Читаем Bad Debts онлайн бесплатно
Bad debts - безнадежный долг,
сумма просроченной дебиторской задолженности,
вероятность погашения которой весьма мала.
Валерий Петрович Самелин проснулся в 7 часов утра. Дома пусто, если бывает пусто в 16 квадратных метрах: крохотной кухне, совмещенном санузле и маленьком застекленном балкончике. В правом углу единственной комнаты на собственной коробке стоит видеодвойка Samsung 14“. Напротив, у противоположной стены, “убитое” трюмо. Такие же три стула и две панцирные кровати с полированными спинками. У кроватей, стоящих вдоль стен буквой “Г”, на полу лежит ковер - свадебный подарок матушки. Мебель в комнате принадлежит хозяйке квартиры. Купив ее на радостях, в минуты редкого семейного благополучия, она таскала ее за собой по жизни, пока не сдала в аренду вместе с квартирой Валерию Петровичу. Самелин снял квартиру месяц назад, вернувшись в город, чтобы начать все сначала.
Быстро отжавшись от пола (культи ног на кровать, кулаки в пол), интенсивно помахав руками, Валерий Петрович включил электрический чайник. Телевизор, таймер которого работал вместо будильника, уже вещал во всю. Перемещаться на инвалидной коляске в тесноте типовой хрущевки было нереально. Не надевая протезы, он пополз на заднице в ванную, приводить себя в порядок. Там, стоя на культях, быстро умылся-побрился, - нет радости долго плескаться, когда кафельный пол давит на торцы культей массой более 90 кг. Вода бежала слабо - пятый этаж.
Вчера Валерий Петрович проводил жену и младшего сына. Поезд Абакан-Москва опоздал на 20 минут. Он ждал его прибытия в продуваемом холле нового вокзала уже сорок пять минут. Возле информационного табло толпились люди с рюкзаками - туристы и дачники. Самелин терпеть не мог ни тех, ни других. На улице было холодно: плюс четыре. Спина с самого утра разламывалась от острой боли в пояснице.
За день до этого они с супругой и младшим сыном провожали старшего этим же поездом, только в сторону Абакана. Было то же самое: холод, 20 минут опоздания, толпа дачников в ожидании электрички, молодежь с гитарами и рюкзаками.
Только вчера он не выдержал и пошел на улицу, посидеть на каменном парапете (бог с ними, с почками - спина просто отваливалась). Его пацаны, пока гостили, успели вставить новый замок в дверь, жена - провести уборку, закупить всякой кухонной “беды”, повесить тряпки на окна, бросить на пол ковер, украсить кровати покрывалами. Так его лодка стала готова к одиночному плаванью.
Чайник закипел. Валерий Петрович выполз на заднице в комнату из коридора-прихожки. Открыв пакет с овсяной кашей “мгновенного” приготовления, залил это чудо отечественной кулинарии кипятком. Жрать в одиночестве не хотелось совсем. Пока каша набухала, распространяя по комнате аромат фруктовых наполнителей (кажется, персик), он открыл балкон и начал натягивать протезы, перекинув перед этим свое обрезанное тело с пола на кровать. Порой ему казалось, что он становится похожим на орангутанга - не такой волосатый, но такой же длиннорукий и коротконогий.
Каша готова, протезы уже на нем (вернее, он в них). Мебельная доска, прибитая к стене - подобие стола. Каша уходит в утробу мгновенно, за ней следует “сиротская” кружка крепкого кофе. Рубаха, галстук, костюм и куртка - он готов. Снизу раздается знакомый звук клаксона, - за ним приехали. Все, день закрутился.
Бесконечный и осторожный спуск с пятого этажа. Восемьдесят четыре ступеньки. Низкие перила, ужасные узкие ступени, - что еще нужно, чтобы свернуть шею?
Офис находится на восьмом этаже. Лифт плавно, со звонком, открывает двери. Его работа - писать новую базу данных. Это не главная его обязанность, он просто старается быть полезным, удачно заполняя пустоты, пока собственные проекты медленно созревают. Просидев в офисе весь день, заполнив бесконечное количество таблиц, Самелин медленно приблизился к окончанию рабочего дня.
В шесть часов вечера в здании отключают лифт. Закрыв за собой офис, Самелин вышел на пожарную лестницу - обычные лестничные пролеты в обычном многоэтажном здании. Медленный спуск. Перила удобные, ступеньки ровные, но нагрузка чувствуется. Погода не установилась, и спина продолжает болеть. По дороге домой он зашел в магазин за продуктами, набил снедью два пакета. Потом остановил извозчика.
Подъезжая к дому, они уперлись в лоб наглой “восьмерке”. Сообразив, что Самелин с извозчиком не намерены уступать, ее владелец демонстративно заглушил машину. Выпустив супругу с дочкой (обе с полными пакетами, как Валерий Петрович) и закрыв машину, хозяин “восьмерки” с французской булкой под мышкой демонстративно направился мимо их “шестерки” домой.
- Вот так и живем. Мент, наверное, - мудро заметил извозчик, тут же подытожив манеры, возраст и благосостояние молодого человека.
