Читаем Авария онлайн бесплатно

Камил Цоуфал медленно открыл дверцу ярко-желтого аварийного газика и, поколебавшись, с отвращением ступил в жидкую грязь, которой был покрыт западный участок.

Сегодняшний солнечный день, один из двадцати восьми в году, когда, по сведениям какого-то зловредного статистика, в Мостецком краю светит солнце, уничтожил последние остатки грязного мартовского снега и был готов перескочить последнюю предвесеннюю неделю, спорадическими зелеными ростками возвещая о лете, столь долгожданном для Камила. С утра была прекрасная погода, и город, вопреки обыкновению, не был окутан туманом, аварийные факелы химического завода пылали «спокойным пламенем», совещание у главного механика прошло довольно мирно (без восклицаний) — словом, все свидетельствовало о том, что состояние невзыскательного довольства, в котором он пребывал, достигнет наивысшей точки где-то после трех часов пополудни, как вдруг задребезжал телефон и возмущенный диспетчер непоправимо испортил Камилу предвкушение трех спокойных часов, посвящаемых переводам английских и немецких проспектов. Авария насоса на ветке бензопровода. На западном участке. На размытой, вечно заболоченной западной стороне. Прикоснувшись к холодной жиже, Камил стиснул зубы и, с трудом выдирая ноги из жирной рыжей слякоти, побрел к перемазанным в грязи слесарям, в растерянности толпившимся вокруг глубокой ямы с изуродованным насосом.

— Что, ребята, не слушается? — уже издали начал он бодрым тоном, заимствованным у целой плеяды руководящих работников химического завода, за долгие годы перебывавших в гостях у отца, технического директора Яна Цоуфала, не очень уверенно приблизился к старому производственнику Хлоубе и по-приятельски похлопал его по плечу.

— Ну, Старик, что это здесь за экскурсия? В резервуарах запасов едва хватит на полсмены, а вы играете в догонячки. За такое могут и взгреть как следует.

Хлоуба укоризненно взглянул на него и громко шмыгнул носом.

— Тут уже ничего не починишь, — кивнул он в сторону ямы. — В этом году копаем здесь третий раз. Все изъедено как решето, и трубы тонкие как бумага. Я говорил тогда, надо ветку отключить, пустить «водичку» через распределительные насосы, а ветку заменить. Только всю, целиком, иначе через месяц опять начнем снова-здорово.

— Ты шутишь, Старик. — Камил театрально развел руками. — И без того квартал пинает нас в задницу, а ты замышляешь целый переворот… До конца сегодняшней смены тут должна журчать «водичка». Чинить, и баста.

Отойдя в сторонку, Хлоуба погрузил огромную ручищу в карман ватника и вытащил сложенный вчетверо клетчатый носовой платок. Одним движением развернул платок и шумно высморкался.

— Ясно, начальник, — кивнул он. — Ты, значит, уже доложил диспетчеру, что, дескать, сегодня будет порядочек. Так ведь? — спросил он, едва сдерживая гнев.

— А что делать? — отрезал Камил с раздражением. — Расписаться в том, что у нас здесь авария? Покорно благодарю! Составлять протоколы, давать объяснения, когда можно обойтись текущим ремонтом.

— Но это авария, — с ударением произнес Хлоуба. — А ты хочешь заплатки ставить. Как бы все клином не вышло, черт побери.

Камил перевел дух. Нужно Хлоубу припугнуть. Никакой аварии нет. Отвратительная перспектива провести солнечный день в вонючей грязи западного участка отступила. Довольно и этой прогулки, нарушившей его планы.

— Пусть ребята поднимут насос наверх. На заводе получишь новый, бензопровод засыплем, и через час-другой можно подключаться к резервуарам.

Он не стал ждать, что ответит Хлоуба, констатировать — это все равно, что приказывать, даже в тех случаях, когда выполнить невозможно, резко повернулся, так что захлюпала грязь под резиновыми сапогами, и пошел назад к машине.

