Читаем Атирион: Шэмиан онлайн бесплатно

Атирион: Шэмиан

В это путешествие я отправился не столько за джертом, сколько за собственным спасением. Я надеялся, что сила моего рода сумеет пробудить во мне умершие чувства, потому что вслед за чувствами умирал и я сам. Когда-то я рассчитывал, что гнев, злость и ненависть останутся со мной навсегда, но теперь и те единственные чувства, что оставались мне доступны, почти угасли.

И мне не жаль умирать самому, но от меня зависит мой народ. Мой долг — сделать хоть что-то для его спасения…

По землям людей я пробирался самыми глухими тропами, не желая встречаться с врагами. Не потому, что они могли причинить мне вред, просто пачкаться не хотелось.

И девичий крик «Здесь засада» вызвал лишь досаду — я был не в настроении драться. Но благодаря предупреждению я мог обезопасить Юмма, оставив его в стороне от сражения. С разбойниками я расправился в два счета и уже собрался покинуть место убийства, когда с земли поднялась девушка.

При виде нее мое сердце будто дрогнуло. Должно быть, от того, что мне показалось, это — атирия. А юным атириям не место в человеческих землях…

Тоненькая и невысокая, она приближалась ко мне, осторожно шагая между мертвых тел. И я не сумел смирить разочарование, обнаружив, что она — человек. Столь великое, что я убил бы ее, если бы не узнал голос — это она предупредила меня. Мне не за что было благодарить ее, кроме как за безопасность Юмма, но я счел — этого достаточно, чтобы ее пощадить.

А затем она попросила проводить ее.

Решение сделать ее своей спутницей пришло мгновенно. Среди моих спутников никогда не было женщин, и я счел, что она сумеет меня развлечь.

В надежде вернуть утраченные чувства я не собирался ее щадить, ведь ради возможности хоть что-то почувствовать я мог пойти на все. И именно поэтому вернулся за девчонкой, проявившей упрямство.

Я не прогадал. Злость привычно вспыхнула в груди, стоило мне услышать ее имя. Слишком созвучное тому, другому — но той, кому оно принадлежало, больше нет. И потому оно ранит, словно сама судьба стремится посмеяться надо мной, но моя боль привычно обращается гневом.

И это восхитительно. Мои угасшие чувства возвращаются. Большой ошибкой было отказаться от новых спутников, гнев и злость не исчезли, лишь ослабли без подходящего стимула…

Я просто начал забывать, насколько сильно ненавижу человеческий род.

Одна лишь мысль о том, чтобы позаботиться о человеке, вызвала вспышку ярости, обуздывать которую я не собирался. Девчонка не осознавала своего положения, и следовало вбить в нее послушание, как я не раз это делал с другими.

Хлыст оставлял на ее коже алые следы, и я слушал ее крики, не чувствуя ни малейшего удовлетворения. Потому что это больше походило на издевательство над беспомощной жертвой, а не на процесс воспитания спутника.

Злость на девушку постепенно отступала, но недовольство собой привычно породило гнев на его источник. Я сознательно был груб с девчонкой, пока не понял, что не соизмерил свою силу с ее выносливостью.

Не просто человек — девушка, она оказалась неожиданно слабой, даже хрупкой, а потому не могла достойно вынести подобную экзекуцию. И передо мной встал неожиданный выбор — бросить ее здесь умирать или унять ее боль.

Но я пока не был готов отказаться от нее, ведь рядом с ней я чувствовал себя снова живым. А потому выбрал второе. И снова не прогадал.

Ее реакция меня позабавила — после перенесенных боли и унижения она должна была почувствовать страх, но вместо этого разозлилась. Слушая ее гневные вопли, я счел, что сделал правильный выбор.

Осталось лишь выдрессировать ее и не сломать при этом. Спутница мне досталась действительно слабенькая. Поэтому и речи не шло о том, чтобы заставлять ее бежать за Юммом. Я не собирался убивать ее раньше времени, а потому решил приобрести для нее лошадь. Не для ее комфорта — для своего.

Столкнуться с римией в захолустной человеческой ферме — событие из ряда вон выходящее. А уж то, что эта римия признает в моей спутнице римиан — и вовсе удача. При этом, пожалуй, больше моя удача. Потому что без вмешательства римии я никогда бы не узнал, что моя спутница заявилась из другого мира.

Или хочет, чтобы окружающие так думали. Но это многое объясняло — странную ее одежду, мое заблуждение при первой встрече, когда я едва не принял ее за атирию. Ее необычное поведение… и даже то, что при виде нее я испытываю, казалось бы, умершие во мне чувства.

Эта девчонка заставляла меня чувствовать. И потому я не собирался расставаться с ней.

Ее реакция на мою внешность странным образом польстила и раздосадовала. Я заметил, с каким восхищением она рассматривает меня, но равнодушие в ее голосе оказалось непритворным. Странное чувство. Я привык, что мной восхищаются или боятся меня, но я никого не оставлял равнодушным. Должно быть, именно поэтому я некоторым образом задет.

