Читаем Авирон онлайн бесплатно

Из глубины веков дошла к нам легенда о чудотворце и пророке Моисее.

Это мифическое сказание о вожде, вознесенном библейской историей на пьедестал святости, издавна привлекает художников, писателей, композиторов, скульпторов разных времен и народов. К числу интересных, талантливых толкований библейского сюжета относится и повесть «Авирон».

Автор ее, украинский писатель Гнат Мартынович Хоткевич (1877–1938), был человеком разносторонне одаренным, полным неиссякаемой творческой энергии.

Еще учась в Харьковском технологическом институте, он создал студенческий театр и с ним во время каникул объезжал уездные городки. Одновременно юноша усиленно занимался музыкой и вскоре стал бандуристом в знаменитом хоре композитора Лысенко.

В эти же годы Хоткевич принялся за изучение украинской народной музыки как этнограф и фольклорист. Таким образом, из института он вышел одновременно инженером, режиссером, музыкантом и этнографом. В каждой из этих областей он оставил заметный след. Его дипломной работой был — в 1901 году! — проект четырехтактного двигателя для железнодорожного локомотива. Он создал самодеятельные театральные коллективы, вошедшие в историю театра, написал две монографии о сценическом искусстве. Организовал капеллу бандуристов, а затем, впервые в истории музыки, класс бандуры в высшей музыкальной школе. Известны его классические исследования о народной музыке, учебник для бандуристов.

Однако наибольшую известность принесли Гнату Хоткевичу литературные произведения. Первую книгу он успел выпустить еще до окончания института, а впоследствии приобрел широкую популярность как автор многочисленных рассказов, повестей, драм. Среди них произведения о революции 1905 года, лирико-романтическая поэма в прозе «Каменная душа», основанная на фольклоре карпатских горцев — гуцулов, драматическая тетралогия «Богдан Хмельницкий», историческая повесть о вожде крестьянского движения на Западной Украине Олексе Довбуше («Довбуш»).

В последние годы жизни Хоткевич писал четырехтомный роман-эпопею о Тарасе Шевченко. Но писатель успел подготовить к изданию только первый том.

Повесть «Авирон» в литературном наследии Гната Хоткевича занимает особое место. Она написана в конце девятисотых годов в Галиции. Сюда писатель вынужден был бежать после революции 1905 года, чтобы не попасть в руки царской охранки: ведь Хоткевич принимал непосредственное участие в революционной борьбе. Он был организатором харьковских железнодорожников, председателем стачечного комитета и одним из руководителей вооруженного восстания. Издан был «Авирон» позднее, через несколько лет после возвращения автора на родину, летом 1917 года.

Обращение Гната Хоткевича к библейскому сюжету, после того как он опубликовал цикл остро политических очерков, рассказов и пьес о революционной борьбе народа на баррикадах 1905 года, только на первый взгляд может показаться несколько странным. Все дело в том, какое толкование дал писатель мифу о Моисее.

Оттолкнувшись от древнего источника, Хоткевич, подобно другим большим художникам, дал этому библейскому мифу свое собственное толкование. «Авирон» — произведение, обращенное к сердцу и разуму современников, заставляющее их задуматься над большими и важными вопросами жизни и веры. Религия и народ, вера и искусство, догмат и разум — вот круг проблем, волновавших писателя.

В центре повести — фигура Моисея. Великий пророк, помазанник божий, держит верующих в смирении и страхе. Но в противовес легенде у Хоткевича этот жестокий вождь оказывается обыкновенным властолюбивым обманщиком, сила которого зиждется на слепой вере израильтян в то, что Моисей послан им самим богом.

Крушение легенды о Моисее показано через образ главного героя повести, юноши Авирона. В библейском сказании есть упоминание о том, что Авирон вместе с несколькими другими израильтянами восстал на Моисея. В повести Хоткевича развернут этот эпизод. Читатель узнает, как Авирон, сперва глубоко веровавший, постепенно теряет веру, разочаровывается в ней, убеждаясь, что пророчества Моисея — ложь и что держит он власть в своих руках только ради самой власти. Юношу мучают сомнения, он мечется в поисках истины и наконец наступает логическая развязка — Авирон бросает дерзновенный вызов богу: «Да живешь ли ты в небе, держишь ли вправду гром свой и меч? Или мы только должны верить, что ты есть?» Молчат небеса. Безмолвна пустыня. Авирон, потерявший веру, готов восстать против Моисея — своего вчерашнего кумира…

Интересны и другие действующие лица повести. Среди сонма верующих один лишь Корей — безбожник и смутьян — находит в себе силу обвинить Моисея в лицемерии, будит в душах соплеменников сомнение в непогрешимости пророка, в истинности веры.

Могучее дарование художника — скульптора Веселиила отдано народу, и он верен даже его заблуждениям.

