Читаем Азарт простаков онлайн бесплатно
Азарт простаков
Влекомов, сотрудник оборонного НИИ, посещает бывшую супругу с намерением вкусно поесть и немного выпить. Выясняется, что бывшая увлеклась идеей быстрого обогащения путем призовой торговли. Пытаясь её образумить, Влекомов сам впутывается в сомнительное дело, собирая компромат на организаторов.
Детективы / Прочие ДетективыБиблиотека журнала «Российский колокол»
Телефонные звонки однообразны и скучны, как будни пенсионера.
На мобильнике можно, конечно, изменить мелодию или хотя бы громкость звонка и тем самым на некоторое время освежить своё восприятие жизни. Но вскоре будничная одинаковость станет брать своё в новом ритме и тональности – не успеешь нарадоваться.
Так и Эмилия, мент и супруга в отставке, перепробовала все пять мелодий своего аппарата и остановилась на самой мажорной – двойная радость получалась.
Это в молодости бесконечные телефонные домогательства сбрендивших поклонников докучали и раздражали. Особенно – когда в трубке звучал голос опостылевший, а не долгожданный. Теперь же – почти любой звонок в радость.
Правда, содержание бесед далеко не всегда соответствовало мажорности мелодии звонка.
Но случались и приятные сюрпризы. Всего полгода назад Влекомов, экс-супруг, пригласил в театр, в Мариинку! На «Самоцветы»! Места оказались во втором ярусе, так сказать, экономкласса. Но зрелище – первоклассное! Она вспоминает его почти ежедневно.
Эти сумбурные соображения проскочили в голове Эмилии, пока она бежала к радостно бренчащему телефону. По пути успела подкрутить вентиль газовой горелки, на которой в чайнике плавился воск.
Эмилия подрабатывала изготовлением церковных свечей. Но не простеньких, а художественных: пасхальных, венчальных, крестильных.
Формы для них разрабатывал и изготовлял Вася. Он же сам раскрашивал и реализовывал продукцию: разъезжал по церквям и монастырям, демонстрировал, договаривался о цене и новых заказах. Особенно большие заказы были к Пасхе, Троице и Рождеству.
И всегда шли венчальные свечи – громадные, с затейливым рисунком. Самые трудоёмкие.
Но Вася не был по натуре дельцом и коммивояжёром. И был глубоко верующим человеком. Цену ему легко сбивали, он не торговался. Профессиональным художником он тоже не был, а был по профессии моряком торгового флота. Окончил Макаровское училище. Плавал семнадцать лет. Дослужился до старпома. А старпом на судне, в рейсе, поважнее капитана. Как и боцман. Капитан, оформив документы и выведя судно из гавани, мог неделю не выходить из каюты и блаженного состояния. А старпому такое блаженство не дозволялось. Хотя свою дозу, и немалую, он в перерыве между вахтами тоже получал.
Однажды подсчитав, сколько выпито за семнадцать лет плаваний и радостных возвращений на сушу, где земля продолжала раскачиваться под ногами, как палуба, Вася списался на берег и бросил пить.
Жене такой поворот руля не понравился – ей больше по вкусу был прежний курс: муж приходит из плавания, оставляет заработанные деньги и доставленные подарки, а сам, не мешкая, отправляется снова за золотым руном. Не особенно мешая её личной жизни.
Да,
И не каждому Одиссею достаётся Пенелопа.
Словом, когда Вася остался на берегу, его жена отчалила, обрубив концы. Слава богу, Вася оставлен за ненадобностью, в отличие от сберкнижек, драгоценностей и значительной части имущества. Вася сходил в церковь и поставил свечку чудотворцу Николаю, защитнику водоплавающих человеков.
Затем посетил нарсуд, развёлся – и занялся богоугодным делом. Двумя богоугодными делами: разработкой эскизов свечей и форм для их отливки, а также поиском нормальной жены.