Как только Самелин оставлял без ответа хоть одно умаление его достоинства - бесчисленные полчища любителей легкой наживы набрасывались на него. Если не отвечать на удар, то и сам уже никогда не сможешь уважать себя, рассуждал Валерий Петрович. Он знал себе цену, был уверен, что все эти зарвавшиеся сопляки, ушлые подлецы - получат свое. Они сами сделали свой выбор, недооценив его, забывшись в поиске мелкой и сиюминутной выгоды.
- Дальше-то что? Как жить планируешь после этого? - вопрос Самелина поверг хама в громкие рассуждения о том, что никто никому не должен.
- Добавь еще, что никто не забыт и ничто не забыто, - уточнил для наглеца Валерий Петрович.
- Не надо меня пугать, - тот сразу же сменил тон.
- Я не пугаю тебя - ты уже испуган. Этих слов тебе никто не говорил, ты сам их сказал, - поправил Валерий Петрович.
Обычное оттеснение в поиске выгод для себя совсем не подразумевало взаимности. Молодой уступил и Валерий Петрович с извозчиком подъехал прямо к подъезду. Это был простой и ясный мир, где каждый был волен, но и отвечал за себя сполна.
- Добрым словом и пистолетом можно действительно сделать больше, чем только одним добрым словом, - процитировал извозчик Капоне.
- Когда поломан дельтаплан и неисправен твой наган - кругом всегда такой бедлам, - ответил Валерий Петрович словами песенки и рассчитался с извозчиком.
Открыв железную дверь подъезда без домофона (результат мероприятий всеобщей компании по борьбе с терроризмом), Валерий Петрович начал подъем на пятый этаж.
Ровно в девять вечера, чавкая вовсю, он набивал свой пустой живот (работал без обеда). Нажравшись и бегло просмотрев телепередачи, Самелин отбился, обрекая себя загруженным желудком на ночные кошмары.
Всю ночь он гонялся за какими-то ингушами (было такое в его жизни). Обобщая события прошлого, сон опрокинул его в нереальный мир кошмара, наполнив мозг уже пережитыми событиями.
…Возле темной “шестерки”, под каким-то мостом, мужики в зимних одеждах мутузили друг друга. Самелин четко увидел, как один из них достал нож и начал наносить дерущимся подлые удары в подреберье со спины, прямо в почки. Отчетливо было слышно, как он кряхтел при каждом ударе, как вскрикивали его жертвы. Самелин слышал каждый хлопок кулака с ножом по дубленке того, кого резали. Когда, в поисках еще не поверженных врагов, убийца развернулся в сторону Самелина, неожиданно нахлынул страх. Самелин видел то, чего не видел человек с ножом, - повергнутые на землю мужики вставали. Прикрывая руками кровоточащие спины, они доставали свои ножи и бесшумно двигались в его сторону. Он не дошел до оцепеневшего от страха Самелина нескольких шагов. Окровавленные и озверевшие от боли мужики догнали убийцу и порвали буквально на пельмени прямо у ног Валерия Петровича…
Самелин проснулся. Кровать, услужливо прогибающая сетку, громко скрипнула. Не включая свет Валерий Петрович, уперевшись руками в пол, кинул свою задницу на ковер и пополз к трюмо - там стоял чайник. Глотая неостывшую кипяченную воду, он покрывался нездоровым потом. Отяжелевший от выпитого, пополз в ванную - к унитазу. От холода кафельной плитки голая задница сморщилась, истошно посылая нервные импульсы в сонный мозг. Валерий Петрович окончательно проснулся, по запаху поняв, что он на месте. Его нос так и не привык к тому, что он иногда находится чуть выше этого фаянсового чуда цивилизации, готового к любому дерьму, но не готового к обслуживанию безногого человека. С облегчением, в полной темноте, под звуки заполняющегося водой сливного бачка он вернулся на кровать. Полежав еще несколько минут в темноте, Самелин благополучно заснул.
Телевизор включился в семь часов утра. В утренних новостях сообщили, что сожгли войсковую колонну в Ингушетии. Самелин вспомнил сон. Опять все началось с начала.
Позвонил домой, узнал, что все доехали благополучно. Перезвонил сестре - старший в институте, добрался нормально. Набрал номер адвоката. Ничего нового тот не сообщил. Дело вернули с доследования в суд. Его пока никто не ищет. У судьи очередной процесс, который неизвестно когда закончится. Так что осталось набраться терпения и ждать в этом вздыбившемся вокруг мире, в котором он осознавал себя просто исковерканной взрывом плотью, ћживым мертвецомЋ, лишенным значения и смысла. Он задыхался от ярости при столкновении с обществом, которое ему представлялось громадным абсурдным существом. Его преследовали приступы тошноты, когда теплой массой безликих двуногих тел на него наваливается целый мир. Все менялось и начинало существовать в каком-то ином качестве.
В армии инструктор утверждал, что можно съесть ложку дерьма, прежде чем тебя вырвет. Валерий Петрович Самелин был уверен, что все дело в ложке - у каждого она своя.
