Читаем Атлас памяти онлайн бесплатно

СЕРГЕЙ КАЛУГИН

ЛИДЕР «ОРГИИ ПРАВЕДНИКОВ»

Стефания Данилова предпринимает дерзостную попытку вернуть на бумажные страницы «опавшие листья», много лет назад сбежавшие из-под книжных обложек на экраны компьютеров. В жанре «опавших листьев» пишутся бесчисленные блоги, поистине, интернет изобрели не учёные, а Розанов. Попытка издать книгу в этом жанре сегодня это, как говорят в Израиле, попытка продать песок бедуинам. Безумству храбрых поём мы песню, Стефания предпринимает шаг абсурдный, шаг против течения, так поступают только рыцари. Я очень уважаю подобные жесты. Так победим.

КСЕНИЯ

ЛИДЕР ГРУППЫ «ПОМНИ ИМЯ СВОЁ»

Так получилось, что с автором этой книги мне удалось вживую поговорить не больше четырех минут. Мы стояли напротив друг друга. В потоке жестикуляций, пауз и обоюдного всматривания в цвет глаз, я пытаюсь понять, что же кроется за этой порывистостью, мечтательностью, сменяющейся вдруг отстранённостью. «Атлас памяти» хоть и немного, но помог увидеть и почувствовать её мир. Того, кто сказал на своих страницах, что «поэт – это дитя вечности», мне уже не отыскать в своих заметках. Я добавлю, что они сорванцы вечности, революционеры вечности и прекрасные, но грустные улыбки вечности, которые трудно расшифровать, только если ты сам немного не «безумноват». Их слова и образы – это всегда личное, и зачастую слишком мифологично-бессознательное личное, чтобы они ни писали в предисловии своих книг. Я прочла все 143 цифры, 143 момента жизни, которую я могла бы однажды и не узнать.

УМКА

МУЗЫКАНТ, ПЕРЕВОДЧИК, ПОЭТ

У нынешнего молодого поколения нет исторического опыта. С человеческой точки зрения это очень хорошо. С точки зрения искусства – не очень. Молодым остается писать или о детстве, или об опытах с собственным сознанием. То и другое интересно и достойно внимания, особенно если делается со вкусом, талантом и изяществом. Стефания Данилова – одна из тех немногих, у которых это получается.

ЛИ ГЕВАРА

ПОЭТ, АКТРИСА ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

Это – поэзия, намертво впаянная в прозу.

Это – сама память, порабощающая бумажный лист в страхе быть порабощённой временем.

Это – «иногда я не могу заснуть по ночам из-за чужой любви», «я умею ничего не уметь, я только равнодушия не умею», это о том, как стать невестой мира, венок из синих полевых и «когда я смотрю, как ты мелко нарезаешь зелень и колдуешь с плитой, внутри рождается кот умиротворения».

ВАСИЛИЙ ВАСИН

ЛИДЕР ГРУППЫ «КИРПИЧИ»

Чужая душа, как известно, потёмки, немногим художникам удаётся достичь такого уровня откровенности, как в Атласе Памяти. Это реальное палево, здесь всё как на ладони, понятно, кто есть кто, и как автор относится к этому – и смех и грех и свет и мрак. Но: внутренняя красота, сила, ум— главные черты героев этих рассказов и самой Стеф. Наблюдательность, чёткие и понятные картины «здесь и сейчас» прекрасно уживаются с моментальными полётами фантазии, и это рейсы на дальнее расстояние.

ЕКАТЕРИНА ЯШНИКОВА

ПЕВИЦА, ПОЭТ, БЛОГЕР

Однажды я нашла в интернете историю про руки, которые никто не любит и прислала Стэф: «смотри, как хорошо, прямо про тебя как будто!». Оказалось, что это на самом деле она и написала. Потом я уже слышала все её рассказы вживую, особенно меня зацепил про «фигню». Потому что и правда, в жизни так много фигни, что настоящее зачастую трудно заметить.

