Читаем Байкал. Книга 7 онлайн бесплатно

Несколько дней Эрик злился на меня, что я так «всё испортил», как он сказал, пока ходил туда-сюда по моей горнице. Я отвоевал себе в доме отдельную горницу, сказав, что это мне для молитв, наставил тут икон, как положено, и мог теперь уединяться, чтобы не всякий день поводить с нашими с Эриком жёнами, которых у нас на каждого было по две. Вот он и пришёл сюда, откуда я не хотел выходить уже несколько дней.

– Вот кем надо быть, чтобы так всё время всё портить?! Какой ты остолоп всё же! Повезло мне с братцем – дураком!

– Хватит, разошёлся… – пробормотал я.

– Что «разошёлся», теперь к ним в дом ни ногой.

– И что тебе делать там?

– Не твоё дело. Даже не знаем, как её здоровье…

Что думаете, беспокоился, Эрик, оказывается, не напрасно, окольно мы узнали, что сокольничий князя Звенигородского Василий Нитков схоронил жену вслед за новорожденным сыном.

– Родильная горячка, должно…

– А может, чума?

– Чума, болтаешь… Так остальные-то живы-здоровы в дому…

– От горе-то, а?

– Красавица была женка-то, ай-яй, жалко.

– Ежли не красавица, не жалко што ль?

– Да любую жалко, не очень-то разбежисся жениться снова. Иде они, невесты? Бедует теперя, сокольничий, поди.

– Да мало ли хто бедует по такому поводу, вона, у деверя тоже жена помре от родов, што ни год, так на погост носим баб…

– Дак-ить… куды деваться, такое дело…

– «Дак-ить», тьфу! Сначала сын, за им и жена, вот иде горе не пережить!

– Ниче, молодой, переживёть, не он первый… – вот, что говорили, вторя друг другу, перебивая, продолжая обсуждать, приводить примеры.

Эрик помрачнел, спрашивал меня, как понимать сие, ведь и на погосте могила появилась Елены Евтеевны Нитковой, возле маленького холмика, где лежал их сын, но её могила – ещё большая ложь, я не сомневался.

– Она улетела, должно, – сказал я.

– Улетела, может и так, а может, этот убил её? Вот из ревности, к примеру? – нервно предположил Эрик, когда мы шли от могилы к лошадям, оставленным у служек.

– Она сказала, он не ревнив.

– Да? Ар, ты ерунды-то не говори, – скривился Эрик. – К нему идти надо за разъяснениями.

– Сходи, попробуй.

Но ни Эрику не хотелось того, ни мне, ясно было, что такой «поход» завершится одним – дракой. Потому было послано к Рыбе, и к Дамэ письмо с вопросом об Аяе. Дамэ сам явился к нам, чтобы рассказать, что знал…

…Мы слышали с Рыбой, что они кричат друг на друга там наверху. Я направился было к их почивальне, в страхе за Аяю, но Рыба, остановила меня.

– Милые бранятся… – сказала она, сама глядя на потолок, откуда, приглушённые перекрытиями, доносились их с Аяей крики, больше его, словно он что-то горячо доказывал. – Пущай выяснят…

Слов было не разобрать, ясно только, что спорят, потом вдруг, будто разом хлопнули двери и ставни, что-то ударилось, и стихло…

Рыба улыбнулась, обернувшись на меня.

– Вот и… ладно.

– Что «ладно»? Что ты мелешь? – рыкнул я, поняв, что впервые я не расслышал слов в дому, когда мог слышать и через улицу, ежли мне было надобно. А тут всё слышал, как и Рыба, как обычный человек. Вот о чём шепчутся разбуженные сенные – слышал, а о чём кричат Аяя и Ван – нет. Он закрылся от меня, он догадался, что я… и закрылся. Что он ещё тайно сотворит, пока я не вижу и не слышу?!

– И не мелю! – меж тем заметила Рыба, поглядев на меня. – Пущай. Родит ещё – всё забудется.

– Так просто у тебя всё…

– А что сложного? Замуж вышла – терпи, не устраивай бунтов. Чего артачиться-от? Коли мил – так живи, притирайся, никто не говорить, што просто за мужем, мущина – не котенок, все время мурчать да молочка просить не будет, он – хозяин в дому. Он главный. А не хотела его, на што тада связалася с им?

В этом была правда, не поспоришь, и мне не хотелось теперь их разлада, да и что от разлада, опять бежать куда? Что искать? Где?

