Читаем Авторский проект онлайн бесплатно
Город с высоты чердаков похож на историческую картинку хроник Второй мировой войны до налета вражеской авиации. Черные деревья без листвы, на ветвях вороны, на проводах воробьи, голуби на карнизах. Небо обложено тучами, как гортань больного дифтерией. По обочинам пятна серого снега. Люди и машины смешались в пестрое месиво. Месиво напоминает свалку отходов, но свалка статична, а месиво шевелится. Люди похожи на беженцев. Идут и едут в разные стороны. Рядом вокзал – это многое объясняет. Двое выделяются из общей массы. Эти двое – журналист и оператор. Их объединяет невидимая сила, не дает им слиться с толпой. С высоты чердаков их сразу видно. Идут неспешно, выпадают из общего темпа. Похоже, что-то замышляют.
Журналист оператору:
– Он смотрит всякие фильмы – и фуфло, и шедевры.
Между ними прошла женщина.
– Эти все актеры, актерская игра – фуфло. Его волнует только монтаж. Переход с плана на план, склейка кадров, панорамы, свет, звук, затемнение. Это трогает его до слез. Вот, посмотри. – Журналист указал рукой вперед. – Посмотри. Эти люди не притворяются. Они так живут, гуляют, умирают. Все по-настоящему. Вообще не подозревают, что они актеры. Они так привыкли. Мы можем пользоваться ими совершенно бесплатно. Пока они ничего не знают, не догадываются, они будут играть лучше самых лучших актеров. Ну, а когда догадаются, то их игра станет фуфлом, то есть можно будет сказать «не верю!». Поэтому нам нужны люди именно с улицы. Бесплатно. Их незнание – наша сила. Понял, о чем я? Твое дело съемка. Снимай, как удобно, главное, чтобы побольше, а я потом договорюсь за монтаж. Знаю одного чувака, он смонтирует все, как надо. Все, что мы ему принесем, будь спокоен. Ты снимешь на свой «Canon» какого-нибудь болвана, который даже не догадывается, что он болван. Без нас он так и останется болваном, а этот фанат сделает его героем. Все будут на него смотреть и плакать. Его никчемная жизнь станет эталоном! Ему будут завидовать богатые сынки! Да что там! Сам Гагарин и тот отказался бы от полета ради такого чуда. Понял меня? А все потому, что я знаю куда, чего и зачем. Мы ему дадим наши кассеты, а он нам вернет мессию, не меньше. – Журналист засопел и облизнулся.
– Где ты его надыбал? – говорит оператор.
– Главное, что он много не берет. Цен не знает. Да и торговаться не умеет. Он бы за бесплатно все сделал, да я не такой человек.
– Не, ты не понял. Где мы возьмем героя?
– Кого?
– Ну кого снимать-то будем?
Журналист втягивает голову в плечи:
– А… сейчас найдем.
Оператор останавливается:
– Что значит «найдем»? Мы от балды снимать будем?
– А что не так? – говорит журналист.
– За двадцатку? Без сценария? Да пошел ты. Я говно не снимаю. – Оператор порывается уйти.
Журналист хватает его за рукав.
– Да погоди ты. Есть сценарий.
– Покажи.
– Все есть, – говорит журналист. – И герой щас будет.
Оператор смеется, как бы задыхаясь:
– Так я и знал. Детский сад.
– Я тебе говорю, – не сдается журналист. – Он король монтажа. Освещение, вся эта внешняя дрянь ему не помеха. Он любое ничтожество возвысит до небес. Он – король в этом деле, понимаешь? Я пока один это знаю, но ты мне поверь. У меня нюх. Скоро сам убедишься.
Оператор улыбается, как улыбаются, глядя на идиотов, маленьких детей и забавных животных:
– Короче, иди гуляй. Я не работаю с придурками.
Журналист не сдается. Он не привык сдаваться:
– В общем так. Спонсор есть. Деньги я тебе заплатил. Так что работай.
Оператор тоже не пальцем деланный:
– Ты ничего не заплатил.
– Заплачу.
– Плати сейчас.
– Я тебе заплачу, заплачу, конечно, но сегодня снимаешь ты, а завтра найду другого, раз ты такой.
Оператор молчит. Его молчание красноречивей слов. Журналист тяготится молчанием. Он не любит молчать. Молчание делает его уязвимым. Он достает из кармана купюру и протягивает оператору.
Журналист, тихо-тихо, себе под нос:
– Ничтожество.