CЕРГЕЙ АДАМСКИЙ

ПОЭТ, ХУДОДЖНИК, КУЛЬТУРТРЕГЕР

Эта книга – завершенный и уникальный мир, который не спешит поддаваться расшифровке. Потянуть такой мир практически невозможно, но соприкосновение с ним, несомненно, показано любому человеку, зараженному духовной жизнью.

ВИКТОРИЯ МАНАСЕВИЧ

ПОЭТ, ПЕРЕВОДЧИК, ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

В детстве, рядом с гаражами, все ребята двора играли в догонялки, кто-то высыпал множество цветных стекляшек. Бабушка не разрешала мне туда ходить, поэтому я просила влюблённого в меня мальчишку приносить мне эти стёклышки. Он притаскивал полные карманы. Там были и прозрачные, и мутные, и острые, и гладкие, про один мы даже придумали, будто бы он – кусок застывшей лавы после извержения древнего вулкана. Каждый камушек был целой историей. Эта книга для меня – такая же. Или – как цветное витражное окно. Только если окно ведёт в один мир, то здесь каждое стёклышко показывает свой.

ТАТЬЯНА БОГАТЫРЁВА

ПРОЗАИК, СЦЕНАРИСТ, ПОЭТ

Я очень рада этой книге. Еще до личного знакомства со Стефанией я наблюдала за ее творчеством, и появление «Атласа Памяти» в той или иной форме было всегда только вопросом времени. Очень интересно взаимодействовать в проектном и личном общении с человеком, который, помимо собственного голоса, наделён антикварным даром непрерывной работы над собой вчерашним. Без такой работы даже изначально сильный голос может угаснуть и потеряться. У Стефании выражен дуэт и союз этих двух понятий. Новость о выходе «Атласа» в виде книги – одно из лучших событий уходящего года. И, думаю, это так не только для меня, а значит, все правильно: вектор верен, и всё идет так, как должно быть. Вкупе деятельность Стефании образует некое культурное явление. Наблюдение за этим процессом вызывает во мне спокойствие, радость и уверенность в том, что ни о каком закате культуры не может быть и речи. Появляются новые формы, новые имена, новое качество и глубина. Схожую радость я испытываю от творчества Оксимирона и, думаю, Стефания движется в аналогичном с ним направлении.

ПАВЕЛ ХАН

ДИЗАЙНЕР

Эту книгу можно начинать читать с любого пункта, результатом будет одно: учащенное сердцебиение. По крайней мере, у меня, помимо моей воли, произошло именно это. Такое ощущение, что Стефания плотностью, темпом, яркостью своего письма вовлекает читателя в мир своей поэзии через прозу и наоборот: в мир своей прозы через поэзию. Пункты этой книги, вне всяких сомнений, – стихотворения в прозе. Читаешь, и, как водится, поначалу сопротивляешься материалу, но недоверие очень скоро сменяется сначала удивлением, потом интересом, а затем – физическим ощущением полета во сне и наяву, и вот тебе уже все равно, кто автор этих строк – вчерашняя выпускница средней школы или умудренная опытом путешествий и жизненных перипетий петербурженка. Можно просто качаться на качелях, мастерски обустроенных Стефанией. Качаешься, и приходишь к выводу: секрет этого обаяния – искренность. И неравнодушие. По-настоящему доброе отношение к людям. Вроде, набор банальностей, ан нет. Почитайте.

ЕКАТЕРИНА ГОПЕНКО

ЛИДЕР «НЕМНОГО НЕРВНО»

Эти маленькие истории похожи на чудесные безделушки, найденные в пыльной коробке в бабушкином чулане. Хочется пересматривать снова и снова, находить скрытые смыслы и мысленно их продолжать. Очаровательно.