Вечером их группа, возглавляемая замполитом роты, прибыла на точку - мост через сухое русло притока реки Аргандаб. Охрана моста и участка дороги до горной седловины - единственная их обязанность на ближайшие десять дней.
Гибкая, тяжелая нить горной гряды, подвешенная на двух противоположных вершинах, классической цепной линией закрывала горизонт. К ее подножью прижался кишлак - пирамида песочного цвета, сложенная из домов-кубиков, огороженных дувалами. Пыльные проулки превращали пирамиду кишлака в хитроумную однотонную головоломку.
С седловины, пологой параболой продавленной в самом центре гряды, к мосту спускается шоссе. Параллельно бетонной ленте дороги с седловины к реке медленно течет арык. В обе стороны от него изумрудной зеленью расползаются лабиринты виноградников, аккуратные полосатые клетки бахчей, небольшие рощицы фруктовых и гранатовых садов. У моста арык перегорожен шлюзом - идеальное место для купания. Через мост каждый день идут машины в Пакистан. Туда везут виноград, арбузы, дыни, обратно - много всякой ерунды для местных кантинов. После недели засад разве такая служба не отдых?
Всю ночь они гудели с дембелями-минометчиками - здесь встречаются не для того, чтобы сразу расставаться. Собственно, минометчики и не спешили покидать этот курорт, обещая сдать пост через сутки. Но всему свое время, и утром следующего дня оно настало.
Все началось под неприличное журчание струи из пробитой под утро шальной пулей емкости для питьевой воды. Продолжилось под гулкий металлический стук - молодой забивал деревянный чопик, затыкая струю этой “бенгальской лошади”.
- Что там у нас? - спросил у лейтенанта-минометчика замполит, неопределенно кивая в сторону седловины.
- Там, там и там - кругом мины, - очертил рукой полгоризонта минометчик.
- Зря не рисковать и врага близко не подпускать - беречь себя для войны, - понимающе изрек замполит известную всем инструкцию.
- А там? - замполит, болезненно морщась от каждого удара по полупустой бочке, мотнул головой в направлении, откуда прилетела ночью шальная гостья.
- Там? - переспросил лейтенант. - Там кочевники.
- Кругом мины и приветливые, милые люди! - замполит изобразил улыбку
- Хотели обнять, но промахнулись?
- Слишком воинственно себя ведете. Поэтому в вас и стреляют. А мы - за мирные решения, поэтому в нас и не стреляют, - командир минбатареи небрежно сплюнул себе под ноги.
- А зачем стрелять, если вас можно ночью вырезать как баранов? - грубо оборвал разговор замполит.
Добровольно спросонья войти в сложную ситуацию реального утра, для которой нет шаблона, лейтенанту было так же трудно, как прыгнуть первый раз с парашютом. Здесь был необходим выпускающий - гуманный человек, который даст хороший веский пинок для разгона. У замполита же гуманным считалось отношение к человеку не лучше, чем тот того заслуживал.
Месяц назад замполит потерял ротного. Группа, участвующая в этом бою, тяжело перенесла потерю. Ротный лично лепил из них солдат. Подбирая каждого, он по кирпичику строил фундамент боеспособности роты. Без него они стали грудой крепких, обоженных в огне, кирпичей.
Мотаясь в засады, выезжая на выносные посты, замполит продолжал жить прошлым, желая исправить допущенную ими ошибку. Эмоциональная перегрузка от пережитого была словно пулевая пробоина в его броне, которой он пытался оградиться от прошлого. Сталкиваясь с реальностью, которую не мог до конца принять, он сильно переживал и нервничал, - активизируясь в памяти, прошлое каждый раз невольно повторялось в каждой похожей ситуации. Его впечатления отражались от застывшего кривого зеркала собственного сознания, наполняя жизнь непроизвольными физическими реакциями, рождающими безудержное желание быть причиной всему происходящему. Его “так должно быть, солдат” было рождено переживаниями смерти друга, выработавшими шаблон его собственного “порядка вещей”.
Бой, в котором он был не наблюдателем, а активным участником, сломал его стереотипы. В поступках же окружающих его людей замполит видел лишь навыки, привычки, шаблоны, связанные с тяжелыми условиями полевого быта, но никак не знания, полученные в бою. Он напрасно пытался сейчас взаимодействовать с тем, чего не было на самом деле - натасканной в засадах группой мальчиков с автоматами. Приходилось думать самому, более того, находить сильные ходы - не блуждать, а продвигаться, выстраивая заново, с помощью новых отношений, разбитый фундамент роты.
Через пятнадцать минут они уже садились на броню: замполит роты - белобрысый выпускник Новосибирского училища, переводчик - веселый узбек, его земляк - Эргашев, дембель - даргинец, Прицел и Студент - водитель БэТэРа. Алибек - еще один дембель, даргинец - не поехал.
- Ведь должен же здесь кто-то за всем смотреть в ваше отсутствие? - заявил он и ободряюще крикнул земляку, когда бронетранспортер тронулся с места: - Матери что передать?
- Он сам ей расскажет, когда вернется, - зло пробурчал себе под нос замполит.
