Читаем Атомщик 1939. Книга третья онлайн бесплатно

Глава 1

Николай Михайлович Лагунов горбился и щурился, словно пробивающийся через покрытое пылью стекло редкий солнечный свет доставлял ему ужасное неудобство. Хотя на самом деле он как раз наоборот любил чистоту и простор и даже не стеснялся лично гонять уборщиц, чтобы они мыли окна и внутри, и снаружи хотя бы раз в пару недель. Гоглидзе же играл в доброго старшего товарища, который лишний раз никого гонять не будет, и в итоге сидел в своем кабинете, словно паук в паутине.

Как же хотелось его выгнать, навести свои порядки, но… Словно весь мир повернулся против Николая Михайловича. Сначала сам Гоглидзе-старший устоял во время чисток 1937–1938 годов, потом провалились попытки столкнуть его с помощью детей. Ирка, безвольная идиотка, каким-то образом научилась говорить «нет», а Игорь и вовсе взялся за голову, пошел в комсомол. В итоге, их обоих проще стало игнорировать, чем использовать. Кто-то сказал бы, к чему все эти интриги, что можно было бы вместо этого еще лучше делать свою работу, тем более поводы были. Взять только массовое убийство с пожаром или приезд иностранных гостей.

Вот только если бы все в этом мире было так просто. Например, операция по вербовке чужаков и предотвращению вербовки своих. В случае удачи все лавры достанутся Москве и немного Гоглидзе, а вот в случае провала — именно его, Лагунова, первым же и поставят к стенке. А с пожаром все было еще хуже. Постоянно приходилось вмешиваться, держать дело на контроле, чтобы никто случайно не вышел на последние контакты неудачника Рыжего. К счастью, чем больше времени проходило, тем больше дело забывалось. И с одной стороны, от этого становилось легче, а с другой…

Лагунов находил все больше следов участия в этом убийстве Антонова, и ничего не мог сделать. Как же это было обидно! Враг фактически оказался в его руках, но провернул все так, что не было ни единого шанса использовать эту информацию и не подставиться самому. Эх, а как бы Николай Михайлович хотел отдать приказ, чтобы наглого студента засунули в машину, увезли в Большой дом, и там бы он без всякой жалости выбил из него все признания. Но нельзя! Приходилось вертеться, искать новые варианты и жалеть-жалеть-жалеть о том, что пока никак нельзя претворить в жизнь. Пока.

— Смотрите, Сергей Арсеньевич, как мы можем сделать, — Лагунов как раз пробовал подвинуть своему начальнику новую полезную идею. Естественно, полезную не для Гоглидзе, а для него самого. — Антонов приносит пользу — тут никто не спорит, но он и не поддается контролю — это опасно. Почему бы нам не поступить с ним как в свое время поступил Толмачев с осужденными по Шахтинскому делу и Промпартии? Арестовать, а потом в шарашку. Чем Антонов лучше, чем Григорович или Поликарпов? Да ничем! Он ничто на их фоне, только проблемы создает! А ЦКБ-39 сработал вполне успешно, создали истребитель И-5 и бомбардировщик ТБ-5 тоже их рук дело! Сталин лично признал результаты программы, так почему бы нам не прижать студента к ногтю и не повторить тот успех?

Лагунов преданно уставился на Гоглидзе, рискнет тот или нет?

— В принципе, еще Ежов в прошлом году восстановил работу Отдела особых конструкторских бюро, он же 4-й спецотдел, — задумался тот, даря надежду, — И Берия направлением тоже интересуется. Хорошие люди рассказывали, что есть все шансы, что он не просто оставит шарашки в текущем виде, когда они спонтанно под случайные задачи наркоматов собираются, а соберет их в один кулак именно под НКВД.

— Тем более, — поддержал рассуждения начальника Лагунов.

— Не тем более, — не согласился Гоглидзе. — Лаврентий Павлович уже высказывал свое недовольство нашими поспешными действиями. Разругались с Антоновым, упустили контроль. И сейчас все будет так же. Нет пока ни поводов, ни нормальных нормативных документов, без которых Жданов сразу воспользуется случаем и размажет нас, как котят. Нет, в подобном деле спешить нельзя.

— Но иметь-то в виду будем?

— Иметь будем, — на этот раз не стал спорить Гоглидзе и постарался незаметно для Лагунова подвинуть в сторону одну из лежащих на столе бумаг.

Детали рассмотреть не получилось, но опытный взгляд успел зацепиться за характерную аббревиатуру — ЦКБ-29. Цифры немного не те, что в его рассказе про Григоровича и Поликарпова, и даты за этот год… Лагунов постарался сдержать хищную улыбку. А, кажется, он угадал, и идея снова использовать умы осужденных инженеров уже снова была взята в разработку. Пока не явно, и дело старались не афишировать, но процесс точно шел. А значит, и с Антоновым, стоит тому оступиться, разговор будет коротким.