АРТЁМ СЕНАТОРОВ

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР «ЛИТОРГА»

Каждая новая работа Стефании Даниловой поражает. Вот и «Атлас памяти». Думаешь сначала «Что это?», а потом «Как у нее так получается?». Но я уже не удивляюсь. В некоторой степени Стеф – это Сальвадор Дали от современной российской литературы.

Мы живём в мире брендов и помним, что убийца- садовник. Многие лайкают пост исключительно потому, что его автор – местный авторитет или помог вам вкрутить лампочку. Имя решает всё. Вы пишете негативный отзыв под понравившимся вам постом человека, если его личность неприятна вам.

Меня можно назвать личностью, известной в узких кругах. Как и у любого из нас, у меня есть союзники и недоброжелатели. Эта книга была создана мной не только как горшок с незабудками, планирующий подрасти до размеров приличного регулярного парка, так и как таблетка анонимности, без которой мне становится всё сложнее. В этой книге нет как меня, так и выдуманных историй.

Зачем искать садовника? Если цветы прекрасны, на них можно посмотреть или тайком сорвать. Если они не в лучшем виде, можно просто пройти мимо.

Я живу во дворе-колодце. Иногда я не могу заснуть по ночам из-за чужой любви. Примечательно, что днём перед подобной ночью всегда играет «Да, теперь решено: без возврата». У меня и у целого дома есть невидимая бабка-защитница, которая орёт «Хватит развратничать!».

Это бессмысленного приятно.

Мои окна упираются в чужие окна. Пять лет назад туда заселилась семья узбеков и намекала о свадьбе между мной и кем-либо из их потомства с помощью улыбок и грязного жестового. Ещё там живет кот Вася, с которым мою кошку разделяют два стекла, прыжок и световые мили невысказанных кошачьих любовных признаний. Ещё там зеркально написано «14/88» и свастика. Мне никогда не доводилось бывать внизу двора, в котором я живу шесть лет.

Один наркоман как-то раз решил прогуляться по газопроводу под окном напротив. Странно осознавать, что жизнь целого дома зависела оттого, что наркотики сделали человека тонким и слабым, подарив ему невозможность этот газопровод сломать. Я живу во дворе-колодце, и солнце всё равно протягивает мне луч для рукопожатия. Сегодня из соседнего окна поют есенинские строки.

Значит, ночью я опять не усну.

Фенечки – это символы помолвки с дорогой. Дорога подобна реке: ни на одну не вступишь дважды, даже если это изъезженная тобой М-95 или Московский проспект. Вдумайся в значение фразы: ты не войдешь туда дважды. Никогда не задумывался, что ключевое слово здесь-не «туда», а «ты»?

Одно лето я так и называю: фенечковое. Они плотно обвивали мои руки, некоторые из них пообтрепались и поблёкли под августовским солнцем. Мне было известно значение каждой из них, и при этом ни разу не довелось автостопить всерьёз. Только сити-стоп и бесконечные Транссибы понимания междумной и дарителями.

Я помню долгий, скрежещущий звук, когда ножницы перерезали все эти разноцветные провода. Эти маленькие гордые гордиевы узлы просто нуждались в лезвии. Так было надо. Рукам сразу же стало холодно и беззащитно.

А эфир продолжался и продолжается до сих пор.

Мне очень хотелось сделать татуировку в виде мантры на запястье. Обручиться и обвенчаться со Словом. Если мне хочется, я делаю.

Сейчас на моём запястье действительно есть татуировка. Её почему-то никто не видит, кроме меня.

Потому что я больше люблю молчание, чем слова.

Говорят, людей опасно пускать в свою душу, показывать им свою изнанку, они все испортят, нагадят и вытопчут. Пусти незнакомца в комнату и получи антибонусом сломанный ноутбук и развалившийся стеллаж. Человек не виноват, что ты не предупредил его о неудобно расположенном проводе и сделал из своих книгдженгу: вынь один книжный кирпичик, и всё развалится. Не могу сказать, что все помещения моего мира оборудованы для гостей. Однако, я могу приглашать людей в некоторые из них, обладая уверенностью, что они не навредят, не украдут-стены слишком прочны, а обстановка проста и бесхитростна. Или это только я вижу многотомник истории, спрятанный в обычной рамке с незатейливой картинкой, или я просто впускаю верных. Или они просто понимают сами, что единственное, что здесь можно сломать – это собственные головы о мои голые стены.