Здание железнодорожного вокзала своим античным портиком и колоннадой напоминает гигантский склеп. Внутри запах гнилого мрамора, лука и картошки. Перед зданием – площадь, где трамвай делает петлю и возвращается на свой маршрут. По другую сторону площади трамвайное депо. Приезжие, по незнанию, принимают депо за тюрьму, пока железные ворота не отъедут в сторону и оттуда со звоном не выкатится обычный городской трамвай. Две эти массивные глыбы, вокзал и депо, подобно тискам зажимают пространство вокзальной площади, превращают ее в гигантский котел с кишащими личинками на дне. Люди стараются поскорее проскочить это гиблое место. Здесь не задерживаются – пришли и ушли. Только два молодых милиционера не могут уйти. Они на дежурстве. Идут по вокзальной площади и разговаривают. Обоим лет по двадцать.
– Одна баба зашла в туалет и не вышла, – начал первый.
– Ты уже говорил.
– А тебе не кажется это странным?
– Что?
– То, что странные вещи творятся на вокзале.
– Какие вещи?
– Ты че? Издеваешься?
– Нет, а что?
– Как что? Люди исчезают бесследно, а тебе не кажется это странным?
– Да мало ли что бабки рассказывают?
– Бабки. Бабки на пустом месте ничего рассказывать не станут. Ты, вообще, в милицию зачем пошел?
– Работать.
– Работать. У тебя нюх есть? Работать. Какой ты, на хрен, мент без нюха? Первый сплюнул под ноги. Второй последовал его примеру:
– Я тут временно.
– Временно. Все мы тут временно. Я тут, чтобы стать главным, а ты зачем?
– Меня ментом быть не вставляет. Просто работаю, и все.
– Знаю зачем. Я таких, как ты, насквозь вижу. Временно он. Едете с колхозов, а в мусарню берут кого ни попадя, лишь бы после армии.
– Тебе-то что? Места мало?
Их обгоняют люди с баулами и чемоданами.
Второй говорит:
– Если бы не такие, как я, никто бы и не работал.
– Это уж точно.
– Ладно. Что там за история? – спрашивает второй.
– Какая история?
– Ну, про бабу твою.
– Не знаю. Так и не нашли.
– А искали?
– Конечно, искали.
– Может, в окно вылезла?
– Нет там окон. Уборщица все кабинки обшарила – никого.
– В вентиляцию?
– Фильмов насмотрелся? Это у них там, в вентиляциях, люди ползают, а у нас крыса не пролезет. Да и зачем? Зачем вообще исчезать?
– А кто она?
– Никто. Просто тетка. Это легенда теперь.
– Какая еще легенда?
– Вокзальная страшилка.
Идут молча. Между ними прошла женщина. Первый посмотрел вслед женщине:
– Она зашла в туалет перед самым закрытием. Уборщица, баба Валя, не пускала ее. Мол, закрываемся, а она все равно лезет. Говорит, пустите, я мигом. Очень надо. Женские дела и все такое.
Второй улыбнулся.
– Баба Валя сжалилась и пустила, – продолжал первый. – Прошло минут двадцать, а тетка не выходит. Баба Валя заходит в туалет, а до того она мыла полы в коридоре, стукает по кабинкам – никого, пусто. Все кабинки открыты, и никого в них нет.
Идут молча. Останавливаются. Первый закуривает, второй смотрит.
– Ты ж не куришь. Чего смотришь?
– Не курю, но иногда хочется.
Первый протягивает пачку:
– Ну на. Пасасы.
– Спасибо. Хоть бы совесть имел.
Первый смеется. Второй сплевывает под ноги.
– А я вот не бросал и прекрасно себя чувствую, – поясняет первый.
Разворачиваются и идут обратно. Второй говорит:
– Вот, пока бабка полы мыла, тетка и выскочила.
Первый, выпустив колечко дыма:
– Да? Хреновый из тебя Шерлок Холмс.
– А бабка та ментов, то есть милицию, позвала?
– Ну, да. Меня, – кивает первый.
Второй, усмехнувшись:
– И что?
– Что-что. Ничего. Теперь это частушки-бытовушки. Спасибо бабушке Вале. Она умеет рассказывать сказки. Теперь все бабы бояться работать в ночь.
– А кто же работает теперь?
– Да взяли там одного поца после армии. Тоже, видать, как ты, в город подался за счастьем.
– А когда это было? – спрашивает второй.
– На той неделе.
– Так сегодня только среда! И уже легенда?!