Возле газика его настигло чавканье грязи под сапогами Хлоубы.

— Эй, инженер, пораскинь мозгами хорошенько. Если здесь прорвет, все ведь потечет в землю. Подумать страшно…

— Садись, — прервал Камил, подтолкнул Хлоубу к машине, сам сел около водителя. — Давай не будем разводить дискуссию. Сейчас мы только починим, а весной сделаем отводку. Факт…

Газик зарычал, будто со злобой вырываясь из трясины, и медленно пополз к шоссе.

Камил озабоченно оглядел западный участок. Под грязью, покрывавшей поверхность холма, были скрыты десятки распределителей и насосов, многие километры труб. Артерии химического завода. Что, если труба лопнет в другом месте? И вдруг это случится в субботу? Сколько тонн бензина уйдет в землю, прежде чем оператор зарегистрирует утечку в производственных коммуникациях?

Метрах в ста ниже по склону протянулся маслопровод. Медные провода блестели на солнце, как золотые удилища. Примерно каждые четверть часа здесь проходили длинные составы с цистернами. То и дело токосниматель локомотива высекал на проводах сине-лиловую искру…

Но вот колеса зацепились за рассыпанный щебень, газик рванул вперед и свернул на шоссе. Западный склон исчез за окном, и в ветровое стекло ударило солнце. Оно приятно грело, напоминая о приближающейся весне.

Камил прикрыл глаза ладонью. На горизонте сверкали снегом вершины Крушных гор. Его было меньше, чем в прежние годы. Намного меньше.

— Все это не надолго, скоро весна… Сам знаешь, как тяжело сейчас копать. Но с месяц он продержится. Должен продержаться!

— Если усердно будешь молиться! Поверь, не по душе мне это дело…

— Кому охота сегодня что-нибудь делать, — попробовал пошутить Камил, рассмеялся как можно искреннее, растянув рот до ушей, ибо так приятно относиться к своим подчиненным сердечно, весело, душевно, особенно когда мы чего-нибудь от них хотим, и, успокоившись, потянулся на сиденье. Если бы все было так серьезно, Старик не позволил бы засыпать бензопровод. Месяц обеспечен. А месяц — пропасть времени.

Камил снова засмотрелся на горы. Они казались неправдоподобно близко. Их острые вершины врезались в синий небосвод. Именно это и приближало их. И прозрачный воздух. Давно не было такой красоты. Вот-вот разразится эта окаянная весна!

Перед большими железными воротами газик остановился.

— Ну, я на тебя надеюсь. — Камил еще раз повернулся к Хлоубе, всем своим видом давая понять, что никаких возражений он не допустит, благосклонно выслушал его отрывистое и сердитое «само собой» и вышел из машины. Задумчиво смотрел вслед удаляющейся машине, подавляя в зародыше растущее чувство вины, и, недовольный собой, вошел в здание. Граждане стали слишком много дискутировать. Уже и Хлоуба возражать стал. Это нужно решительно пресечь.

Вся в трещинах бетонная лестница и почерневшая краска в коридоре лишь усилили чувство недовольства. На всем химзаводе не найти лачуги более скверной. Последняя чертежница в проектном бюро топает к себе в отдел по коврику, а инженер-механик категории «Т-14» должен обходить выбоины в полу. Собственно говоря, разве это пол, это дрянной деревенский тротуар!

Только перед дверью кабинета, после минуты благочестивого созерцания синей гетинаксовой таблички с яркой белой надписью «Инж. К. Цоуфал, механик по ремонту оборудования», Камил снова воспрял духом. На химзаводе их было всего пять. Четыре седых мужика предпенсионного возраста и Камил. Самый молодой механик по ремонту оборудования в истории завода. Успех несомненный, но многие этого недооценивали и упорно не замечали, потому что он оказался в тени другого Цоуфала. Заместителя директора Цоуфала. Отца.