В конце концов, кто она такая, чтобы столь наглым образом игнорировать меня?

Ее непочтительность вдвойне неуместна, пусть даже она не знает, кто я такой. Но просвещать ее в подробности я не намерен, достаточно и того, что я — ее хозяин, пусть даже она упорно называет меня этим странным именем Босс.

Впрочем, единственная причина, по которой я не представился ей — мое нежелание раскрывать свое инкогнито. Мое путешествие было тайным, а рассчитывать, что спутница будет держать язык за зубами, точно не стоило.

И еще — эта девчонка совершенно не умела подчиняться. Там, где любой другой спутник научился бы держать язык за зубами, прятать взгляд и стараться не привлекать к себе внимания, она — несмотря на свою слабость и хрупкость — продолжала дерзить и отчаянно не желала принимать свое положение.

А меня это почему-то злило все меньше, хотя я никогда не был терпеливым или милосердным. Но эта девушка странно на меня влияла. Я позволял ей куда больше, чем должен был, чем она имела права — чем я мог позволить кому бы то ни было.

Защитить ее от фетхов; делиться с ней едой и вещами; позволить ей уговорить меня подать нищему; оплатить ее покупки, которые она выбирала сама; поселить ее рядом. Пустить ее в ванну, в конце концов! И бороться с нелепым желанием зайти к ней. Почему у меня вообще возникло желание взглянуть на обнаженную свою спутницу? Меня не интересуют женщины, человеческие — тем более… Ведь та единственная, кого я мог бы желать, давно мертва.

А затем было пробуждение, самое странное в моей жизни.

Впервые за долгое время меня не мучили кошмары. И мои ощущения в момент пробуждения… Меня окутывало тепло, я чувствовал себя в безопасности и непривычном комфорте. Мне казалось, это часть восхитительного сна, я не желал просыпаться. И пробудившись, несколько мгновений наслаждался тем, что это состояние не ушло вслед за сном. А затем осознал, что меня обнимает спутница. Человеческая девушка. Враг. Рабыня. Полыхнула ярость, туманя сознание, я едва не убил ее. Но меня остановили. Остатков самоконтроля хватило, чтобы осознать — маленькая римия говорит правду. Пожар, вилетона, бегство — все это прошло мимо меня, но я им поверил. И с неохотой вынужден был признаться себе, что спасся только благодаря вмешательству Анны. Можно тешить себя мыслью, что я был достаточно в себе, чтобы не взваливать на нее свое спасение целиком, но меня грызли сомнения. Скорее всего, я отключился. Анна вытащила меня из пожара, не имея для того никаких причин и мотивов, кроме своей доброты и благородства.

А я был готов ее убить, настолько сильна оказалась вспыхнувшая во мне ненависть, лишь разжигаемая стыдом от мысли, что мне понравилось такое пробуждение. И вместо благодарности я снова ее избил.

Я не хотел верить в то, что спутница спасла меня из пожара с риском для жизни. Не потому, что ничего не помнил — просто так было проще. Она — человек, и я должен ненавидеть ее, а потому не имею права на благодарность. Но и позволить ей страдать я не сумел, исцелив рану, которую получила она, вытаскивая меня. Слабая и хрупкая? Да, но отчаянной решимости в ней — на десяток сильных мужчин.

Проще выкинуть из головы этот эпизод, чем принять мысль, будто задолжал жизнь своей маленькой спутнице. Но относиться к ней по-прежнему почему-то не получается.

Я словно… привязался к ней? Какая глупость. В моей жизни не осталось места привязанностям. В моем давным-давно омертвевшем сердце не осталось никаких добрых чувств.

И все же, едва появилась угроза Анне, я без раздумий бросился ее спасать от разбойника, приставившего к ее голове арбалет. Только ли потому, что кто-то покусился на мою собственность? Но ничем иным объяснять свой порыв я не собирался. И злился от того, что не решаюсь быть честным хотя бы с собой.

Вот только страдала от моей злости моя несчастная спутница. Иначе я просто не умел. Слишком это больно — брать ответственность на себя, куда проще винить других. Всех вокруг.

А в голову лезут мысли о тех, кого я подвел. И настроение падает, порождая глухую злобу и недовольство всем миром. А потому, почуяв огонь, я не сумел совладать с собой. Ярость, темная, застарелая и ядовитая, поглотила меня, бросив на врага. Сознание затуманилось, я словно вернулся в тот день, когда погибла моя семья. И передо мной — тот, кто виновен во всем. Жажда мести и ярость лишили меня разума, безумие, тлевшее во мне, вырвалось наружу. Я желал уничтожить врага, растоптать, причинить боль…

Я едва ли осознавал, что делаю.

Сознание вернулось как-то сразу, окатив меня пониманием того, что я натворил. Много ли надо маленькой хрупкой человеческой девушке? А я не сдерживался… И в ужасе от содеянного просто сбежал, ушел в ильна, тщетно пытаясь справиться с приступом безумия, понять, что со мной произошло, почему я обошелся с ней столь жестоко.

Но оправданий себе не находил.