Но тишина была неполной, и заглушать к утру Ван уже не мог, устал ли, али забылся, но я уже слышал и знал, что там у них делается. Это обеспокоило меня, всякая чрезмерность вредна и опасна, тем паче был он зол и обижен. И ревновал, я это чувствовал даже сквозь стены и перекрытия. Как в своё время Орсег обезумел… Но этот убить или даже ударить её не пытался, вовсе нет, но и удержать себя от безумного пламени тоже был не в силах. Вмешаться было невозможно, и не только потому, что мне это неловко, но просто оттого, что не проникнуть, оказалось, ни в двери, ни в окна. Будто сплошная стена, ежли токмо топором прорубить…

Только к утру следующего дня, дверь, наконец, открылась. Я застал Вана на лестнице, он, растрёпанный, потому что волосы у него отросли в последнее время, а сейчас спешил до ветру.

– Погоди, Дамэ, ни слова! – сдавленно проговорил он, огибая меня.

Я вошёл всё же в почивальню, я вошел, потому что чувствовал, там нет Аяи, иначе не посмел бы. Горница в беспорядке, конечно, но окна распахнуты настежь, так, что она почти выстудилась за несколько мгновений, и здесь даже нет запахов их тел, думается, только на простынях остался. Ван вернулся и застав меня на пороге, сказал, предвосхищая мой вопрос:

– Её нет.

– Как? Где она? Ты… что-то сделал с нею?

– Я?.. Она сама с кем хочешь, сделает… Бросила меня, как видишь. В одной рубашке сбежала. А вот когда и как, я не знаю…

… – И вы решили изобразить её смерть? – спросил я.

Дамэ побледнел, кивнув.

– Знаю… дурно это, и отпевать пустой гроб – дурно, лгать и… Словом, да, мы с Рыбой сделали единственное, что считали правильным в этот момент.

– Где она?

– На Байкале, – ответил Эрик за Дамэ.

Тот кивнул ответно.

– Да, Ван так и сказал. И ещё сказал, что ему нет туда хода, словно стена стоит, он не может сквозь неё никак пробиться.

– Она… научилась стены такие возводить? – Эрик взглянул на меня.

Вот смотришь на меня, потому что знаешь, как я, Аяю не знает никто, а сам рядишься в её мужья. Шиш вам!

– Не она. Есть Тот, Кто всегда готов услужить ей.

– Кто? Не понимаю…

Дамэ побледнел, догадываясь, и опустил глаза.

– Это… очень плохо. Плохо, что она опять приняла Его помощь. С каждым таким разом, как с крупинкой, срывающейся с горы, всё более неустойчивым оказываешься, всё ближе к краю, всё слабее перед Его соблазном. Таким ласковым и терпеливым как Он, не бывает никто…

– Вы считаете… она приняла помощь Сатаны? – тихо спросил Эрик.

Я посмотрел на него:

– Хуже, она позвала Его сама.

– И… что теперь? Она, кажется… она ведь умеет с Ним обращаться, – сказал Эрик.

Дамэ невесело усмехнулся.

– Так Он и действует… люди думают, что всё поняли, что знают, как с Ним надо вести себя… А Он тем временем всё ближе и ближе, и вот Он уже у самой кожи, не надо ни звать, ни просить, Он войдёт сам, как желанный любовник…

У меня мороз по коже пробежал от его слов.

– Почему вы с Рыбой не отправились вслед за ней? Есть, кого попросить. Даже Орсег не отказался бы…

– Ван попросил нас остаться, – немного смущаясь, сказал Дамэ.

…Так и было. Когда мы все поняли, что Аяя на Байкале, и что Вану туда не проникнуть, первое, что мы подумали с Рыбой, это отправиться за ней. Конечно, и Орсег помог бы, да, возможно, даже Вералга не отказала бы нам. Но Ван, догадавшись о наших с Рыбой мыслях, попросил:

– Конечно, я вам – никто, и ваше право немедленно отправиться к Аяе. Но я прошу вас, останьтесь. Останьтесь со мной? Вас она бросила, как и меня. Быть может, без вас она скорее одумается и захочет вернуться, – в его голосе дрогнула надежда.

– Как же ей вернуться, ежли мы «похоронили» её вчерась? – моргнула Рыба.