И что удивительно – нашёл таковую! В образе Ирины – врача-анестезиолога. Немудрено: такая у неё специальность – снимать боль.
Семь лет лечила Ирина чувствительную душу Васи, прежде чем он рискнул пригласить её в загс и в церковь с формулировкой «Тебя мне Бог послал!».
Эмилия, в свою очередь, считала Васю посланником небес, даровавших ей таким путём прибавку к пенсии.
В этом с ней были солидарны миллионы пенсионеров. Впрочем, по мнению большей части этих миллионов, грех ей был жаловаться. Ведь милицейская пенсия раза в полтора превышала пенсии рядовых граждан, даже если их зарплата в своё время вдвое больше была оклада среднестатистического (есть такие?) мента.
– Алло! – выкрикнула Эмилия, схватив трубку. Лицо её вытянулось. – А!.. Привет, Ленок! Да, работаю. Ага, заливаю. Вася позавчера новые формы привёз. Красивые свечи получаются!.. Ну конечно, я тебе этой работой обязана. Точнее, знакомством с Васей. – Эмилия поморщилась и не сдержалась – куснула подружку: – Что поделаешь – у тебя не получилось, у меня вышло! Тебе терпения не хватает! У тебя, как у Карлсона, мотор в заднице – усидеть не можешь!.. Ой, в дверь звонят! Подожди минутку! – Она положила трубку на тумбочку и устремилась в коридор, к двери в свой четырёхквартирный отсек.
Звуки дверных звонков, в отличие от телефонных, разнообразны. И способны не только характеризовать, но и идентифицировать личность звонящего.
Короткие, робкие, одиночные – звонит неуверенный в себе, может быть, даже заискивающий перед хозяином посетитель. Настойчивые, многократные, длинные – нетерпеливый, уверенный, даже нагловатый гость.
Этот звонок чем-то напоминал влекомовский, но был средней продолжительности и повторялся чаще, настойчивее. Незнакомый почерк.
– Кто там? – настороженно спросила Эмилия у двери.
– Откройте! – ответил хриплый мужской голос. – Налоговая полиция!
Эмилия молча бросилась обратно в свою квартирку.
– Ленка! Там налоговая полиция! – страшным голосом сообщила она телефонной трубке. – Васю, наверное, выследили! Что делать?
– Не открывай ни в коем случае! – решительно откликнулась Ленка, отлично разбиравшаяся в чужих проблемах. – Они не имеют права!
– А вдруг ворвутся? – испуганно вопросила бывший милиционер Эмилия, хорошо осведомлённая о милицейских нравах. – И чем полиция лучше милиции? Называется на западный манер, но манеры у неё наши. Да ещё налоговая! Уж эти точно обдерут как липку!
– Спрячь всё! Рассуй по шкафам формы и материал! И не открывай! – отрывисто, как капитан с мостика тонущего корабля, командовала подруга.
Эмилия бросилась исполнять команду со скоростью матроса, заделывающего пробоину ниже ватерлинии.
Петербургский институт ядерной физики размещается в лесу близ Гатчины. И сокращённо именуется ПИЯФ. Не слишком благозвучно. Поэтому его чаще именуют по старинке – ЛИЯФ.
Лес сегодня предвесенний, мартовский, ещё дремлющий. Под соснами и берёзками прячутся от тепла сугробики серого ноздреватого снега. Зонтик и снегу бывает нужен.
Март в Питере – самый солнечный месяц. По статистике. А статистика – она вроде истории: непристойная девка как империализма, так и социализма.
Вот и сегодня, прикрытый пасмурным одеяльцем неба, лес лениво перебирает еловыми лапами и кивает берёзовыми головками на статистическую погрешность – солнца-то нет. Подремлем. Будто и дела ему нет до ядерных проблем, решаемых недремлющими человеками в его уютной тиши.
Просто пастораль какая-то.