– А много ли надо? Уже весь вокзал гудит. И таксисты, и бабки, что квартиры сдают. В туалет ночью теперь никто не суется – дураков нет. Все вокруг загадили. Посмотри, ни одного здорового куста. Взрослые люди, а как дети – ей-богу.
– А сам ходил?
– Я с тех пор в ночь не выходил еще, – говорит первый.
– А так пошел бы, да?
– Пошел бы, а что? Я в сказки не верю.
– Ну, а куда она пропала тогда? – интересуется второй.
– Откуда я знаю? Может, в натуре, прозевал. Главное, что теперь это не имеет значения. Потому что чем больше народу твердит, тем больше похоже на правду. Тем более что под боком. Можно пойти и самому проверить, что туалет существует на самом деле, а значит, случай с теткой тоже был. И к тому же, – первый улыбнулся, – к тому же и я живой свидетель, и баба Валя увековечила меня в сплетнях на долгие-долгие годы. Теперь я миф. – Первый сплюнул окурок в сторону и заулыбался.
– А баба Валя еще работает там?
– А куда ей деваться? Хотя взяли там одного.
– Ты говорил.
– Но он больше в ночь работает. Бабы теперь боятся в ночь. Тоже как ты. – Первый усмехнулся.
– Что я?
– Да… колхозня. Видел бы ты его рожу.
– А что с ним?
– Да рожа какая-то покоцанная. Не то шрамы, не то рубцы. Бугры на голове. Бритый начисто. Отрастил бы бороду, сошел бы еще за первый сорт.
– Мог бы в мусарню пойти работать. Что в туалете делать?
– Меня спрашиваешь? Ты ж колхозник. Тебе видней.
– Что же ты такой городской весь, а в институт не поступил? В менты подался?
– Да потому и подался, чтобы стаж заработать. Я иду в академию МВД, понял? Мне зачтется. – Первый шумно вдохнул воздух и выпустил пар изо рта: – Окончу, будешь мне честь отдавать.
Второй, облизав губы:
– Я тоже поступлю.
– Я бы тебе сказал, куда ты поступишь.
– В академию.
– А жить на что будешь? На мамино варенье? – Первый смеется.
– А щас на что живу?
– Щас ты работаешь и дачки получаешь из своего колхоза. А учиться будешь? Кому вперся студент такой?
– Я не только зарплату получаю. Кое-что и так имею, сам знаешь.
– Ну это ты пока на патруле, вот и отстегивают.
– А степуха?
– Степуху и без тебя есть кому получать, а ты рылом не вышел. Не обижайся, но так оно и есть.
Идут молча. Проходят мимо ларька с шаурмой, синхронно глотают слюни.
– Да и че ты сюда ехал? Оставался бы в своей… как она у тебя называется?.. Шел бы на шахту. Шахтеры, я слыхал, не хило получают.
– Ты шахту видел хоть раз? Туда реально люди заходят и назад не возвращаются. Реально, а не как твой… туалет.
Первый остановился:
– Ладно. Напомнил. Надо отлить. Побудь пока за двоих. Я быстро.
Второй, морщась:
– Давай. Только быстро. Я тоже хочу. Холод собачий. Долго его еще терпеть?
– Так весна уже.
– Ты хоть не в тот туалет собрался?
– Нет, конечно. Тот женский.
– Ну, давай, иди уже. Потом я схожу, погреюсь.
Первый идет в сторону вокзала.
Журналист вновь уверен в себе. Он снова дерзкий, снова на коне. Он прочитал статью о том, как стать успешным за три копейки.
– Слыхал эту историю про Бермудский треугольник?
– Какую? Вокзальную?
– Да. Где люди пропадают.
– Ее все знают.
– Пойди туда, поснимай.
– Это и есть твоя гениальная идея? Вокзал снимать?
– Ну а что? Люди пропадают бесследно, и никто ничего не знает.
– Потому что никому не интересно.
– Нормально снимешь, и будет интересно. Мне тебя учить?
– Фу-ты. Я думал, ты серьезный.
– Тебе-то что? Не за бесплатно же.
– Ты только обещаешь. Больше ничего.
– А что ты сделал? Ты что-нибудь уже сделал? Ничего. Сделай хоть что-то, чтобы я понял, что ты не просто так.
– Что сделать? Подскажи. Дай конкретную цель, а то ни сценария, ничего. Какая-то дешевая самодеятельность.
– Я тебе говорю, иди на вокзал. Там готовая история. Потом же локти кусать будем, если кто-то другой возьмет.
– Ее никто не возьмет, потому что чушь собачья.