– Пусть только пожелает быть со мной, и я буду там, где она, – не рисуясь, сказал Ван. – На Байкале, на Москве, хотя на Луне, мне едино, лишь бы с нею…

И я в его словах услышал убеждённость, и готовность следовать ей. Но байкальским братьям слова Вана я дословно предавать не стал, хотя их двоих это касалось непосредственно. Но сказал, что мы остались, пока, на время.

– Так она там одна, выходит? – проговорил Эрбин. – На Байкале-от?

– Там целое племя тех, кто поклоняется ей, – сказа Арий.

– Не о том я… – поморщился Эрбин, словно его разозлило напоминание брата, будто тот не сообразил, о чём он говорит.

– Ты женат, Эр. На манечке-танечке, так что остынь, – заметил Арий.

– Думаешь, я стану за двоих тут отдуваться с этими куклами? Нет, от меня тебе не отделаться, я отправлюсь с тобой…

Но, что станут делать братья-байкальцы и когда, я не стал думать, это их дело. Мне надо было бы, конечно, отправиться на Байкал, чтобы защитить её… Это им всем кажется, что она очень сильная, но я знаю, что теперь она ранена, в самое сердце, и что как никогда уязвима перед Ним. А от Диавола лучшей защиты, чем чёрт не найти.

С этим я и пришёл к Вану.

Он поднял глаза на меня, думал некоторое время, поднялся даже из-за стола, на котором были разложены книги, но поверх них стопка Аяиных рисунков, на них – дитя…

Он походил по горнице, ныне в почивальню принесли стол, и он здесь поводил по многу дней с книгами, и записками. Что-то изучал и записывал, мне кажется, ещё и отлучался куда-то, потому что книги менялись, он их где-то брал, изучал, делал записи, после прочтения возвращал. И какие-то ещё умения развивал в себе, помимо имеющихся. Только служба у князя звенигородского отвлекала его от этих занятий, потому что он даже почти не спал.

– Ты… уверен в том? Что можешь защитить её?

– Я уверен, что ей нужна защита, – сказал я.

Ван долго смотрел мне в лицо светлыми глазами, потом сказал.

– Можешь ты… присылать мне веси о ней? С Басыр хотя бы?

– Она и сама обязана нас всех весями через своих слуг три раза в год посещать.

– Это так, но я знаю, как она может обходить это правило. Она узнает обо мне и ни слова не скажет о себе. А ты… просто напиши – здорова, весела, али грустна, в Байкале купается. Ни о чём ином не прошу, не шпионить, но… я тоскую о ней… так, что и умер бы, если бы не надеялся вернуть всё.

Мне хотелось сказать ему, что такого полного счастья как у него, не было ни у кого из живущих, но он всё потерял по своей воле, но что зря пинать поверженного?

Тяжелее разговор был только с Рыбой, которая обняла меня.

– Да ты што… Дамэшка, как же я без тебя-от остануся теперь, ты ж мне как брат, столько лет, меня без тебя как половинка, даже треть…

И заплакала, сразу раскисая, как подмокший хлеб. Я обнял мою верную Рыбу, и сказал, поглаживая ее широкую, на зависть, спину:

– Побудь с ним, с Ваном. Его от Сатаны только Аяя защищала, а нынче она сама… и не приведи Бог, как Ван ступит на дорожку, что к Нему ведёт, у Вана силища, вообрази, что будет?.. Миру энтому – конец. А он ведь, ежли в голову себе что-то возьмёт, его не остановишь.

– Это да, это ты – верно, – согласилась Рыба.

И едва я собрался уже попросить Вералгу, как она сама явилась к Вану неожиданно.

– Ты… ты… паршивец, куда ты дел свою шлюху? – услышал я, едва она переступила порог его горницы.

– Полегче, Вералга, – строго сказал они, я услышал, как он поднялся из-за стола, за которым сидел. – Я шлюх вовсе никогда не знал.

– Не знал?! Не знал, что Аяя – шлюха из шлюх! Богиня Любви! Её жрицы все проститутки!

– Прекрати, Вералга, ежли не хочешь снова остаться без рта, – сказал Ван негромко, угрожающе.

– Прекратить! Да я… Викол отправился с ней! Викол! Вообрази, какой изощрённой тварью надо быть, чтобы обольстить Викола!

– Этого не может быть, – невозмутимо сказал Ван. – Если Викол оставил тебя, это не означает, что он отправился за Аяей.