А внутри зданий – проход только с сопровождающим, контрольные пункты за каждым поворотом. Убедительная бдительность.
Влекомов мысленно порадовался за ПИЯФ – в нём жизнь не просто теплилась, но заметно трепыхалась.
Он возвращался из местной командировки. Ну, почти из местной. Из Гатчины в Питер. Из Института ядерной физики в НИИ «Фотон». Стоп!
Какой смысл ехать в «Фотон», если в «Фотон» можно не ехать? Уже два часа, пока доберёшься с юга города на север – часа полтора пробежит.
Преждевременный конец рабочего дня светит ярче заходящего солнца. А потом – через весь город с севера на юго-восток, к себе на Правый берег.
Нет, извините. Есть более оптимальные варианты использования освободившегося рабочего времени.
Вот, например, к Эмилии заехать. Сам бог велел! От площади Победы – два шага. Магазин по пути найдётся. Не зайдёшь – предбывшая супруга не обидится. Зайдёшь с бутылкой – обрадуется. А что, бутылка – веская причина для радости у простого человека.
– Евгений Парфёнович, вы где выходить будете? – прошелестел сбоку голос вежливого Цвайбунда, коллеги, с которым предпринят был сегодняшний вояж в ЛИЯФ.
Цвайбунд всегда со всеми вежлив и со всеми на «вы» – от генерального директора до уборщицы. Манера приятная, но настораживающая. Несовременная. Недемократическая. Не… А может, он и в театр регулярно ходит?! Или даже в филармонию, чего доброго?!!
Своей взаимной вежливостью они изрядно шокировали лияфовцев. А ребята там оказались интересные. В каждом чувствуется индивидуальность, ум – и никакого выкаблучивания. Простая манера общения. Сразу перешли на «ты» и охотно делились опытом выделения и усиления сверхмалых сигналов.
С уважением отнеслись к задаче гостей – выделить сигнал энергией три электрона на фоне тепловых и дробовых шумов и усилить его до пары вольт. Чувствовалось: нечасто им приходится обсуждать свои и чужие проблемы с посторонними – гости редки.
В лаборатории три научных сотрудника, у каждого – свой компьютер с выходом в интернет. «Фотон» себе такого позволить не мог. Но ему, по правде, и надо меньше – по одному бы компьютеру на лабораторию, а с выходом в интернет – по одному на отдел.
Несбыточная мечта.
– Сейчас выхожу! – откликнулся он и немедленно исполнил обещание.
Путь до Эмилии вкупе с бутылированием в «Пятёрочке» занял полчаса. Влекомов предвкушал тёплый приём. Настроение, и так неплохое, продолжало подниматься. Но…
Лифт в парадной Эмилии не работал. Этаж – седьмой. Возраст тоже. В десятках. Итог – настроение падало по мере подъёма. И тут Влекомова осенило.
Он уже нажал на кнопку звонка, когда дверь за спиной открылась. Из противоположного отсека вышла дама лет восьмидесяти. Со старушечьей непосредственностью она тут же обратилась к Влекомову:
– Вы к кому?
– А вы корреспондент журнала «Хочу всё знать»? – отреагировал Влекомов.
– Ой, лифт не работает? – отвлеклась дама.
– Не работает! – охотно подтвердил Влекомов.
– Позвоните, пожалуйста, в аварийную службу, когда войдёте! – попросила дама, не решаясь приступить к спуску при отсутствии гарантий автоматического подъёма.
– Ага! – кивнул Влекомов.
Послышались шаги Эмилии и её голос:
– Кто там?
Влекомов, отшатнувшись от дверного глазка, прохрипел искажённым голосом:
– Откройте! Налоговая полиция! – и подмигнул старушке.
За дверью ойкнули – и послышалось топотание убегающей Эмилии. Влекомов поспешно нажал кнопку звонка и рыкнул:
– Открывай!
В ответ раздался хлопок закрывшейся двери и лязг запоров.