Камил поразмыслил о том, как было бы здорово года через два-три стать сразу главным механиком комбината, это ведь было не так уж нереально, и во внезапном приступе самодовольства позволил себе помечтать о гетинаксовой табличке с титулом, изображенным двухсантиметровыми буквами: «Заместитель директора по эксплуатации», о кабинете на шестом этаже одиннадцатиэтажного административного здания с отдельным входом для руководящих работников прямо у огромной стоянки для автомашин; он разогнал свою фантазию аж до дециметровой таблички «Директор комбината», служебной «татры-603» и личного шофера, как вдруг на лестнице заскрипели шаги, возвращая его к суровой действительности.

Выше категории «Т-14» я здесь не поднимусь, а буду примерно себя вести, папаша одолжит мне свою «МБ».

Камил повернул ключ в замке и, нахмурившись, вошел в кабинет. Сбросив с плеч ватник, соскреб комья грязи с сапог и устало рухнул в кожаное кресло за массивным письменным столом. Закурил душистую «Спарту» из картонной коробочки (этот дефицитный товар в твердой упаковке с надписью «Инж. Цоуфал» уже два года поступал сюда из главного буфета).

Перед серым зданием соседней углеобогатительной фабрики стояло несколько грузовиков. Асфальт дороги почти исчез под толстым слоем грязи. Приход весны как будто не касался химзавода. Собственно, заводу было безразлично любое время года. Густая сеть паропроводов высокого давления, укрепленных под мостовыми опорами и укрытых глубоко под землей, создавала вокруг химички специфический микроклимат. Влажность. Постоянная влажность. Зимой — от снега, который таял, едва коснувшись земли, словно насыщенной тепловой энергией, летом, да и весь год, — от пробивающегося пара из мостовых распределителей.

Камил как можно ниже наклонился над столом, чтобы отвратительное зрелище скрылось за подоконником. Теперь в окне рисовалась только освещенная солнцем вершина далекой горы и на ней сверкающая белая жемчужина замка Езержи. Там уже весна. Настоящая весна. Камил почувствовал прохладное прикосновение к щеке листа бумаги с начатым переводом, но не позволил себе нарушить блаженного состояния, в котором пребывал. Нирвана. Состояние высшего блаженства. Не допускать для себя ничего неприятного. Двух страниц перевода на сегодня вполне достаточно. Согласно договору, они принесут пятьдесят крон, заработанных в рабочее время. За последний месяц я заработал больше двух тысяч.

Задребезжал телефон. Резко и враждебно.

— Инженер Цоуфал слушает, — недовольно отозвался Камил.

— Ну так как там с насосом?

— У страха глаза велики, граждане диспетчеры! Запишите-ка в свои блокноты, что вечерняя смена примет участок без повреждений. Ясно?

Он не стал ждать ответа и положил трубку. Мозгляки проклятые, идиоты в этой диспетчерской. Везде им мерещатся аварии…

Он снова опустил голову на стол, но ощущение покоя не возвращалось. Что, если Хлоуба на этот раз только подчинился приказу? Каждую минуту по трубам западного участка проходит по меньшей мере десять тонн бензина. И днем, и ночью, и в субботу, и в воскресенье…

Камил поднял трубку и по памяти набрал номер.

— Секретариат технического директора.

— Пожалуйста, соедините меня с отцом.

— Товарищ заместитель директора выехал в Усти, сказал, что будет к четырем.

Он отнял телефонную трубку от уха, чтобы не слушать щебетания экзальтированной пани Подлуцкой. Отец уж лет двадцать сражается с ней и, как ни странно, еще не потерял рассудка. Поток речи на миг ослаб, Камил успел вставить: «Благодарю вас, всего хорошего» — и повесил трубку.

Ну вот, на совет отца рассчитывать не приходится.

В лабиринте линий, который назывался «Схема расположения трубопроводов завода», мало кто мог бы разобраться.

