, обнаружила сбоку еще одно небольшое строение – видимо, баня. Угадывались очертания огорода, даже стояло старое пугало. Наконец, я нашла дверь. Постучала, подождала немного и стукнула опять. Нет ответа. Замолотила кулаками по двери, пытаясь добиться хоть какого-то отклика. Уже почти стемнело и я не горела желанием провести ночь в лесу.

Неожиданно дверь распахнулась, бесшумно и резко, как от толчка. За ней никого не было.

Я поёжилась. Ну что, стоять на улице, питать свои глупые страхи? Или всё же войти в дом, приглашающе распахнувший дверь, приблизиться к теплому печному боку и отогреться?