Влекомов остался на площадке с чистой шеей и любопытствующей старушкой.
– Напугали? – спросила она.
– Испугалась дурёха! – пробормотал он, вдавливая кнопку звонка. Глухо. – Мобильник! – сообразил жертва собственной шутки и полез в карман. – Где он? – вопрошал шутник, хлопая себя по бокам, как петух, объявляющий о своих серьёзных намерениях. – Забыл на подзарядке! – дошло до него.
Комизм ситуации веселил, но глупость положения омрачала настроение.
Влекомов нажал звонок Эмильиной соседки. Шарканье ног – и:
– Кто там?
Попробуй объяснить! Я не к вам, но вы откройте? Или позовите соседку из 125-й квартиры – так, что ли?
– Клавочка, позвони в аварийную! Лифт не работает! – помогла старушка.
Дверь в отсек открылась. Полная, смуглая лет семидесяти соседка вступила в переговоры с любопытствующей.
– Позвольте пройти! – попросил Влекомов.
– Куда? – оторвалась она от беседы.
– Я в 125-ю, к Миле.
– Так и звоните ей!
– Он её напугал! – радостно сообщила любознайка (любопытствующая всезнайка).
– Не пущу! – постановила соседка.
– Да я пошутил не своим голосом! – попытался толково объяснить Влекомов.
– Он какой-то милицией назвался! – дополнила божий одуванчик.
– Не пущу! – стойко, как истинная блокадница, отвергла соседка предложение впустить врага.
– Тогда извините! – Влекомов оттеснил её и прошёл к Эмильиной двери. Дважды позвонил – пугливое затишье.
Соседка уже стояла рядом:
– Вы мне руку вывихнули!
– Я же вас руками не трогал! – удивился Влекомов.
– А я вас тронула за рукав, но вы выдернули его!
– Не понял: вы мне вывихнули или я вам? – Влекомов услышал шорох за дверью. – Милка, открой! Это я! – воззвал он.
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, показался перепуганный Милкин носик:
– Ты? А чего ты себя полицией обзываешь?
– По глупости, матушка, и по легкомыслию! – радостно покаялся Влекомов. – Ты же меня знаешь!
В обоих случаях при переборе может случиться инфаркт.
– Знаю! – кивнула ещё не пришедшая в себя Эмилия.
– А ты что, и вправду чем-то незаконно занимаешься? – невинно поинтересовался Влекомов. – Испугалась!
– Заходи давай! – рассердилась Эмилия и тут же, улыбнувшись, извинилась перед героической соседкой: – Шутник он у меня!
– Хулиган он! – не согласилась соседка и подняла большой палец, словно восторгаясь. – Вон как палец распух у меня!
– Извините! – оглянулся Влекомов, отметив, что для такой увесистой дамы пальчик выглядит весьма изящно.
– Извините! Извините, Клавдия Петровна! – подхватила Эмилия, запихивая экс-супруга в комнату. – А я вам пяточную мазь достала! Сейчас принесу!
– Ой, спасибо, Милочка! – пропела соседка и, умиротворённая, удалилась к себе.
Через десять минут, поупрекав для приличия друг друга, экс-супруги принялись за доставленную Влекомовым горластую бутылочку под состряпанную наскоро Эмилией закусочку.
Милое дело, скажу вам, вот так – в тепле и уюте, в мире и согласии – потреблять водочку с вышедшей из употребления, но приятной во всех отношениях экс-супругой. Знающей толк, между прочим, как в водочке, так и, что особенно приятно, в закусочке. Львиную долю которой она ласково подкладывает на твою тарелку.
Этакая дозированная семейная жизнь. Или – избранные места из семейной жизни.
В такой обстановке легко идут разговоры об отдельных пробелах в воспитании совместной дочки Танечки, уже давно замужней, но никак не родящей, часто меняющей места работы, но обожающей промежутки между трудовыми периодами.