В чае, которым я угощаю гостей, нет места для агрессии. Зато есть место корице, чабрецу и деталям сахарного кубика-рубика по желанию. И таким разговорам, без которых можно выпить чай и повкуснее где-нибудь ещё.

Моя любовь к поездам закончилась преждевременно.

Не из-за таджика, предлагавшего мне гашиш в пыльном солнечном тамбуре. Не из-за плачущих детей. Не из-за проводника, сделавшего мне непристойное предложение и полночи колотившего в запертое купе кулаком и бутылкой водки. Не из-за мертвенно-бледной спины на верхней полке, под которой было страшно спать. Не из-за храпа, зубовного скрежета, китайских яств или дурно пахнущих ног. Не из-за того, что я никогда не могу нормально уснуть в поездах.

Толи плейлист совершенно не подходил моему настроению на ближайшие восемь часов, то ли явь была кошмарнее, чем сон. Помню, что хотелось подбегать к прохожим и спрашивать: «Извините, вы не знаете, где здесь ближайший телепорт»? А потом ты покупаешь мне авиабилет, и мама, ожидавшая моего звонка с чужого вокзала, слышит поворот ключа и держит стул наготове, чтобы треснуть мнимого домушника. Утром я меняю в райдере «поезд-купе» на «самолёт».

Небо из окна самолёта было как на уроке труда в шестом классе: картон и приклеенные звездочки из фольги. Бумажным было всё: крыло, одна десятая плейлиста, и я тоже.

Моей любви к поездам едва ли исполнилось семнадцать. Уколовшись одним шприцом с вокзальным героинщиком, она бросилась под поезд, в котором ехало мое отсутствие, с моим именем и билетом.

Я не очень хорошо понимаю, какие цветы в таком случае бросают на рельсы.

Проснуться в полдень от недовольного мява голодного кота. Ощутить ломоту в мышцах от сна на неудобном прокрустовом матраце. Подняться и практически сразу завалиться обратно. Похмельная мигрень имеет куда больше шансов повалить вас на кровать, чем страстный любовник.

Что было этой ночью? Ядрёный коктейль «рядовая пьянка», вдруг переименованный в «пьянка, из ряда вон выходящая». Ингредиенты его безжалостно просты: милая беседа с близкими друзьями, перерастающий в дикий гогот и вызов сатаны в домашних условиях; убористый почерк опьянения в мыслях, шатающейся походкой переходящий в антикаллиграфическую мазню врача-левши под психотропами; темнота, сменившаяся полной потерей цвета. Миловидная трёхлитровая бутыль медовухи, к которой присоединилось купленное у грузин после комендантского часа пыльное вино, вывихнутая из закромов и сусеков палёная водка и (сюрприз!) невесть откуда материализовавшаяся настойка из мёртвых пчёл. Кто-то «шел, упал, очнулся, гипс», а кто-то, представьте себе, пчела: «строил соты в печной трубе, опа, взрыв, и я настойка». Мы пили за смерть, смерть пила за нас. Не помню, кто громче смеялся.

Чем быстрее были мои всё ещё некрепкие шаги по направлению к метро, чем пронзительнее ветер сдувал с моего лица паутину похмелья, чем мучительней и больнее становилось за бесцельно прожитый будущий день, в котором я и полезные дела никак не желали творить друг друга, тем яснее приходило ко мне осознание, что это в последний раз.

За это осознание надо выпить, верно?

Я поднимаю за каждого читателя хрустальный бокал свежевыжатого гранатового сердца.

Я люблю твоё отсутствие. Это не значит, что я не хочу тебя видеть или не люблю тебя.