* * *

Ирка готовила очередной регулярный доклад. Никогда не любила работу отца, из-за которой у нее не получилось ни нормального детства, ни взрослой жизни, но вот почти тем же самым она сейчас и занимается. На столе перед девушкой была раскрыта папка с циркуляром по научной работе в Болшевской тюрьме — девушке показалось, что Антонову это будет интересно. Главное, чтобы отец не вернулся слишком рано из магазина…

Во входном замке раздался стук ключа — Ирка вздрогнула и начала быстро, но без спешки собираться. Первым делом: все закрыть, проверить порядок бумаг, потом достать транспортир и старательно разложить все точно так, как оно и лежало до ее прихода. Отец когда-то рассказывал, что именно углы между предметами на столе помогают очень легко проверить, копался кто-то у тебя в бумагах или нет. Некоторые про них сразу и не подумают, а те, кто подумают, не факт, что смогут учесть соотношение всех мелочей, что как будто специально лежат то тут, то там. Ирка в своей памяти и глазомере не сомневалась.

Закончила, вернула записи в свою комнату, накинула на влажные волосы полотенце и так же неспешно пошла к двери. Вот теперь можно и вытащить вставленный изнутри ключ, который и не давал отцу попасть внутрь раньше времени.

— Почему не открывала? — Гоглидзе-старший грозно хмурил брови.

— В ванной была, — короткий ответ, и уйти, не ожидая продолжения. Ей же нечего скрывать: пусть спасибо скажет, что не позже вышла и не продержала в коридоре целый час.

Ирка настраивала себя на правильные мысли, и это помогло. Отец так ничего и не сказал, а дрожь пробежала по всему телу, только когда она зашла к себе в комнату и закрыла дверь. Антонов будет должен! От этой мысли стало тепло на душе, захотелось даже сбегать к нему и все рассказать, но… Сначала нужно довести дело до конца.

— Что делаешь? — отец заглянул в комнату через пять минут.

— Веду личные дела для «Ямы», — Ирка почти не соврала.

Отец опять не заметил ничего подозрительного и ушел на кухню, она же продолжила. Покровский — готовит акцию к приезду иностранных гостей, хочет выйти с плакатами. Для американцев «Свободу ребятам из Скоттсборо», а для немцев — «Свободу Эрнсту Тельману». Ирка поморщилась. Провокация, с одной стороны, выглядела правильно: эти лозунги поддерживал и Коминтерн, и советские газеты, вот только, с другой, а не случится ли в ответ никому не нужный демарш. Гости-то к этим вопросам никаким боком не относятся, а обидеться и уехать вполне могут. Впрочем, Покровский бы такому итогу только порадовался. Придурок.

Ирка поморщилась. Возможно, ее раздражала еще и сама тема провокации. Все-таки девять негритянских подростков из Скоттсборо были осуждены за изнасилование. И пусть одна из обвинивших их женщин в итоге отказалась от своих показаний, но вторая-то нет. Девушка одновременно и сочувствовала молодым людям, которых не считали людьми только из-за цвета кожи, и не могла не представлять себя на месте жертвы. Некоторые страхи нельзя побороть слишком быстро. А еще…

Как можно ставить в один ряд пусть несправедливое, но всего лишь уголовное дело, и политический арест главы коммунистической партии Германии? Лично она, если бы и проводила такую акцию, то требовала бы от американцев свободы для Муни и Биллингса. Главы профсоюзного движения, конечно, тоже немного не тот уровень, но хотя бы поближе будут. Или первого из них уже освободили? Ну так тем проще было бы добиться такого же решения и для второго. Скольким простым рабочим они тогда еще смогли бы помочь?

Девушка улыбнулась, вернулась к своему списку, и улыбка тут же отправилась обратно на задворки сознания. Кудрявый — затих, выпал из всех старых компаний, никто давно не видел, с кем он гуляет по вечерам, подозрительно. Смирнов — регулярно проходит все исследования, недавно хвастался, что начал собирать статистику по отделам, а еще договорился, что на большинство экспериментов с ураном будут брать номерных крыс. Уверяет, что такое слепое исследование имеет большой потенциал. Он, Смирнов, исследует развитие отклонений в организмах подопытных, а потом, если появится что-то интересное, можно будет по номеру проверить, а откуда взялся этот результат.

Опять же лично Ирка считала, что аспирант уже ушел куда-то не туда. Вот Клавдия Николаевна, которая не в эмпиреях витала, а проверяла влияние конкретных препаратов на зараженные организмы, явно приносила больше пользы. Сразу видно настоящий врач. Возможно, им на самом деле и нужно побольше таких специалистов от земли, которые будут искать и находить конкретные полезные решения? Девушка записала мысль… Когда она сделала так в первый раз, то очень стеснялась, что лезет не в свое дело, но Антонов ее похвалил, и теперь Ирка всегда радовалась, когда получалось дописать что-то свое помимо сухих фактов.

Таня — в первые дни после отказа Антонова она отдалилась от проекта, но теперь снова вернулась. Начала собирать материалы для будущего диплома и сразу кандидатской по способам защиты и переработки радиоактивных изотопов в обычной и агрессивной среде. Флеров, кстати, на ту же тему готовит докторскую, и они стали проводить вместе довольно много времени. Ирка задумалась, стоит ли такое писать, но потом решила, пусть будет. Аня тоже недавно потерпела поражение: не прошла ее кандидатура в председатели комсомола от их ячейки. Вот только она после этого стала только больше работать, и на брата, который и обошел ее, вроде не обижается.