Повинуясь желаниям израильтян получить видимого бога, такого же, как у других, неизраильских племен, Веселиил отливает золотого тельца, рискуя навлечь на себя беспощадный гнев пророка. Однако Моисей щадит его, понимая, что искусство — великая сила и властителям выгодно опереться на него, чтобы величием красоты увлечь за собой подданных. Веселиилу поручают украсить святилище истинного бога. Но тут его талант восстает, и он лепит смеющегося херувима, издевающегося над святыней…

Правда, это лишь минутная вспышка, художнику недостает моральной силы отстоять свое творение, и он придает умильные черты крылатому мальчику. Но автор тем временем успевает показать Авирону (и нам, читателям) еще одну грань характера пророка — его цинизм. Моисей, заставляющий Веселиила делать для народа святыню, сам вместе с художником потешается над смеющимся херувимом, а, стало быть, кощунствуя, издевается над верой, которую проповедует…

Под пером талантливого писателя библейская легенда зазвучала по-новому. Главная тема повести — крушение веры чистого сердцем и благородного душой юноши Авирона во всемогущего бога и его пророка — нашла глубокое воплощение.

В первом издании автор посвятил повесть «всем Авиронам» — всем тем, кто рвет духовные оковы, ищет пути к истине, идет навстречу царству разума, освобождаясь из-под гнета веры и суеверий. Повесть Гната Хоткевича близка нам и поныне как предостережение от слепой веры в демагогические лозунги лжепророков и авантюристов, тем более что за их безрассудные действия платят своими жизнями простые люди.

Федор Погребенник

Как давно ушел пророк на гору!

О, зачем, зачем он бросает нас?..

Пока он здесь, пока он с нами, все благополучно и все спокойны. Все знают, что здесь среди них божий пророк, с кем говорил сам Адонай и кто без страха смотрит в лицо господу сил. Как дитя радуется близ матери и обращается к играм своим, ощутив рядом ту, что охраняет его покой, так Израиль, видя в сонме своем Моисея, обретает уверенность, спокойствие и обращается к своим занятиям.

— А что, Моисей ничего не говорил? — встав поутру, спросит сосед соседа.

— Нет, ничего. По крайней мере, я не слыхал, — ответит тот, стряхивая с бороды остатки пищи. — А что?

— Да ничего. Я так. — И, помолчав, добавит: — Видел я вчера его на судилище. Великий муж!..

— О, да, да! — часто закивав головой, подтвердит сосед, и они разойдутся, спокойные, уверенные, что с ними ничего не случится, а если и случится, то есть кому подумать о них и спасти. Он все знает, все умеет — ведь ему помогает сам бог!

Да! Велик Моисей! Слово господне глаголет устами его, и премудростью божией препоясаны его чресла. Стопы его следуют по следам божиим, и мудрость всевышнего на нем. Глаза его видели высоту и силу творца, и ухо слышало гром небесного глагола. Божью борозду он пашет! Садит божий виноград, славнейший из виноградарей, и нам дает испить из чаши благодати господней.

Где же ты теперь? Зачем, сила, оставляешь нас и делаешь слабыми? Почто, ветер, перестаешь обвевать наши лица, сердцам даешь гореть на огне страстей? Великий пророк!.. Ужели ты не знаешь о шатаниях Израиля, ужели не слышишь подстрекательских речей Корея и ему подобных, и Айнана, и брата моего, родного брата Датана? О господи, заслони свое ухо перед хулой их и не возноси меч мести на их безумие! Дай им время опомниться, ибо, опомнясь, они познают охраняющего путь их днем и в ночи и падут ниц перед тем, кто поддерживает в них жизнь силой звука своего имени.

Так говорил в душе юный Авирон, бродя неприкаянно среди иудейских шатров, полубессознательно прислушиваясь к людскому гомону, перескакивая через кучи сора и палкою отбиваясь от собак.

Между шатрами набралось уже столько всякого мусора, что не пройти. Тут было раздолье псам и малым детям. Они, и те и другие, едва забрезжит солнце, выползали из своих укромных местечек и принимались барахтаться в этом мусоре, разыскивая гнилые остатки пищи. А найдя, дрались: дети с детьми, псы с псами либо вперемешку; и победитель съедал, сопя и поглядывая по сторонам: не хочет ли кто у него вырвать? Когда же наставало обеденное время, матери, пискливо вереща, бегали по этим свалкам, разыскивали своих детей, и часто можно было наблюдать, как какая-нибудь еврейка, призывая все небесные проклятья, волочет двух детей, как котят, за шиворот, а третьего подталкивает вперед коленом.

А его нет! Нет того, кто велит блюсти себя в чистоте, часто мыться и относить сор далеко от шатров. И вот женщины не дают себе труда отойти хоть на несколько шагов и выливают все тут же, лишь приподняв полы. А тому, кто напомнит им веления Моисея, они тычут в руки свою посуду и кричат:

— Сам неси, если ты такой умный! Пусть несет, пусть несет, не мешайте ему!

— Будь у тебя столько детей, сколько у меня, ты ночью по нужде не захотел бы выйти.