– Викол пропал сразу вслед за ней, стало быть – он с ней. Где Аяя?! Только не лги, что она в могиле, будь так, и ты лежал бы рядом! Всё ложь! Всё ложь, что с нею! И дитя, похороненное и её добродетель! А ты всё веришь, ты веришь в её любовь, в то, что она не обманывала тебя!

– Меня не обмануть, – сказал Ван.

– Ну конечно, вас обмануть ничего не стоит, когда у вас стоит! – пошипела Вералга.

– Ты в этом знаешь толк, похоже? В обмане и остальном, о чём говоришь, да? Кто тут тогда шлюха?

– Не смей разговаривать со мной подобным манером! Учти, найду твою дрянь раньше тебя – прикончу. Прикончу, если не прикончишь ты.

Ван помолчал некоторое время, я слышал, как он сел – скрипнул стул. И произнёс негромко и значительно:

– Аяю не тронь. Что бы ни было, что бы она ни сделала, она моя, и мне решать, что с нею делать… Ясно? Моя. Я с нею обвенчан, кто может это изменить? Ни ты и никто. Так что забудь о мести ей, иначе…

– Угрожаешь мне?

– Нет. Ни в коем случае, – ответил он, усмехнувшись, и, клянусь, у Вералги от этой усмешки по коже побежали мурашки размером с крыс…

…Признаться, мне было плевать, произвели ли мои слова впечатление на Вералгу или нет, мои мысли были далеко, тем паче, я был уверен, что ничего дурного на деле она не может причинить Аяе, так, болтовня. Сам я думал днесь о том, что сказал мне князь Иван Иваныч, когда спросил о жене и моём мнимом вдовстве.

– Нехорошие слухи, Василий, появились, будто бы… не своей смертью померла твоя жёнка. Будто бы ты… убил её?

Я обомлел. Вот это да…

– Сказывают, что ссорились вы, а после никто её уже не видел, – Иван Иваныч внимательно вгляделся в меня. – Что скажешь? Дознание мне учинить? Чадь твою расспросить али как? Сам признаешься?

В его совещательной горнице, где он обычно сиживал с дьяками, советниками али с братом Семёном, мы были одни, и говорил он не строго и негромко, словно надеясь услышать ответ, который успокоит его.

– Говорят, даже гроб не открыли на отпевании и на погосте тож… Отчего это, Василий? Признайся мне, как на исповеди, убил? Я придумаю, как тебя спасти, отвести подозрения, оправдать. А, Василий? Убил?

– Да нет же, Иван Иваныч! Что же я, изверг? Как это жену убить?! – растерялся я, вот уж никак не ожидал.

Но князь Иван не верил мне, встал из-за стола и заходил из одного угла в дугой.

– Я понять могу… – негромко произнёс он, и кто его убедил в том, что я такое злодейство свершил? – Такая красота, охотников, небось, немало… Говорили, спуталась со сродственником вашим, с Резановым Иваном? Он-то сам пропал со двора. Ты его, может, прирезал тоже, а труп в воду кинул? Али ещё куда?

Я отказывался, удивляясь, какие дикие слухи могли появиться на пустом месте. И как такое вообще могло кому-то прийти в голову.

– Иван Резанов – старик вовсе, что ты, Иван Иваныч, к тому же дядя мой! – воскликнул я.

– Старик-от, может и старик, но жена-то у него молодая, стало быть, и он не так уже и стар… Ну, что скажешь? В семьях случается и не такое, пока муж в отлучке, жена со сродственником сваляется. Может, и ребёночек его был? Тебе ведь, по сколько дома не бывало… Василий, право, лучше расскажи мне всё, а там порешим, как защититься. В монастырь тебя пока отошлю, пока слухи не утихнут, а дале…

Похоже, он всё уже решил, и отослать меня, и даже казни лютой предать. Но спрашивал признания из одного любопытства, хотел из первых уст подробности вызнать, а после и казнить, ведь я признался в смертоубийстве. Но я не думал признаваться.

Не пошло и седмицы, как пришли за мной стражники. Вералга, оказывается, жалобу на меня подала великому князю, что я убил жену и её мужа за преступное сожительство. Теперь было ясно, кто выдумал всё это, она решила опередить меня, хотя и знала, что я способен уйти от любой стражи, но я не стал, и об этом, думаю, она тоже догадывалась заранее, почувствовала во мне. Уходя со стражей, я обернулся к Рыбе, со слезами кинувшейся ко мне.