– Поверь, не сегодня завтра она станет актуальной. И станет она актуальной, когда кто-то за нее возьмется. Такие истории просто так не валяются. Обязательно во что-то выстрелит, вот увидишь.
– Куда выстрелит? Бабкины сплетни? Знаешь сколько им лет?
– Со сплетен все и начинается. Сначала сплетня, а потом информация. Просто этим еще никто не занимался как следует. Так, слышали что-то, а пойти туда с камерой, по-настоящему, вопросы позадавать. Уверен, там все не так просто. Можно хороший материал надыбать.
– Ладно. Надыбать. Значит, ты говоришь, что я должен бегать за кем-то с камерой, да еще так, чтобы он ничего не заметил?
– Всего-то один денек! Зато лаве нарубишь.
– Лаве? Это то, что ты мне дал, ты называешь лаве?
– Тебе никто больше и не даст. Бегал бы сейчас за бесплатно для новостей. Хочешь побегать? Беги. На твое место желающие найдутся.
– Все равно мало. Даже для меня.
– Принесешь материал, еще сотню накину.
– Ладно, но учти, не будет денег, ничего не будет.
– Только смотри, не светись с камерой, а то мало ли?
Оператор, уходя:
– Не учи дедушку кашлять.
Журналист, тихо-тихо, себе под нос:
– Сссволочь.
По улице идет молодой парень лет двадцати, в очках. Он – король монтажа. Он небрит. С виду уставший. Мимо снуют прохожие. Все как в жизни. Одет в зеленый китайский пуховик. На голове черная вязаная шапочка. Он идет против ветра, но ему плевать на ветер. Переходит через дорогу, мимо со звоном проезжает трамвай.
За королем спешит какой-то тип, лет пятидесяти, неопрятный, в замызганном пальто и кроличьей шапке:
– Бодя… Бодя!
Король, не оборачиваясь, идет дальше. Мужик догоняет короля:
– Бодя, привет.
Король, не оборачиваясь:
– Привет.
– Что? Холодно?
– Да.
– На работу?
– Да.
– Верку видел?
– Нет.
– А утром видел ее?
– Нет.
– А она говорит, что видел.
Король молчит, идет дальше.
– Ох, и падла ты, Бодя. Ох, падла.
Король молча идет дальше.
Оба идут мимо пекарни, и оба синхронно поворачивают головы в сторону пекарни. Мужик в замызганном пальто облизнул пересохшие губы:
– Денег дай.
Король молчит.
– Дай денег, падла. Ты мне должен теперь.
– Нет.
– Не гони. Я не люблю, когда мне гонят.
Мужик тянет короля за рукав. Оба идут в пол-оборота, друг к другу лицом.
– Я все видел. Все видел, Бодя. Утром. Верка сидела, а ты стоял над ней… сссука… ну и гад же ты. – Мужик плачет.
Король убрал его руку со своего рукава и пошел дальше.
Мужик немного отстал от короля, размазал слезы по лицу, снова нагнал его и с силой толкнул в спину.
Король споткнулся, но не упал, развернулся. Мужик ударил его по лицу. Король принял удар совершенно спокойно.
Мужик продолжает бить короля по лицу, но делает это неумело, как женщина или ребенок. От неловкого удара он вывихнул кисть руки и затрясся от боли:
– Сука ты, Бодя! Ты виноват во всем! Когда ты в депо работал, ты таким не был! А как стал в этом ящике работать, так зазнался! – Мужик плачет.
Король стоит, прикрывая вязаной шапочкой ушибленный нос. В глазах слезы.
Потом отворачивается и идет дальше.
У него болит нос.
Мужик стоит на месте и кричит вслед королю:
– Теперь ты мне должен вдвойне! Слышишь меня?! Верку-то я убью, суку! Не жалко тебе ее? Она-то хорошо сосала, а?! Хорошая соска, говорю?!
Король молча уходит, закрывая нос вязаной шапочкой.
Мужик потирает ушибленную руку и будто из последних сил, срываясь на визг, кричит вслед королю:
– Не будь ты мой сын, давно бы тебя урэкал!!!
Давно!!!
Мужик грузно оседает в слякоть. Его сотрясают рыдания.
Мимо снуют прохожие, оборачиваются на мужика и идут дальше.
Король возвращается. Подходит к отцу и сует ему в карман пальто деньги, пару купюр.
Отец поднимает заплаканное лицо, смотрит на короля, шмыгает носом и говорит:
– Спасибо.
Король уходит.
По улице идет оператор со штативом и большой сумкой. В сумке видеокамера:
– Ну, и кого тут снимать?