И подымался крик и гам, и обрушивалась туча укоров. «Разве мы знаем? Может, завтра же снимемся с этого места и никогда больше не разобьем здесь кущей своих».

…С тоской бродил юный Авирон меж кущами, приглядывался к беспорядку, прислушивался к людскому гомону. А гомон тот, сперва тихий и неясный, с каждым днем звучал все отчетливее и отчетливее, набирал силы и дерзости: рабы остались без господина и души их подымали бунт.

Главное, никто не знает, когда он вернется.

В тот день, как Израиль пришел сюда, к этой горе, из Рефидима, Моисей поднялся на гору и говорил с богом. Этого давно уже не было, верно, потому, что не попадалось горы, — все ровная да ровная пустыня. Откуда же было богу говорить? А тут высоченная гора, вот Моисей и пошел туда. И говорил с богом. А спустясь вниз, созвал всех старейшин и седых мужей Израиля и так говорил перед ними:

— Вижу я, вижу, что пошатнулась кое в ком вера божия. Слышу я, слышу, что иные уста глаголят хулу. А Израиль маловерный начинает прислушиваться к этой клевете, истекающей из уст, и гаснет исповедание воли всемогущего среди народа его. И даже меня, коего господь благословил милостью своею и призвал быть посредником между вами и собой, даже меня иные слушают без охоты, и кривятся, слыша приказ мой, и разносят неправду обо мне меж людей. И глаза мои видят будущие ваши беды от вашего маловерия. Видят глаза мои голод и болезни детей ваших, проказу и струпья на грудях ваших жен… Псы завоют меж кущей ваших, и в постель вашу заползет змея!

Но велик и многомилостив господь! Бог не хочет погибели своего народа, а хочет, чтоб он был праведен и умножился. И вот я стал перед богом там, на горе, и молил его: «Боже, — сказал я ему, — тысяча лет — миг перед тобою, и Вселенная — песчинка в деснице твоей. Не обращай гнева своего на сынов Израиля, а обрати еще раз слово милости на них. Прости им грехи и не оставь их среди этой огромной, страшной, ненасытной пустыни».

И господь, милостивый в тысячах, сказал мне: «Так оповести дому Иакова и так глаголи сынам израилевым: видели вы, что сделал я египтянам? Видели вы, как поднял я вас, словно на орлиных крыльях, и вел по пустыне до самого этого места? Почему же не переполняется сердце ваше страхом перед моею силой и почему вы не слушаете ни пророка моего, ни самого меня? Но смотри, Израиль! Велико мое долготерпение, и милости моей нет границ. Но и гнев мой без конца, и бойся накликать его на свою голову. Ныне даю вам закон! И ежели послушаетесь гласа моего и сбережете заповедь мою, как святыню, будете моими людьми, избранными из всех. И дам вам землю, текущую молоком и медом, и умножу вас, как морской песок, и повергну к ногам вашим всякого врага, ибо — моя земля, и все, что на ней, — мое. А не послушаетесь и теперь последнего моего слова — о, лучше бы вам и не родиться на свет! Разверзну землю под вашими шатрами и там истреблю вас земным огнем! Сдвину на вас гору, а небеса обращу в пламя и расплавленный металл. Кто смеет стать против меня?..»

И ужаснулись все старейшины и почтенные мужи Израиля и единодушно решили за себя и за свои семьи и роды: «Сотворим все по слову господню и послушаемся всех велений его. Так и скажи богу своему и нашему…»

И снова пошел Моисей на гору — донести господу, что сказали и что решили его люди. И снова, счастливец, видел бога и взял у него закон и сошел к сонму. А сойдя, приказал всем очиститься, чтобы люди вымыли тело и одежду и умастили волосы, а мужья чтоб три дня не входили к женам. А на третий день чтобы встал Израиль утром и, не вкушая пищи, шел бы к горе и смиренно стал бы вокруг: ибо придет господь на гору показаться людям в славе своей.

И как живо помнится Авирону трепет, охвативший его, когда он двинулся с отцом и родными, и соседями, и со всем израильским сонмом к святой и страшной горе. Стали далеко, потому что Моисей не велел не только всходить на гору, но даже касаться ее подошвы.

— Слушайте, вы, — говорил он перед отходом. — Я снова иду на гору навстречу господу. А из вас чтобы ни один не пошел за мной, даже и не коснулся горы, иначе умрет, будет побит камнями либо поражен стрелою. И будь то мужчина или женщина или скотина какая — все равно не останется в живых.

И все со страхом посматривали на гору и друг на друга: не выступит ли кто-нибудь вперед, не коснется ли хоть тенью вон тех каменьев, с которых как будто уже начинается гора?

Было утро. На голом, чистом небе поднималось солнце, предвещая страшную жару. И небо и пустыня были так просторны, пусты, что казалось — крикни, и крик твой понесется в бесконечность, — и только гору, святую гору, окутывала тайна: вершина ее скрывалась за черной-черной тучей дыма, и так дивно и страшно было смотреть на черную тучу среди ярко-алых тонов пустыни.