А вот и его время. Игорь, брат, как же сильно он изменился после этого назначения. Или после того, как его Антонов похвалил за храбрость во время работы в реакторе? Кстати, именно после этого он получил недостающие ему до этого голоса… Стоило ли оно того? Вроде и да, Игорь точно отдалился от компании Покровского. Вот только что-то в нем сломалось. Недавно Сашка из его команды неудачно отработал в бассейне с вытащенным ранее ТВЭЛом, чуть дозу излучения не хапнул — повезло, что оно даже без защиты стало гораздо слабее. Так Игорь к нему даже в палату не заглянул. Сказал только, что криворукие идиоты такой итог сами и заслужили. И у него теперь все вокруг или идиоты, или слабаки — смотрит на каждого сверху вниз, и любая чужая ошибка словно лишь подтверждает однажды сделанные выводы.

Ирка пробежалась по всем заметкам, что сделала на этой неделе, добавила в список еще девять человек, на которых Антонову стоило бы обратить внимание. И вот можно было заканчивать.

— Я гулять, — помахав отцу на прощание, девушка выскочила на улицу и побежала в сторону трамвайной остановки.

Там она сядет на шестой маршрут в сторону центра, чтобы отец с балкона не сомневался, что она едет к Ане — и та, в случае чего, обязательно все подтвердит. На самом же деле она выйдет уже на следующей и, сев на левую, дальнюю от входа сторону, прокатится уже до Лесного. Вернее, так она ехала обычно, но сегодня Антонов передал, что будет ждать ее немного дальше.

И вот трамвай проехал мимо Нарвских ворот. Медные листы позеленели так давно, что Ирка даже и не помнила их другими, разве что мама в детстве что-то такое рассказывала… Нет, в памяти всплыли только рассказы про царя-тирана Николая I, который поставил эти ворота в честь победы своего старшего брата над Наполеоном. Хотя причем тут другой царь, если победа та стала возможна исключительно благодаря храбрости русского народа. Недаром же ее называли, называют и будут называть отечественной.

Ирка задумалась и чуть не пропустила свою остановку. Пришлось поспешить и выпрыгивать чуть ли не на ходу — как на нее контролер неодобрительно при этом посмотрел. Девушка на мгновение смутилась, но тут же взяла себя в руки и дерзко осмотрелась по сторонам. Так, впереди открытый в прошлом году памятник Кирову, рядом поворот на Тракторную, значит, она точно на месте.

— Прохладно что-то, да? — к девушке незаметно подошел Антонов и накинул на плечи свое тяжелое пальто.

Ирка чуть не покраснела. О ней так раньше заботился только отец, но его пальто всего пахло табаком, а антоновское — почему-то яблоками.

— Там в правом кармане белый налив, — парень словно прочитал ее мысли. — Еврабземовцы поделились: как оказалось, они немного для своих хранят весь год на леднике. И, видимо, мы теперь тоже те самые свои.

Он улыбнулся.

— Спасибо, — Ирка опустила руку в карман, нащупала яблоко, но есть его, конечно, прямо сейчас не стала. Неудобно, да и не хотелось такую ценность глотать наспех, когда и вкус-то нормально не получится распробовать.

— Как тебе район? — Антонов тем временем повел рукой из стороны в сторону, а потом, ухватив Ирку за разом вспотевшую ладошку и даже не собираясь слушать, согласна она или нет, потащил за собой в сторону Екатерингофки.

И тут было на что посмотреть. Вроде бы и давно знакомый район Кировского. Завод видно и слышно издалека. Да и других отражений яркой советской жизни тут хватало: свежая школа, новенький покрытый еще не тронутой ни единой трещиной штукатуркой свежий жилой массив, новый асфальт на улице Стачек… Но в то же время тут же будущее сталкивалось с прошлым. Чем ближе к реке и Финскому они подходили, тем холоднее и злее становился ветер, новые дома сменились старыми бараками и полуразрушенными складами. И как-то очень легко получалось представить, как в январе 1905 года именно по этой улице шли в сторону центра рабочие Путиловского завода, а у Нарвских ворот их встретили вооруженные солдаты…

— Здесь когда-то началась первая русская революция, — тихо сказала Ирка, поддавшись моменту.

— И здесь же мы устроим революцию научную и атомную, — поделился с ней Антонов, сверкнув глазами.

Как же грозно он в этот момент выглядел, что Ирка не удержалась. Сунула ему в руки сделанные за неделю записи, а потом протараторила.

— Пойдем завтра на Первое мая вместе гулять? Столько народу будет, нас никто и не заметит! А мы на крейсер Киров посмотрим, его специально в Неву заведут, — девушка с надеждой взглянула на парня.

Однажды он обязательно согласится, но, похоже, не сегодня.

— Не получается, — покачал головой Антонов. — Сейчас сделаем круг, и мне в Смольный надо ехать. Буду выбивать у Андрея Александровича 140 миллионов рублей на «Яму-2».

— Сколько? — Ирка аж поперхнулась.