Камил отошел от схемы. Подобными чертежами у него были обклеены три стены кабинета, а четвертую занимали огромные канцелярские шкафы с кипами печатной продукции на иностранных языках. Бумаги эти по большей части были никому не нужны, но производили должное впечатление. Он с озабоченным видом взъерошил волосы. Все же лучше подождать отца. Но ведь кто знает, когда он вернется. В молодости отец боролся за сокращение рабочего дня, а теперь проводит на работе пятьдесят часов в неделю.

Он вновь набрал номер.

— Медпункт.

— Инженер Цоуфал. Жена там?

В трубке раздался шум. Он ясно расслышал цокот каблуков по паркету, потом какой-то разговор и наконец голос Здены:

— Цоуфалова.

— Привет, Зденка. Кажется, сегодня я задержусь на работе… Ты не заедешь за Дитункой?

— Сегодня я не могу, Камил. Прухова должна была провести профилактику, а потом извинилась, сказав, что сегодня не придет, так что я вынуждена остаться.

— Ты вынуждена?

— Никого же больше нет.

Камил нервно постучал карандашом по столу. Это неожиданное препятствие расстроило его. У человека на шее самый большой участок работы, семьсот подчиненных, на полмиллиарда оборудования, а тут еще и в ясли за ребенком ходить!

— У тебя ведь тоже ребенок, не так ли? Откажись. Что тебе за дело до какой-то Пруховой?

— Нельзя. Я уже обещала доктору Краусу, что сегодня останусь.

Камил швырнул карандаш на стол. На Крауса у него была аллергия. Что это он себе позволяет? Так я никогда своего не добьюсь.

— Пригласи-ка этого господина к телефону.

Телефон вдруг онемел. Камил положил трубку, потом снова набрал номер. Занято. В ярости швырнул трубку на вилку аппарата и закурил. Значит, для Крауса можно и остаться… Он взглянул на фотографию, лежавшую под стеклом на письменном столе. Дитунка и Здена перед новогодней елкой. Здена с длинными каштановыми волосами, красиво причесанная. Если она так же умна, как и хороша, ты ее не стоишь, сказал ему отец, увидев Здену впервые. Ты ее не стоишь, повторил он в тот же день. Успел найти с ней общий язык. Они разговаривали так сердечно и дружески, что Камил почувствовал ревность. Тогда ему было двадцать четыре.

Но больше всяких причесок шли ей распущенные волосы. Распустив волосы, входила она каждое утро в приемную доктора Крауса…

Эти мысли не давали Камилу покоя. Это была не ревность, нет. Ревность ослабляет человека, а мужчина, стремящийся к успеху, должен быть сильным. Но почему она согласилась остаться?

Озадаченный тем, что творится со Зденой в последнее время, он вышел из кабинета, и, так как инженер Рамеш уже третий день находился в командировке в Кралупах, он постучал в дверь его приемной, где хозяйничала Милада Кадлецова, самая большая привязанность Камила во времена летней производственной практики.

В три часа он запер кабинет, уложил огромную связку ключей в черную кожаную дипломатку и снова полюбовался синей табличкой. Радость созерцания опять была испорчена воспоминанием о двух вещах: засыпанном бензопроводе и странном поведении Здены. Камил повернулся, сбежал вниз по лестнице и поспешил к административному зданию.

Вопреки инструкции, строгого исполнения которой сам требовал от всех своих подчиненных, он раньше времени сделал отметку об окончании смены на одном из восьми компостеров, стоявших в цокольном этаже, и, подавив в себе вспышку зависти при воспоминании об отдельном входе для начальства, сокращавшем путь к остановке скоростного трамвая на добрых двести метров, вышел через главный вход. При мимолетном взгляде на стоянку, буквально забитую легковыми машинами, он снова ощутил удручающее чувство неполноценности. Девяносто процентов моих подчиненных ездят на работу в собственных машинах, а я должен каждый день драться за место в трамвае.

Эта неутешительная мысль терзала его, пока с шумом и свистом к платформе не подошел трамвай. Десять минут езды до Литвинова в страшной давке. Он почувствовал облегчение, лишь когда открыл дверь заводских яслей, расположенных в Замецком парке.