Она не заслуживала такой боли и столь мучительной смерти.

Я полагал, она умерла, казалось невероятным выжить после подобного избиения. Но, когда я вернулся, она все еще дышала. Сердце едва билось, в ее теле не осталось ни единой целой косточки, оно само представляло собой один сплошной кровоподтек — но в нем все еще теплилась жизнь.

Мне пришлось потратить прорву сил, чтобы восстановить ее. Но я не жалел волшебства, возвращая ей отнятые здоровье и красоту. И старательно прогонял чувство вины при виде того, что сделал с ней.

Вина… чувство, забытое мной давным-давно. Но теперь оно стало моим постоянным спутником, вспыхивая с новой силой каждый раз, когда девушка испуганно замирала при моем приближении. Я так долго добивался страха от нее, но теперь он меня вовсе не радовал.

Но главное, я совершенно не знал, как следует обращаться с этой девушкой после случившегося.

Можно ли исправить все, лишь извинившись? Иногда этого достаточно. Но это — не мой случай. Содеянного не исправишь, и мои извинения нисколько не помогут. А значит, не стоит и стараться.

Поэтому я выбрал самый простой способ — делать вид, что ничего не изменилось. Всего лишь спутница, и я имею право обходиться с ней так, как сам этого пожелаю. Пусть даже мне самому тошно от своего поведения.

Так странно. До встречи с ней я и не подозревал, что могу испытывать столь сложные чувства. Впрочем, себе можно не лгать — до встречи с этой странной девушкой я ничего не мог испытывать.

И я чувствую неосознанное облегчение, когда и она начинает делать вид, будто ничего не случилось. Поддразнивает, злится, демонстрирует непослушание…

Купаясь, я сразу почувствовал, когда она вернулась на берег озера. Понимание, что она видит меня обнаженным, необычайно волнует. Я не знал, каково это — испытывать влечение к женщине, но подумал, что это — не меньшее удовольствие.

Я показал ей ильна, уверенный, что она сбежит. И совсем не думал, что она окажется настолько смелой, чтобы остаться — и подружиться с ильном.

Она очаровала моего ильна, но я упрямо не желал этого признавать. Слишком невероятно, чтобы поверить в это… Какая-то спутница, обычная человеческая девчонка, утверждающая, что заявилась из другого мира.

Решительная, смелая, красивая девушка с восхитительным голосом. Которую я с легкостью заставил меня ненавидеть. Может, поэтому мне и пришло в голову, что она попыталась сбежать с разбойным людом?

Ничто не указывало на это. То, в каком положении я нашел ее — беспомощную, неумело сопротивляющуюся насилию, окруженную похотливыми мужиками… Она не могла пойти на это добровольно. Но странное чувство в груди лишает меня способности мыслить логически. Я злюсь на нее беспричинно, и гнев заставляет меня ударить ее.

Но уже в следующий миг я сожалею об этом. Она выглядит несчастной и потерянной, вжимает голову в плечи в ожидании нового удара, и мое сердце — бесчувственное, омертвелое сердце — сжимается от жалости к ней. В этот момент я поклялся себе, что больше никогда не причиню ей боли. Только не ей.

Я больше не хочу, чтобы она страдала, и меня гложет вина за то, что она пережила из-за меня. Тогда мне впервые приходит мысль, что я поступаю неправильно, оставляя ее при себе спутницей. Но разве могу я ее отпустить? Нет. Уже нет.

Вот только все больше растет недовольство собой, и все сложнее найти общий язык с этой девушкой — да я и не пытаюсь, замыкаясь в себе. И нападение эфдорбатимов, когда она неожиданно и так храбро пришла мне на помощь, лишь ухудшает мое положение. Я больше не могу отрицать, что обязан ей, но как это признать? Ведь тогда придется менять наши отношения, к чему я не готов.

Я не готов признать свою вину и свои ошибки, не готов отпустить Анну, не готов принять те чувства, которые она будит во мне — неосознанные и незнакомые. А потому продолжаю делать вид, что ничего не изменилось, пока у меня есть такая возможность. Мне не нужны сложности — не сейчас, когда моя цель так близка.

Когда мы практически в сердце владений моего извечного врага.

Я решил, что не буду рассказывать своей спутнице, для чего мы пришли в Тимарисс. Ослабив поводок, я оставляю ее в одиночестве, стараясь сосредоточиться на предстоящем деле. Это сложно, не думать о ней, но мне кажется, я справляюсь. Ничто не должно отвлекать меня от торга с этим лавочником, завладевшим атирийским сокровищем.

А потому для меня стало полной неожиданностью, когда она объявилась в его кабинете. Игнорировать ее невозможно, и я понимаю, что ничего не добьюсь — потому что мне больше не интересен этот торг. Я слишком остро чувствую ее рядом.

И все же… на миг, на один короткий миг я готов согласиться на нелепое его предложение. Но эта мысль мимолетна и исчезает, едва успев появиться.

Поэтому мы уходим.

А потом она спрашивает меня, почему я отказался от предложения обменять ее на джерт.